prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 14 15
Чудовище


Примечание автора

Для моей дочери Кэтрин, которая, наконец, стала достаточно взрослой, чтобы прочитать одну из моих книг! Пробовать что-то новое трудно. Я бы хотела поблагодарить за помощь, а также за то, что убеждали меня, что это не было очередной сумасшедшей идеей, следующих людей: Джойс Суини (и многих членов её Пятничной группы), Мариетту Джирлин, Джорджа Николсона, Фиби Йе, Кэтрин Ондер, Савину Ким и Антонию Маркит.

Особенная благодарность моей дочери Мередит за прослушивание многочисленных версий «Красавицы и Чудовища», зачастую без картинок.

Пролог

(перевод: Юлия gazelle Рогачева)

Мистер Андерсон:

Добро пожаловать на первое заседание чата группы Внезапных перемен.

Мистер Андерсон:

Есть здесь кто-нибудь? Или следует сказать: кто признается, что он здесь?

Чудовище Нью-Йорка вошёл в чат.

Мистер Андерсон:

Привет, Чудовище Нью-Йорка.

Мистер Андерсон:

Ау! Я вижу, что ты здесь, Чудовище Нью-Йорка. Не хочешь представиться?

Чудовище Нью-Йорка:

Не хочу говорить первым… Ещё кто-нибудь есть?

Мистер Андерсон:

Да, похоже, у нас много молчаливых наблюдателей, которые вошли в чат до тебя.

Чудовище Нью-Йорка:

Тогда пусть и говорят первыми.

Мистер Андерсон:

Кто-нибудь ещё хочет пообщаться с ЧудовищемНью-Йорка?

Молчунья:

Привет, Чудовище Нью-Йорка. Можно звать тебя Чудовищем?

Чудовище Нью-Йорка:

Всё равно. Это неважно.

Мистер Андерсон:

Спасибо, что высказалась, Молчунья – пардон за каламбур. Ты создание какого рода?

Молчунья:

Русалка. Просто маленькая.

Мистер Андерсон:

Ты превратилась в русалку?

Молчунья:

Вообще-то, я и сейчас русалка, но я ПОДУМЫВАЮ о превращении. Мне показалось, что это группа могла помочь мне принять решение.


Мистер Андерсон:

Именно об этом мы и собираемся поговорить сегодня вечером – об опыте превращения, как вы стали тем, кем являетесь.

Лягушоно

к: Т был преврщен, Энди?

Мистер Андерсон

: Вообще-то нет. Но я создал этот чат, чтобы помочь всем вам.

Чудовище Нью-Йорка

: Молчунья, ты девушка? Я имею в виду, ты… эээ… рыба женского рода, то есть, русалка?

Лягушонок:

Кк ты мжшь пмчь нам, кгда ты не зншь, какво это.

Молчунья

: Чудовище, да. Я подумываю стать человеческой девушкой.

Мистер Андерсон

: Лягушонок, я изучал ситуации, подобные вашим. Довольно тщательно. Я писал диссертацию по Воздействию превращений на истинную любовь, основываясь на работах Братьев Гримм, ЛеПринс де Бомон, Аксакова, Квиллер-Коуча, и Уолта Диснея…

Чудовище Нью-Йорка:

Где обитаешь, Молчунья?

Молчунья

: Я уверена, что ты очень компетентен, Энди. Здорово, что ты создал этот чат))

Мистер Андерсон

: Спасибо, Молчунья.

Молчунья:

Чудовище, в Дании. На самом деле, в Атлантическом океане, рядом с Данией.

. .

Чудовище Нью-Йорка

: Дания?

Лягушонок:

Прсти чт спрашваю но трудно печатат перепнчатми лапами.

Молчунья

: Дания. Это в Европе.

. .

Лягушонок

: Я имею в виду НОГАМИ.

Мистер Андерсон

: Я понял тебя, Лягушонок. Я думаю, вам, ребята – и девушке тоже – будет полезно собраться вместе и пообщаться.

Медведь вошел в чат

.

Медведь

: Я хочу поговорить о тех двух девушках, которых видел.

Чудовище Нью-Йорка

: Я знаю, где находится Дания. С тех пор, как я проклят, у меня было много времени для обучения, п.ч. у меня нет жизни.

