prosdo.ru
добавить свой файл
  1 ... 2 3 4 5 6

Большой красный шар с белой снежинкой на боку


Когда Большой Красный Шар с белой снежинкой на боку спал, ему снилось детство.

Ему снилось, что он совсем крошечный шарик, который лежит на полке и ждёт Маму. А рядом, подумать только, сто, а может, двести братьев-близнецов. Таких же красных, таких же блестящих, с такой же белой снежинкой на боку.

Посмотришь направо — как в зеркале сам себя увидишь, посмотришь налево — то же самое. Чуть дальше — фонарики и снежинки. Внизу — мишки стеклянные. Много-много. На верхней полке — картонные игрушки, пакеты конфетти и ватные Деды Морозы. А уж совсем вверху, почти под потолком — бумажные гирлянды и флажки.

И все шепчутся.

Шепчутся о том, что ждут по-ку-па-те-ля.

Какое волшебное слово!

Продавщица с короной Снегурочки на голове покупателей не ждёт. Она от них устала.

К полкам подходят усатые и бородатые дяденьки, бабушки, укутанные в платки, и тётеньки, которые почему-то всегда торопятся, — это большие покупатели.

Продавщица говорит: «Все цены перед вами», а ещё: «Вас много, а я одна».

Красный Шар соглашается. Игрушек очень много. И каждый день становится всё больше и больше. Картонные коробки с новичками стоят на полу. Новички упакованы, ещё спят и ни о чём не волнуются.

А каково тем, кто не спит?

На стене большой плакат с румяным Дедом Морозом, который подмигивает и хохочет. Тут же написано: «До Нового года осталось 10 дней». Картонки с цифрами меняет продавщица, вставляя их в кармашек. Эти зазнайки — картонки ни с кем не разговаривают. Они ведь не продаются, а работают в магазине.


— Что будет, если нас не купят до Нового года? — спрашивает Медвежонок.

— Спрячут в коробку и отвезут на склад, — отвечает дорогая Гирлянда.

Она гордится тем, что стоит дорого и её уже несколько лет возят туда и обратно.

Ох! Красному Шару не видно свою цену, но он надеется, что его заберут домой, где пахнет ёлкой, а не лохматой пылью. Он успокаивает Медвежонка… Медвежат покупают хорошо. Их любят маленькие покупатели, а они, как известно, САМЫЕ ГЛАВНЫЕ ПОКУПАТЕЛИ!

Большие всегда спрашивают:

— Что тебе нравится?

И поднимают маленьких повыше! Девочки в капорах и мальчики в ушанках внимательно рассматривают игрушки, а игрушки во все глаза смотрят на них.

И кому-то везёт! Кого-то осторожно берёт продавщица и ловко заворачивает в бумагу. Если купили сразу несколько игрушек, их складывают в коробку с нарисованными снежинками. Внутри — облака ваты. Опускают туда игрушки, и те утопают в пушистости — ах! У этих везунчиков рот до ушей, так и сияют, гордые и счастливые, пока их не накроют крышкой. Но и под крышкой они, конечно же, сияют. Ещё бы! Домой поехали!

Красный Шар всё не покупали, и он с тоской считал картонные дни в кармашке… А когда настало тридцать первое декабря и на полках почти не осталось игрушек, дорогая Гирлянда захихикала, что теперь уже никого не купят, и ёлки не будет, и нарисованный Дед Мороз никогда не станет настоящим.

— Так даже лучше! — уверяла Гирлянда. — Сплю сколько хочу. Лампочками не мигаю. Никто не дёргает за провода, не волочит по полу, не разматывает!

И тут пришла тётенька в очках. Сначала всем показалось, что она одна. Но когда тётенька спросила: «Что тебе нравится?» — из-под прилавка показался красный пушистый помпон.


А потом шапочка, серые глаза и курносый нос. А ещё чудо-косы с белыми бантами! Это уж, когда тётенька приподняла девочку повыше.

Все игрушки замерли от такой красоты. Даже картонка-зазнайка ахнула и прошептала, что это, верно, сама Снегурочка!

А девочка сказала:

— Мама! Я хочу Большой Красный Шар с белой снежинкой на боку!

— Пятнадцать копеек, — ответила продавщица и осторожно сняла с полки Шар, который считал себя маленьким.

Его завернули в шуршащую бумагу, но даже сквозь неё он чувствовал тёплые руки девочки. «Никакая она не Снегурочка…» — пробормотал он, забывая от счастья, что в руках людей нужно молчать.

