prosdo.ru
добавить свой файл
  1 ... 18 19 20 21 22
39


Когда незадолго до полуночи Сара Бьюкенен — самозваная Натали — остановила свою «веспу» возле дома, звук работающего мотора не помешал ей и ее пассажиру услышать доносившуюся из дома музыку. Опера на полной громкости. Контральто. Опять эта Ферриер. «Орфей и Эвридика». Она выключила фару, соскочила с мотороллера и оглянулась на своего итальянского приятеля. Тот вынул изо рта недокуренную сигарету с марихуаной и швырнул окурок во двор. Бьюкенен смотрела на красный огонек окурка на земле, как на тлеющий бикфордов шнур.

Дверь была открыта. Они поднялись по ступенькам, заглянули в прихожую и увидели дюжину горящих свечей, чье пламя дрожало в струе сквозняка. Опасливо обойдя комнаты, они обнаружили еще несколько дюжин зажженных свечей: в салоне, в кухне и на каждой ступеньке лестницы на верхний этаж. Парень щелкнул выключателем, но он не работал. Попробовал другой, в салоне.

— Кто-то вывернул лампочку, — сказал он. — Может, Чемберс?

Сара прижала палец к губам и проверила темный чулан под лестницей. Ультрафиолетовая лампочка зажглась. В ее дрожащем бледном свете парень осмотрел салон и, пятясь, опрокинул стоявший там манекен. Голова манекена упала и, подпрыгивая, покатилась по полу, потеряв свои темные очки и берет. Парень осторожно, чуть ли не с суеверным страхом водрузил ее на место, прежде чем продолжить осмотр дома. Сара была уже на середине лестницы, и он последовал за ней.

Она щелкнула выключателем в одной из спален, но, видно, кто-то вывернул все лампочки в доме.

— Спустись и выключи эту чертову музыку, — прошипела она и исчезла в спальне.

Парень остановился на верхней площадке лестницы в растерянности, словно почувствовав что-то неладное. Внезапно послышался странный звук, будто хлопнула пола пальто, потом он почувствовал сильный удар в поясницу и покатился по ступенькам. С грохотом приземлившись внизу, ударился головой о кафельный пол и долго лежал, поскуливая. Когда Сара снова появилась на верхней площадке, он уже поднялся на ноги и стоял, прижав к боку ушибленную руку и потирая голову. Он что-то пробормотал по-итальянски.


— Vattene! — зашипела она на него. — Пошел вон! Никчемный тип!

Он запротестовал.

— Vattene! Vattene!

Парень, хромая, вышел. Секунду спустя затарахтел мотор «веспы», потом взревел, и скоро его вой замер вдали.

— Он уехал. — объявила она на весь дом. — Я отделалась от него. Ты ведь этого хотел?

Она сидела на ступеньках, упрямо не желая уходить.

— Можешь и показаться. — сказала она мягче.

По-прежнему тишина. Только поскрипывал дом.

За плечом как будто послышался вздох. Одна из свечей потекла и погасла. Она резко обернулась. Расширенными глазами перебегала с предмета на предмет, потом уставилась на манекен в противогазе, торчавший на верхней площадке лестницы. Манекен пошевелился.

Джек стащил с головы противогаз, вылез из шинели и бросил то и другое на пол.

Сара взъерошила волосы.

— Ни к чему было сбрасывать его с лестницы. Ты мог убить его.

— Он столкнул меня в реку. Это он мог убить меня.

— Как ты мог подумать, что я имею к этому какое-то отношение? И парень клялся, что не сделал тебе ничего плохого.

— Он ревновал. Ты трахалась с ним и одновременно забавлялась со мной.

— Неправда! — Она вскочила и шагнула к нему. Руки у нее дрожали, лицо исказилось гримасой страха. — Ты бросил меня! Я связалась с ним только потому, что пыталась забыть тебя, Джек! Я страдала!

На взрывное мгновение, на атомарный промельк времени его пронзило желание вернуться к ней. В ушах возник какой-то звук, может вздох крови, комнату застлал туман, и она предстала ему в безбрежном сиянии небывалого цвета. Он мог бы пойти за ним. Но справился с собой.


— Эй! Я чуть не назвал тебя Натали! Натали!