Мистер Андерсон

: Хорошее наблюдение, Чудовище Нью-Йорка. Мы также обсуждаем изменения в образе жизни, вызванные преобразованием.


Чудовище Нью-Йорка

: Там же холодно, Молчунья!

Молчунья:

Да, так и есть *улыбается*. Но под водой тепло.

Медведь

: Я хочу поговорить об этих двух девочках!

Чудовище Нью-Йорка

: Ты одна, Молчунья?

Медведь

: Эти две девочки – первая – Розочка и она действительно горрррячая!!!

Молчунья:

Вроде как одна, Чудовище. Но я думаю, что кое – что изменилось…

Лягушонок

: Самая непритня часть дл меня это питаца мухами.

Медведь:

Вторая – Белоснежка.

Молчунья:

Я одна, но есть один особенный парень… матрос.

Медведь:

Не ТА Белоснежка. Другая – сестра Розочки – Беляночка. Молчаливая. Она тоже милая.

Лягушонок

: не любл мух

Чудовище Нью-Йорка

: Дело в том, Молчунья, что я ищу встречи с девушкой, с той, которая могла бы полюбить меня.

Молчунья:

Лестно, Чудовище, но я влюблена в другого. В того парня на лодке. Я спасла его, когда он тонул.

Мистер Андерсон

: Можем ли мы не говорить ВСЕ сразу?

Чудовище Нью-Йорка

: Но обычно нам вообще не с кем поговорить.

Лягушонок

: Одинко быть лягшкй когд ты вовс не лягушка

Мистер Андерсон

: Понял. Тем не менее, мы должны соблюдать очередность, чтобы темы не слишком запутывались. Это первая встреча, поэтому я думал, что мы обсудим, как мы пришли к тому, кто мы – как мы преобразовались.

Лягушонок

: Эт прост – разозлил ведьму.

Чудовище Нью-Йорка

: +1.

Молчунья:

Подумываю о сделке с ведьмой. С Морской ведьмой, точнее. Мой голос за человеческие ноги. Вот почему я Молчунья.

Чудовище Нью-Йорка

: Ты здорово печатаешь, Молчунья.

Молчунья

: Спасибо, Чудовище. У меня же пальцы, а не когти.

Медведь

: Ла-ти-да.

Мистер Андерсон

: Чудовище, почему ты не рассказываешь нам о своем превращении?

Чудовище Нью-Йорка

: Мне не хочется.

Мистер Андерсон

: Ты среди друзей, Чудовище.

Медведь

: Да, давай уже, чтобы я смог поговорить о двух девочках.

Чудовище Нью-Йорка

: Ты знаешь, ЦЕЛЫХ двух девчонок, Принц?? Где ТЫ обитаешь??

Мистер Андерсон

: Это не сайт знакомств, Чудовище.

Чудовище Нью-Йорка

: Да, а я бы воспользовался. Трудно знакомиться с девчонками, когда ты выглядишь, как Чубакка! А мне необходимо встретиться с одной до конца моего заклятия.

Мистер Андерсон:

Тебе нужно и общаться где-то. Вот почему я и открыл чат.

Молчунья:

Пожалуйста, расскажи нам, Чудовище. Ты среди друзей.

Чудовище Нью-Йорка

: Ладно, ладно. Первое, что вам нужно знать обо мне, я – чудовище.

Лягушонок:

погряз в грехх

Мистер Андерсон

: Не пыли, Лягушонок.

Чудовище Нью-Йорка

: Да, верно. Но было время, когда я бы сказал о толстой девушке, что это она чудовище. Я не такое чудовище. Я животное. Мех, когти, ну, вы знаете. Все во мне от животного, за исключением сознания. Внутри я все еще человек.

Медведь

: +1 тут.

Чудовище Нью-Йорка

: Для меня это реально тяжело, потому что прежде, чем стал чудовищем, я был… ну, красивым. Крутой, популярный, богатый. Мои школьные друзья избрали меня своим принцем.

Медведь

: Избрали? Принцем?

Лягушонок

: прнц не выбрают… я был принцм двно

Чудовище Нью-Йорка

: Это долгая история.

Лягушонок

: я был принцм

Мистер Андерсон

: У нас полно времени, Чудовище. Поговори с нами.