Шли год за годом, ёлка за ёлкой. Каких только не было: низкие и высокие, пушистые и не очень, с длинными и короткими иголками, кривые и стройные. Однажды даже привезли ель с дуплом. Туда девочка прятала конфеты и мандарины — кормила дерево.

Она становилась всё выше и выше и скоро стала сама надевать звезду на макушки меняющихся ёлок.

И сама девочка менялась. Волосы из белокурых стали русыми, косы остригли, на носу появились очки, но ладони её оставались такими же тёплыми. И не было большего счастья, чем лежать в них! В эти минуты Шар снова чувствовал себя маленьким и шептал: «Никакая она не Снегурочка…»
Про стеклянных кошек, Нюшу и Люшу


На ёлке было две Стеклянных Кошки, но они так далеко друг от друга жили, что почти не виделись.

Только ночью, когда люди спят, а игрушки могут бегать по веткам, Кошки шли друг к дружке поболтать и… поплакать.

— Я скучаю по тебе! — говорила Стеклянная Кошка по имени Нюша.


— Я тоже… — кивала Люша.

Все вокруг веселились, прыгая и улюлюкая, Гирлянда мигала, Матрёшка плясала, Клоун играл на гармошке. А Стеклянные Кошки сидели рядышком и вздыхали.

— Я весь день думаю о тебе! — утирая хвостиком слёзы, шептала Нюша.

— Ага… — кивала Люша и тёрла глаза лапками.

— Кошки! — подбегал к ним Щенок Тявка. — Айда на качели!

— Не мешай! Мы грустим! — отворачивалась Нюша.

— Эй, чего расселись? — кричал им Снеговик. — Бежим смотреть, как кувыркается Снежинка!

— Нам некогда! — хлюпала носом Люша. — Отстань!

— Почему вы плачете? — удивлялись игрушки.

— Потому что мы соскучились! — всхлипывали Кошки.

— Так вы же встретились! Радуйтесь!

— Мы грустим оттого, что не увидимся днём! — начинали стучать хвостами Нюша и Люша. Причём с Нюшиного, мокрого от слёз, летели брызги.

Чтобы развеселить Кошек, Доктор Айболит жонглировал стетоскопом и баночкой с витаминками, Зелёный Шарик подпрыгивал так высоко, что чуть не свалился с ёлки, Снеговик становился на голову — ничего не помогало!

Стеклянные Кошки заливались слезами.

— Завтра будет только завтра! — уверяла Снежинка.

— Вы как будто не рады, что вместе! — ахала Матрёшка.

— Задумайтесь: у вас вся жизнь в печали! — сокрушался Доктор Айболит. — Днём печалитесь о том, что вы врозь, а ночью — что рядом! Эта опасная болезнь называется «плакса-вакса»!

Люша с Нюшей, услышав это, заплакали ещё громче, даже завизжали. От собственного визга им вдруг захотелось спорить, и они крикнули: «А нам нравится болеть!»


С тех пор Кошки стали реветь в голос каждую ночь. Громко — громко. Игрушки прекратили прыгать, кататься на ветках и играть в догонялки. Как веселиться, когда кто-то болен «плаксой-ваксой»? Теперь ночами все успокаивали Нюшу и Люшу. И странное дело, чем больше их успокаивали, тем громче они рыдали.

Доктор Айболит лечил их шоколадками и вкусным сиропом, но через неделю развёл руками:

— Весь год в тёмной коробке мы ждали праздника! Но для Нюши и Люши праздник так и не наступил. Как жаль!

— И не жаль! — размазывая слёзы, ответили Стеклянные Кошки.

— Вы не хотите встречать Новый год на ёлке? — удивился Большой Красный Шар с белой снежинкой на боку.
— Не нужен нам ваш Новый год! — объявили Стеклянные Кошки, задрали хвосты и зашипели.

— «Плакса-вакса» обостряется! — воскликнул Доктор Айболит. — Начинается осложнение. Новая болезнь ещё страшнее, это — «капризнюлис-вреднюлис»!

От таких жутких слов по спинкам игрушек пробежали мурашки. Бот что бывает, если печалиться днём и ночью!

— Срочно в изолятор! — распорядился Доктор.

Из еловых веточек сделали носилки, положили туда Нюшу с Люшей и осторожно перенесли в коробку для игрушек… Уложили Стеклянных Кошек в мягкую вату и ватой прикрыли.

— А-а-а! — зевнули Нюша и Люша, свернулись калачиком и уснули.