Он бросился вниз по лестнице. Бежать от нее, быстрей! Но она не отставала, умоляя:

— Поговори со мной! Где ты был все это время? Что делал?

— Знаешь, что ты меня чуть не убедила?

— Послушай! Мы были там. Были. Ты и я. Пыль Индиго сыпалась с неба. Повсюду вокруг нас. Ты просто не мог этого видеть! Ты смотрел слишком напряженно, потому и не видел! — Она обхватила ладонями его лицо и повернула к себе, так что волей-неволей пришлось смотреть ей в глаза. — Послушай меня, послушай. Индиго был повсюду. Я люблю тебя, Джек: это самое невероятное, что я видела в жизни. Не представляла, что такое случится. Я не владела собой. В первый раз я поняла, что такое Индиго. Я могу видеть его повсюду.

— Индиго не существует, Сара. Ты сама мне так говорила!

— Можешь думать обо мне всякие гадости, но ты должен поверить: он был там, Джек. Был, даже если теперь исчез. Ты лжешь себе, говоря, что его не было.

Он не мог заставить себя посмотреть на нее. Глаза его не могли выдержать огонь Индиго в ищущем взгляде Сары.

Позже они сидели за последней бутылкой вина из запасов Тима Чемберса. Джек рассказал о своем посещении настоящей Натали Ширер в психиатрической лечебнице и о смерти Николаса Чедберна в Чикаго. Бьюкенен знала их всех: Ширер, Чедберна, Анну Марию Аккурсо. Она сказала, что ей жаль Чедберна. Она всегда питала к нему слабость.

— Мы были кружком посвященных, — сказала она. — Хотя сильно друг к другу привязаться не могли. Твой отец следил, чтобы такого не произошло. Анна Мария была итальянкой, из высшего общества. Она всегда относилась к этому спокойно. У Натали нервы уже были никуда. Ник Чедберн — талант! Но в конце концов он просто сломался.


— Не хочешь рассказать, что все-таки случилось?

Она встала, допила свой стакан.

— Идем.

Бьюкенен отвела его в темную комнату под лестницей, включила ультрафиолетовый свет. Отодвинув стоявшее посреди комнаты кресло, скатала коврик, под которым оказалась крышка люка. Подняла ее, и глазам открылась короткая лестница, уходящая в темноту. Джек заглянул в люк.

— Не бойся, — сказала она устало. — Там ничего нет.

Это было не совсем так. Джек увидел еще одну ультрафиолетовую лампочку, продавленный диван, кресло и старый буфет красного дерева. На стенах — абстрактные завихрения тусклых тонов, поверх которых шли надписи. Джек сразу понял, что Чедберн постарался здесь повторить свою чикагскую нору. Окно было раскрашено снаружи. Джек сообразил, что оно находится на уровне тротуара.

— Этим путем они и проникали в дом, когда я остановился здесь в первый раз?

Она утвердительно кивнула.

— Как же я не заметил окно с улицы?

— Он нарисовал на нем кирпичную кладку. Надо подойти вплотную, чтобы это заметить.

— Что здесь происходило?

Обхватив себя руками, словно ей стало холодно от увиденного, Сара Бьюкенен оглядела раскрашенные стены подвала. Стены были влажные и в известковых потеках, краска пошла пузырями и отслаивалась, как чешуйки нездоровой кожи.

— Мы устроили это убежище, чтобы отмечать здесь ежегодный праздник луперкалий. Ты должен понять состояние, в котором находились те, кто в этом участвовал. Наркотики, которые приносил твой отец, хотя сам их никогда не употреблял. Психоделические наркотики, он называл их энтеоделиками. От слова Theos, то есть Бог. Он говорил, слабые люди нуждаются в том, чтобы в них вошел Theos. Не в него, разумеется: в нем Теоса было достаточно, чтобы убить лошадь. Как бы то ни было, если ты к психоделикам добавлял еще ту его книгу, то очень сильно рисковал.


— Руководство?