Чудовище Нью-Йорка

: *вздыхает* ОК. Все началось из-за ведьмы.


Лягушонок

: у всх с этого начнаца

Глава 1

Принц и ведьма

Я чувствовал, что все смотрят на меня, но к этому я привык. Единственная вещь, которой меня с детства научил отец – вести себя так, будто меня ничего не волнует. Если ты выделялся, люди не могут тебя не заметить.

Это был последний месяц до окончания девятого класса. Временный учитель раздавал списки кандидатов на короля и королеву весенних танцев, которые я обычно считал банальностью.

– Эй, Кайл, здесь твое имя. – Мой друг, Трей Паркер, хлопнул меня по руке.

– Кто б сомневался. – Когда я повернулся к Трею, девушка рядом с ним – Анна, или может быть Ханна – опустила глаза. Ха. Она пялилась на меня.

Я просмотрел список. На звание принца выпускного девятого класса претендовал не только я, Кайл Кингсбери, но я был уверен в победе. Никто не может соперничать с моей внешностью и отцовскими деньгами.

Временный учитель был новеньким, и у него, наверно, сложилось ложное впечатление, будто в Таттле, в школе с салат-баром и углубленным изучением китайского, то есть в школе для детей нью-йоркских богачей, над ним издеваться не будут, как отбросы из обычной школы. Большая ошибка. Не похоже, что хоть что-то из того, что он говорит, пригодится на экзамене, так что все мы старались придумать, как сделать так, чтобы чтение списка и проставление отметок на нашем выборе растянулось минут на пятьдесят. По крайней мере, большинство из нас. Остальные переписывались друг с другом. Я посмотрел на тех, кто заполнял свои списки, поглядывая на меня. Я улыбнулся. Кто-то другой может и потупился бы, пытаясь показать всем застенчивость и скромность, как будто ему стыдно, что там есть его имя, но нет смысла отрицать очевидное.

– Мое имя тоже там есть. – Трей опять хлопнул меня по руке.

– Эй, хватит! – Я потер руку.

– Сам перестань. У тебя такая тупая улыбка, как будто ты уже выиграл и сейчас позируешь для папарацци.


– И что такого? – Я улыбнулся шире, чтоб досадить ему еще больше, и немного помахал, как люди на парадах. Как раз в этот момент в знак подтверждения щелкнула чья-то камера.

– Ты не должен жить, – сказал Трей.

– Ну, спасибо. – Я думал проголосовать за Трея, просто чтобы быть милым. Трей был хорош для забавного разнообразия, но не был одарен по части внешности. В его семье тоже не было никого особенного: его отец был врачом или что-то вроде. Результаты голосования, наверно, опубликуют в школьной газете, и было бы очень неловко, если бы Трей оказался последним или вообще не получил бы голосов.

С другой стороны, было бы здорово, если бы я обогнал в два-три раза следующего по списку. И к тому же, Трей боготворил меня. Настоящий друг хотел бы, чтобы я выиграл по-крупному. Отец научил меня ещё одной вещи: «Не будь дураком, Кайл, ищи выгоду и в дружбе, и в любви. Потому что, в конце концов, ты поймешь, что единственный человек, который тебя на самом деле любит – это ты сам».

Мне было семь или восемь лет, когда он впервые сказал это, а я спросил: «А ты, пап?»

– Что?

– Ты любишь… – Меня. – Нас. Свою семью.

Прежде чем ответить, он долго смотрел на меня.

– Это другое, Кайл.

Больше я никогда не спрашивал его, любит ли он меня. Я знал, что в первый раз он сказал правду.

Я сложил свой избирательный листок так, чтобы Трей не увидел, что я проголосовал за себя. Конечно, я знал, что он тоже голосовал за себя, но это было другое.

В этот момент раздался голос из глубины комнаты.

– Какая мерзость!

Мы все обернулись.

– Может, кто-то вытер сопли о парту, – прошептал Трей.

– Ты что ли? – спросил я.

– Я больше этим не занимаюсь.

– Мерзость, – повторил голос. Я оборвал разговор с Треем и посмотрел в сторону, откуда слышался голос, там сзади сидела эта сумасшедшая девчонка-гот. Она была толстой, одета во что-то вроде черного балахона до пят, который обычно можно увидеть на ведьмах или террористах (у нас в Таттле нет формы; родители взбесились бы, если бы их лишили возможности покупать «Дольче и Габбана»), и у неё были зелёные волосы.