— Теперь они выздоровеют! — пообещал Доктор Айболит.

— Правда-правда? — спросили игрушки.

— Абсолютно! «Плакса-вакса» и «капризнюлис-вреднюлис», знаете ли, отлично лечатся крепким сном!

Нюша и Люша спали в коробке до следующего Нового года. Не танцевали на Балу, не загадывали желаний, не слушали сказки Пластилинового Ослика, не смотрели мультфильмы, не отгадывали загадок Матрёшки, а ещё не играли, не скакали, не бегали. В общем, весь Новый год проспали!


Игрушки их очень жалели и, вспоминая, вздыхали: «Ужасная история!»

Одно утешение, что проснулись Стеклянные Кошки совершенно здоровыми. И до сих пор не болеют. А историю, которая с ними приключилась, называют глупой и закрывают лапками уши, когда кто-то о ней вспоминает.

— Мы уже выздоровели! — мурлычут.

Ну что ж, они правы…
Клоун, любивший аплодисменты


Клоун любил, когда ему аплодировали.

Он умел играть на гармошке, становиться на голову, жонглировать шариками и кувыркаться. Ему нравилось всех смешить и говорить: «У-лю-люшечки-лю-лю!» — это выходило так забавно, что все хохотали. Перед выступлением Клоун напоминал:

— Не забывайте мне хлопать!

И если хлопали, по его мнению, недостаточно, надувал губы и обижался:

— Мало…

Кувыркаться и стоять на голове Клоун мог долго, лишь бы аплодировали. Игрушки уставали. Хлопали из последних сил, смеялись до хрипоты, только бы не обидеть артиста. Но когда силы у них заканчивались, Клоун грустно ворчал:

— Мало…

Так получалось, что каждое его выступление заканчивалось обидами, и игрушки расстраивались.

— Я себе все ладони отбила… — шептала Матрёшка. — А Клоун недоволен.

— Он так чудесно выступал, так чудесно! — вздыхала Снежинка. — А мы его разочаровали. Эх!

— Не ценим мы его! Не любим! Неблагодарные! — чуть не плакал Дождик.

И надо сказать, Клоун считал точно так же.

«Стараюсь, стараюсь! А они даже похлопать как следует не могут!»


Так они и жили: грустный Клоун, который веселился ради аплодисментов и думал, что его мало любят, и игрушки, очень любившие Клоуна, но не умевшие ему это доказать.

«У-лю-люшечки-лю-лю» становилось всё скучнее, гармошка звучала всё тише, шарики выпадали из рук, а когда Клоун стоял на голове, он даже не улыбался.

Только следил, как все хлопают. И, как всегда, ему казалось мало.

Между своими выступлениями он задумчиво крутился на нитке, придумывал новые шутки и вспоминал, как его обидели. Сочинять становилось всё труднее. Разве придёт на ум что-то весёлое, если на глазах слёзы? «Я радую всех на ёлке, — говорил он себе, — а сам несчастен. Ах, если бы у меня появились настоящие зрители!!! Такие, которые полюбили бы меня всей душой… Такие, которые аплодировали бы как надо!»

И такие зрители появились.

Как-то Мама достала старые разноцветные Флажки.

— Посмотри, Павлик, какая красота! В моём детстве их вешали на ёлку. Кто только на них не нарисован! И Дюймовочка, и Чиполлино, и Незнайка…

— И Буратино! — добавил Павлик. — Давай повесим эту красоту!

Флажки развесили. Картонный Домик и Большой Красный Шар с белой снежинкой чуть не расплакались от радости! Только и было слышно: «Ты помнишь? Ты помнишь?!» Доктор Айболит с восторгом бросился лечить новичков — старичков: разглаживал морщинки, подклеивал уголки, оттирал пятнышки. Игрушки расспрашивали, кто на Флажках нарисован, и, затаив дыхание, слушали о сказочных героях. А Клоун думал лишь об одном: «Сколько новых зрителей! Значит, аплодисменты будут громче — вот здорово!» Он сочинил пару новых шуток, схватил гармошку и закричал своё «У-лю-люшечки-лю-лю!!!». И надо же, в этот самый момент мимо проходила Мама и открыла форточку.

Что тут случилось с Флажками!!! Как они захлопали!!! Польщённый Клоун улыбнулся и заплясал, выделывая ногами такие смешные штуки, что игрушки покатились со смеху. От их хохота даже ёлка затряслась.

— Вот что значит настоящие зрители! — обрадовался Клоун и стал жонглировать шариками так, что они долетали до потолка.

