prosdo.ru
добавить свой файл
1

Е.Камбурова: "А ведь детство в результате не уходит"







Хорошо, что лифт не работал: мы шли до третьего этажа пешком, наблюдая причудливые деревья и коряги на лестничных площадках рядом с незаметным мусоропроводом. Волшебный коридор сказочных композиций уходил в распростертую дверь и, словно ручей, разливался по комнатам: из сплетений ветвей выглядывали клоуны, гномики и прочая живность. Навстречу вышла волшебница: актриса и певица Елена Камбурова. Поймав наш взгляд на возвышающееся, в прихожей дерево, она ответила на наш немой вопрос:

- Мне очень захотелось, чтобы моим кошкам было удобно, поэтому появилось это дерево. Они по нему с удовольствием ползают. Да и маленькие котята не упускают возможности поползать.

Внезапно на стол взгромоздились две кошки и начали привычно прогуливаться.

- А сколько у вас вообще кошек?

- Шесть, из них четверо котят. Я их рекламирую, вам в том числе. Один такой пушистый будет, серенький. Потом покажу. Еще у меня была собака… После нее я ни одну другую не могу завести. Тут висит очень много ее портретов. Это была для меня не собака, а какое – то страшное существо в собачьем обличии.

- В школе Елена Камбурова была правильной девочкой или озорной?

- Это было что – то среднее арифметическое. Я была довольно робким ребенком. У нас все детство проходило во дворе трехэтажного дома в городе Хмельницком на Украине.

- В какие тогда играли игры?


- Практически во все общие детские игры, то, чего сегодня почти нет. Уже не бегают всем двором, как раньше. Мы очень досаждали соседям. Подъезд у нас был на вылет: раз по десять в день с громким топотом мы пробегали туда и обратно. Это почему – то действовало всем на нервы. Времени на уроки совсем не оставалось – играли в стрелы, в лапту, в разбойники, по классикам были даже свои чемпионы. Еще у нас был чердак и мы там организовывали партизанские отряды, играли в войнушку. В общем в наших играх отражалось все, что происходило в мире взрослых. Даже в театр играли. У меня на втором этаже был балкон. С него мы пытались что – то изображать. И главное – у нас во дворе было огромное количество бездомных кошек да и собак много. Таскали для них еду из дома, бывало спрячем чего–нибудь в карман, а потом кормить бежим. У нас были две особые собаки, которых мы больше всех опекали. Я помню у нас даже состоялись торжественные похороны одной из них. Назначили время, гробик смастерили, шли большой процессией – все как полагается. Хоронили всем двором, плакали… Плакать у нас вообще было принято, по любому поводу, особенно в школе. Когда я пошла в первый класс, была только женская школа, и мне показалось, что жизни нет без плача. Особенно трагичным был момент, когда учительница раздавала контрольные. Сначала начинали плакать те, кто надеялся их получить. Потом четверки – хор увеличивался. Затем тройки – и тут к общему вою подключался голос Потсулы – никогда не забуду ее фамилию, она была двоечница и у нее был такой трубный плач. Я представляю как это безумно смешно выглядело со стороны - весь класс – плаксы. Пятерок – то было одна – две.

- А в каком ряду этого плача находились вы ?

- Я так, где–то по серединке. Как ни странно, я в конце получила серебряную медаль, может потому что на безрыбье и рак – рыба. В принципе, у меня гуманитарное явно брало верх над всем арифметическим – здесь я очень тяжело разбиралась, не хуже остальных, конечно, но и не блестяще. А как раз русский язык оказался простым ремеслом. Я легко сочиняла стихи, просто их рифмовала, поэтому даже сочинения писала в стихотворной форме. В детстве я считала себя серьезным поэтом. Правда, я рано поняла, что просто рифмую свои мысли, даже не столько свои, сколько навеянные временем взгляды. Тогда все события по радио объявлялись в пафосном духе. Вся интонация в стране была приподнятая, возвышенная. Во всех сообщениях звучало мало органики, такого нормального человеческого голоса не хватало. И даже все актеры читали проникновенно, но как – то торжественно, каким – то высоким стилем. И стихи у меня все были такие же.


- А пионерское детство у вас было, с галстуком?