Определённо, крик о помощи. Странно, я никогда не замечал её раньше. Большинство людей здесь я знаю всю свою жизнь.

Временный учитель был слишком туп, чтобы проигнорировать её.

– Что мерзко, Мисс… Мисс…

– Хилферти, – сказала она. – Кендра Хилферти.

– Кендра, что-то не так с твоей партой?

– Что-то не так с этим миром, – она встала так, словно толкала речь. – Что-то совсем не так, если в двадцать первом веке до сих пор сохранились такого типа пародии на элиту. – Она показала свой листок. Народ засмеялся.

– Это список кандидатов выпускных танцев, – помог Трей, – чтобы выбрать королевскую пару.

– Вот именно, – сказала девчонка. – Кто эти люди? Почему они должны считаться королевской парой? На основании… чего? Люди в этом списке были выбраны по одной только причине – физическая красота.

– Отличная причина для меня, – сказал я Трею, не слишком мягко. Я поднялся. – Это британский стандарт. Все голосуют, и вот те, кого все выбрали. Это демократия.

Вокруг меня несколько человек подняли большие пальцы, кто-то поддакивал или восклицал, особенно Анна или Ханна. Но я заметил, что многие, в основном некрасивые, молчали.

Девчонка сделала несколько шагов в мою сторону.

– Они овцы, следующие за стадом. Они голосуют за так называемых популярных людей, потому что это просто. Красивая внешность, светлые волосы, голубые глаза, – она смотрела на меня, – это всегда просто распознать. Но если кто-то храбрый, сильный, умный, это сложнее увидеть.

Она взбесила меня, и я набросился на нее. – Если кто-то настолько умный, он может сообразить, как сделать так, чтобы выглядеть лучше. Ты можешь похудеть, сделать пластическую операцию, даже сделать чистку лица и отбелить зубы. – Я подчеркнул «ты» в предложении так, чтобы она знала, что я имею в виду её, а не просто какой-то собирательный образ. – Мой папа работает в новостях. Он говорит, что люди не должны смотреть на уродов.


– Так вот, что ты думаешь? – Она подняла темные брови. – Что, все мы должны переделать себя так, чтобы бы быть такими, какими ты хочешь нас видеть, Кайл Кинсгбери?

Я вздрогнул от своего имени. Я был уверен, что никогда не видел ее раньше. Но она, конечно, меня знала. Все знали. Возможно, была безответно влюблена в меня.

– Да, – сказал я. – Да. Это то, что я думаю. Это то, что я знаю.

Она подошла ко мне. Ее глаза были светло-зелеными, а нос длинным, с опущенным кончиком.

– Тогда тебе лучше надеяться, что ты никогда не станешь уродливым, Кайл. Ты уродлив сейчас, внутри, там, где это важнее всего, и если ты когда-нибудь потеряешь свою привлекательность, бьюсь об заклад, ты не будешь достаточно умным или сильным, чтобы вернуть её назад. Кайл Кингсбери, ты – чудовище.

Чудовище. Слово из другого времени и места. Это заставило меня подумать о сказках, и я почувствовал странное покалывание, как будто волосы на моих руках охватило огнем от ее глаз. Я отмахнулся.

– Эта тёлка в черном на английском была странной, – сказал я Трею, когда мы переодевались на физкультуру.

– Да, она и правда тебя напугала, – согласился он.

– Я десять лет смотрел на твоё уродливое лицо, меня ничем не напугаешь.

– Ага, конечно, так ты не поэтому так взбешен с тех пор, как мы ушли с английского?

– Нет. – Но это была правда. Когда эта девчонка сказала, что мне лучше никогда не становиться уродливым, когда она последний раз на меня посмотрела, показалось, что она знает всё обо мне, как, например, я плакал, когда мама уходила, потому что думал, что больше не увижу её (что оказалось не далеко от истины). Но это было глупо. Она ничего не знала.

– Как скажешь, – сказал Трей.

– Ладно, это было ужасно, – согласился я. – Ужасно, что такие люди вообще существуют.

– И, приходя в эту по идее элитную школу, вносят разруху.




следующая страница >>