— Руководство по обретению Света. Хочу сказать, мы занимались этим целый год. И в тот день Индиго должен был озарить мир для всех нас. День волка. Именно так. И не только для нас: новый цвет должен был вернуться во вселенную, нам предстояло открыть ему дорогу. Ты сам следовал указаниям этой книги, знаешь, что могут происходить удивительные вещи. Оставалось сделать один, последний шаг… Только я не верила во все это. Из всей нашей четверки одна я была настроена скептически. Остальные захлебывались от восторга. Я не могла высказать своего сомнения, потому что твой отец вечно наставлял, проповедовал, что если один из нас усомнится, все провалится. Ну, знаешь: скептицизм делает цель недостижимой… Он велел нам собраться здесь, в подвале, накануне луперкалий, ровно в полночь, он тоже должен был прийти. Он собирался совершить финальное действо. Но что-то ему помешало. Он позвонил по телефону, сказал, что опаздывает, и назвал пароль: Митра. Это был заранее оговоренный сигнал, чтобы мы все делали сами, без него. Думаю, он давно это задумал… Как помню, все происходило в синем свете; инструменты лежали на том серванте: бритва, местный анестетик, ванночка для стерилизации, подробная схема операции, трепан. Я никогда раньше его не видела. Такой тонкий кольцевой нож для проделывания отверстия в черепе; в центре — игла, чтобы нож не соскальзывал… Так вот, мы собрались все отменить — давайте лучше выпьем, предложила я, — но Ник Чедберн настаивает, чтобы мы продолжали. Он не собирается ждать еще год до следующих луперкалий. Садится в кресло и говорит: «Ладно, кто возьмется сделать это?» Натали в полной отключке. Она «кислоту» глотала, как витаминные таблетки; она уже увидела столько Индиго, что не могла отличить тень от света. Анна Мария налакалась коньяку и что-то бормочет на смеси итальянского с английским. Так что вызвалась я.

Бьюкенен подвела палец под косым углом к точке у себя над ухом.


— Проникнуть в череп надо по касательной, вот так; во всяком случае, как говорил твой отец, до артерии нужно лишь чуть дотронуться. Я выбрила Нику над ушами и сделала местное обезболивание, остальные двое смотрели, вытаращив бессмысленные глаза. Сверлить череп на удивление легко. Это, наверно, ужасно больно, но Ник говорит, что только и чувствует, как скребет трепан. Не знаю, каких наркотиков он наглотался. Он морщится и стискивает зубы, но я-то еще не до конца просверлила отверстие. Костная пыль — или что там? — сыплется, но я знаю: еще не насквозь. Еще не проделала окулус. Но больше не могу и выхожу из игры. Залепливаю пластырем надрез и отступаю. Ник вылезает из кресла, бледный и трясущийся. Кричит: «Ладно! Кто следующий?» Тут я падаю в обморок… Когда прихожу в себя, они собрались вокруг меня и хихикают. Им, видите ли, смешно.

Трепанацию сделали Нику, а в обморок упала я. Натали готова занять место в кресле, и они хотят, чтобы я повторила операцию теперь на ней. Но у меня уже пропало всякое желание… Натали сидит в кресле. Ник говорит, что у него трясутся руки. Я отказываюсь, остается Анна Мария. Она со стуком ставит бутылку коньяка и закатывает рукава. Я не могу смотреть на это и выбираюсь из подвала. Когда я возвращаюсь, Анна Мария уже чисто вырезала диск, кружочек кости, похожий на таблетку аспирина, такой же, какой носил на шее твой старик, но Натали потеряла сознание. Я наклоняюсь, чтобы посмотреть на отверстие. Вижу, из раны течет кровь с кусочками серого и белого вещества. Потом Натали приходит в себя и сразу же начинает кричать… Она кричит не переставая. Мы пытаемся ее успокоить, пихаем в нее болеутоляющее, но она в агонии. На нее страшно смотреть. Она бьется в конвульсиях. У кого-то хватило ума вызвать «скорую». Она не смолкая кричит, когда ее уносят в ночь луперкалий… Я до сих пор слышу ее крик, Джек. Каждый божий день слышу этот вопль. Может, уйдем отсюда, пожалуйста?

Теперь в доме царила тишина. Они сели на пол в салоне и курили, уставясь на узор на ковре. Временами пламя свечи начинало трепетать в непонятно откуда дующем сквозняке. На все вопросы Джека Сара Бьюкенен отрицательно качала головой.