Да. Я никогда не забуду прием в пионеры. Для меня это было событием жизни. В общем я поняла, что если есть событие, то это прием в пионеры. Я человек сильно волнующийся. Мне это сильно мешает в жизни. Переживаю я очень серьезно перед всеми концертами, экзаменами, но так, как я волновалась перед вступлением в пионеры – это не сказки, я помню, как у меня дрожали коленки. Для всех это было нормальным, для меня же это являлось огромным событием, и клятву я читала, сбиваясь. Хорошо помню этот галстук поверх шубы. Все это – наглядный пример того, что такое агитация и пропаганда. Я представляла, что лучшей смерти нет, чем умереть за Родину, бросившись под вражеский танк.

- Сейчас вы известная певица и актриса, если оглянуться обратно на ваше детство, каким оно видится?

- Мечтательным… Видится разным, не стремительным, хотя и было в общем – то подвижным. Было действительно много слез, мы по разному поводу плакали, переживали. Было очень много трепета, мечтаний, влюбленностей в киноактрис. Для меня собирание фантиков было самое сладкое занятие в жизни. Тогда все – таки не было такого разнообразия конфет, как сейчас, и поэтому каждый фантик был на вес золота.

- Какие были тогда любимые актрисы?

- Любимая актриса была Целиковская. В основном я за красоту ценила, не понимала тогда, что можно любить за другие качества. Сперва мне нравилась Целиковская, потом Ларионова. Я очень сожалею, что ни той, ни другой об этом не сказала. С Ларионовой мы год назад встречались, и я все собиралась к ней в гости прийти и все ей рассказать, как я ее любила, как ее фотографии у меня под подушкой лежали, но не получилось.

- Желание стать актрисой появилось в зрелом возрасте, или какие – то метки можно найти в детстве?

- Понимаете, в детстве как было – посмотрела фильм про укротительницу тигров – и все, хочу стать укротительницей тигров, банальная мечта. Потом стихи - я считала, что стану поэтом. Потом я впервые увидела провинциальный театр со всеми его прелестями. Я не помню игры актеров, мнение только потрясно, что это такой фантастический мир, там, на сцене, а актеры совершенно необычные люди. Было вообще странно, что они ходят по улице, могут сходить на рынок, на базар. Я никак не могла в это поверить. Однажды я шла за актером, его фамилия Геченко, главным артистом нашего театра, и никак не могла поверить, что он так просто заходит в магазины с какой – то авоськой. Мне казалось, что это люди, которые должны быть очень возвышенными, они не должны касаться быта. А потом к нам в город приехала такая певица, актриса и танцовщица Тамара Ханун, а я только недавно о ней в “Огоньке” прочитала огромную статью, и вдруг эта же самая Тамара Ханун приезжает к нам. Так невероятно! Это было, конечно, очень сильное впечатление для меня. То, что она и пела, и танцевала, что – то говорила и меняла костюмы, - все это было так красочно. Может быть это и послужило импульсом… не знаю. С какого – то определенного времени у меня появился внутренний голос, я начала писать в своих дневниках, что стану актрисой, но об этом, конечно, никто не знал. Я поднималась на чердак и там репетировала. Я и не знала, что меня слышат соседи с низу. Никто не делал мне замечаний, поэтому я там то читала и пела, но публично не выступала. Вообще впервые я вышла на сцену в День Конституции. Если бы тогда была возможность это снять, получился бы прекрасный эпизод для музыкального комедийного фильма. Тогда только прошумели “Карнавальную ночь” и “Возраст любви”. Под впечатлением этих фильмов я придумала номер для своего первого выступления, решила тоже сделать с подтанцовкой, с эффективным выходом. Но я не знала, что не каждый способен сразу совладать со сценическим одиночеством. В общем – то это был настоящий классический провал. Я должна была выйти на сцену из зрительного зала, но споткнулась о чью – то ногу и растянулась на полу. Затем я поднялась и вышла на сцену, но не то что куплета – я слова произнести не смогла. Походила по сцене и убежала в том же костюме зимой, было довольно холодно, домой. Это было для меня большим потрясением. Я три дня не ходила в школу, а потом один из мальчиков спросил: “А ты чего, напилась, что ли? ”


А так я еще занималась в сказочном кружке. Какая это была прелесть. Мы просто сами сочиняли сказки и играли их. В хоровой я пришла, но мне там не понравилось – я растерялась, не знала как и что, тут же ушла. Со всеми кружками у меня ничего не вышло, я очень стеснялась, так и осталась в сказочном.

- Что после первой неудачи помогло перебороть себя, не отказаться от своей мечты?