Никогда он ещё не пел так громко и весело!

Да и гармошка вдруг заиграла не старую мелодию, а новую: задорную, боевую, которая только что пришла Клоуну в голову.

Шум аплодисментов не стихал! Артист был счастлив! Он перестал смотреть, кто как хлопает, а только пел и плясал. Стихи, шутки, прибаутки придумывались сами собой.

«У-лю-люшечки-лю-лю! Как я ёлочку люблю! Как на нашей ёлочке расцветут иголочки!» — кричал Клоун, и ему казалось, что на иголках и правда распускаются цветы. Может, так казалось оттого, что кувыркался он слишком быстро и всё вокруг сливалось в яркие весёлые пятна, а может, потому, что внутри Клоуна расцвела радость. Наконец всё было так, как он мечтал!

Долго длилось представление, Клоун стал уставать, запыхался, вспотел и охрип. Но хлопали ему так же громко и дружно.

«Не остановлюсь, пока не стихнут аплодисменты!» — решил Клоун.

Но что же? Уставший и мокрый, он по второму разу спел свои песенки, а хлопать всё не переставали…

«Небывалый успех! — еле держась на ногах, подумал Клоун. — Даже странно, что эти незнакомые Флажки меня так полюбили!»

Он подпрыгнул, упал и не смог подняться. В глазах потемнело, зазвенело в ушах, но даже сквозь звон Клоун слышал, что аплодисменты гремят по-прежнему.

— Ах, голубчик! — донёсся до него шёпот Доктора Айболита. — Разве можно так перетруждаться! Ведь мы видели, как вы устали, и просили остановиться.


— Просили? — удивился Клоун. — Я слышал только, как мне аплодируют.

— Переутомление налицо! Вам срочно необходим постельный режим, к тому же вы, кажется, растянули ногу. Я забинтую, а вы не дёргайтесь, лежите спокойно.

— Когда я слышу аплодисменты, мои ноги сами пускаются в пляс, — простонал Клоун.

Он выпил лекарство, приготовленное Айболитом, укрылся платочком, который сняла с себя Матрёшка, и почувствовал, как ласково раскачивает ветку Дождик, чтобы Клоун поскорее уснул. Но… Флажки всё хлопали и хлопали!

— Братцы! — взмолился Клоун. — Я рад, что вам понравилось. Спасибо, спасибо! Только я устал, у меня болит голова, и я хочу спать!

Но Флажки как будто не слышали, аплодировали как ни в чём не бывало.

Клоун топнул здоровой ногой:

— Замолчите сейчас же!!!

— Ну что ж вы, голубчик, так нервничаете, — сказал Доктор. — Как же они прекратят — ветрено! Из форточки дует.

— Дует? — удивился Клоун.

— Я вам лучше беруши дам. Посмотрите, какие миленькие резиновые пробочки. Вставите их в уши, и никакой шум не страшен, сразу уснёте.

Клоун так и сделал, но аплодисменты всё же были слышны.

«Хлопать просто так — какая бессмыслица! Пустое сотрясение воздуха!» — думал измученный Клоун.

Он накрылся платком с головой и вздохнул: «Вот они, долгожданные аплодисменты… Зря только радовался…»

Наконец стало тихо. Это Мама закрыла форточку. Клоун высунул голову из-под одеяла. В комнате было темно… Надо же, ночь, а все спят. Все, кроме Дождика.

— Отчего игрушки не веселятся? Не прыгают, не играют? — удивился Клоун.


— Так ещё вечером все уснули, чтобы тебе не мешать, — шёпотом ответил Дождик и зевнул.

«А ты почему не спишь?» — хотел спросить Клоун, но почувствовал, что ветка под ним всё ещё колышется.

«Вот те на! Это Дождик до сих пор меня убаюкивает. А я грустил, горевал… — растерялся он. — Как я мог подумать, что всё зря?» Клоун вспомнил прыгающие весёлые пятна, представил ёлку в цветах, счастливые глаза игрушек. И впервые в жизни ему показалось, что аплодисменты — не главное.

— Они ведь разные… Если от ветра — это одно… А если от всей души — совсем другое… Как ты думаешь, Дождик? Наша дружба — это не только аплодисменты, правда?

Но Дождик ничего не ответил. Он так долго раскачивал ветку, что сам себя убаюкал и заснул. Клоун тоже лёг на бочок, укрылся платком и тихонько рассмеялся. Может, новой придуманной песенке, а может, чему-то другому…


<< предыдущая страница   следующая страница >>