— Твоему отцу удалось отвертеться от всех обвинений. Он хотя бы оплатил для Натали больницу. Остальные разбежались кто куда… Все, что мы знали о Натали, — это то, что и спустя четыре недели после случившегося она продолжала кричать. Анна Мария так мучилась сознанием своей вины, что не выходила из церкви, стараясь забыться за четками и распятиями. Ник вернулся в Чикаго. Я покончила с наркотиками и переехала жить в Трастевере, где ты и нашел меня. Сама я старалась забыться в искусстве. Ни с кем из них у меня не было никакой связи. Потом однажды я прочитала, что Анна Мария покончила с собой. Никто не понимал, почему счастливая и богатая, красивая молодая женщина пошла на такое. Но она убила себя в годовщину луперкалий, и я, конечно, прекрасно все поняла.

— Как тебе пришло в голову затеять это жульничество с домом?

— У меня была выставка. Тут появился твой отец. Я не желала иметь с ним никаких дел. Он рассказал, что позаботился о Натали, собирается продать дом, а деньги оставить ей, когда она выздоровеет. Думаю, он не понимал, что Натали уже никогда не выздоровеет… Однажды, пока твой отец был в Чикаго, я самовольно поселилась в доме, и мне там понравилось. Я нашла там вещи Натали, ее документы и подумала, что с равным успехом она могла бы бесследно исчезнуть. Потом кто-то из художников сказал мне, будто Тим Чемберс умер. Я решила, что смогу провернуть такую аферу.

— Не вышло, да?

— Не вышло. Что ты сделаешь со мной?

— Не знаю.

Он посмотрел на нее. В первый раз с тех пор, как они встретились, в ее глазах не было столь странной неопределенности. Теперь он увидел в них лишь глубокое одиночество. Печаль бесприютной лесной волчицы, таящейся в темноте, которая сгустилась вокруг человеческого костра, ищущей людского тепла и опасающейся подойти ближе из-за собак.


— Пропащая ты душа, Сара. Ты хоть понимаешь это?

— Это ты так говоришь, но я все же единственная, кто знает, что твой отец был прав.

— В чем прав?

— В том, что касается Индиго.

— Список жертв впечатляет. Душевнобольная, самоубийца и мертвый наркоман. И ты считаешь, он прав?

— Они поняли его слишком буквально. Когда той ночью он бросил нас, он хотел проверить, настолько ли мы глупы, чтобы пойти на такую серьезную вещь, как трепанация черепа. Неужели не понимаешь, Джек? Индиго? Это олицетворение того, что ищет каждый человек. Любви. Откровения. Вдохновения. Мига, который озаряет жизнь и придает ей смысл, отсутствовавший прежде. Дело в том, что, как только ты прекращаешь искать Индиго, твоя душа умирает… Можно никогда не увидеть Индиго. Можно лишь обманывать себя, думая, будто видел его. Но нельзя не верить в то, что это достижимо. В возможность перерождения. Ученый говорит: Индиго не существует. Художник говорит: существует. Но это не все альтернативы… Да. Натали, Анна Мария и Николас нашли третий вариант… Я перестала верить в это, Джек. Но потом появился ты. Я видела во сне твоего отца. Он сказал мне — во сне, — что я смогу увидеть Индиго лишь в том случае, если поведу тебя к нему.

— Пожалуйста, прекрати.

— Мы шли к нему своим путем. Ты знаешь это.

— Не надо.

— Я люблю тебя, Джек.

Он внимательно посмотрел на нее. Это ему не понравилось. Наверняка всего лишь трюк, который она взяла из «Руководства». Нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

— Ты ведь не хочешь, чтобы все вернулось? Не позволяй своему отцу манипулировать тобой, Джек.

— Что ты имеешь в виду?


— Скажи мне кое-что. Как считаешь, возможно ли, чтобы твой старик был еще жив?

Джек покачал головой.

— А может, он был прав. Может, он сейчас в Индиго, наблюдает за всеми нами, дергает за ниточки, смеется.

— Индиго не существует, — сказал Джек.

— Ты не прав, любимый. Как ты не прав!




<< предыдущая страница   следующая страница >>