- Время. Время лечит все. Я поступила в институт легкой промышленности в Киеве, не потому, что я хотела и любила, и мечтала об этом – нет, просто надо было куда – то поступать. Я понимала, что я не имею права поступать на актерский факультет, нужно было иметь какую - то подготовку. Я решила: технический вуз, а там посмотрю.

- Как же творчество?

- Оно просто ушло в глубину. Я думаю то, без колебаний пошла в технический вуз, тоже повлияло на мои выступления.

- Вы потом продолжили читать, хотя бы просто для себя, ведь не могло же это умереть?

- Да, в институте мы с девчонками немножко что – то придумывали, ну, а потом то, что затаилось внутри стало потихоньку прорастать. Но там уже пошло не детство.

- В одном из своих интервью Вы сказали, что ценит чувство нежности, больше, чем любовь. В детстве вы когда–нибудь ощущали именно это особенное чувство нежности?

- Я была очень влюбчивым человеком. Влюблялась с четвертого класса. Осознание нежности пришло гораздо позже. Мне было очень приятно, что мой любимый Жак Бриэль, этот французский шансонье, высказал в одном из своих интервью абсолютно мои мысли по поводу этого ощущения нежности. Такое совпадение! Об этом чувстве, как ни странно, не так много говорят. Говорят очень много о любви, о страсти. В первую очередь мы испытываем нежность к животным, цветам, деревьям, природе, и потому НЕЖНОСТЬ – это вечное чувство. Любовь, особенно к конкретному человеку, она все равно, как правило, окрашена страстью, которая действительно испепеляет, сжигает человека. Потому, если говорить о божественном чувстве и отношении к человеку, существу, природе, ко всему – это нежность. Я прекрасно понимаю, что для начала 21 века – это очень несовременное чувство, потому что погруженческое чувство, очень мягкое, оно не не совпадает ни с ритмами сегодняшнего времени, ни с его энергетикой. Ценится энергетика человека, а энергия и нежность – вещи несовместимые. Нежность – она беззащитна, она существует совершенно в дркгом измерении.


- В детстве вы вели свой личный дневник?

- К сожалению, я потеряла все свои детские дневнички. Когда я уехала в Киев, взяла их с собой, потом, когда уезжала из Киева, они остались там, а затем потерялись. Я представляю какие они были смешные. Еще в детстве я писала письма в “Пионерскую правду”. Разгадывала ребусы, кроссворды и отсылала ответы, а также свои стихи. У меня была большая пачка пришедших на них рецензий, но к сожалению большинство пропали вместе с дневниками. Я была очень рассеянная в детстве, да и сейчас, но каким – то чудом мама нашла несколько оставшихся рецензий и отдала их мне. Когда я прочла их друзьям – все лежали под столом. Эти ответы были жутко смешными, в них отразился весь тогдашний “Совок”.

- Вы верите в сказки?

- Да, иногда они воплощаются в жизни. Я верю в чудеса, в то, что они могут происходить и они иногда происходят. Верю в то, что наши мысли материальны и все слова, все сказанное нами, поэтому я боюсь произносить какие – то жесткие фразы, боюсь ругаться. Я знаю, что это может повлиять на оберегаемый мною, не побоюсь сказать этого слова, свой поэтический мир. Мне очень важно быть с ним неорганичной, хотя в моем репертуаре существует очень жестких по интонации вещей, я, повинуюсь стилю произведения, форме его выражения, употребляю жесткие краски. Во мне живут эти жесткие голоса. Допустим, я беру песню Высоцкого “Дом”. Естественно в этот момент я существую по правилам, заложенными в этой песне. Но сами затаенные, сокровенные для меня песни те, в которых приволирующие – нежность, мягкость, беззащитность. Потому что нежность – она беззащитная.

- На одном из своих концертов спектаклей вы выходили на сцену в черно – белом костюме черно – белого Пьеро, почему?

- Так получилось. Дело в том, что это оказался самый лирический герой. Пьеро – та самая беззащитность и поэтическое представление о мире, который так легко разрушить любой внешней силе. Этот мир на самом деле находится в какой – то невидимой грани, он более сильный, чувственный, чем какой – либо другой.


- Но это не потому, что жизнь грустная, это от поэзии идет?

- Конечно. Ну… я не могу сказать, что жизнь так уж весела. Она может быть весела фрагментами. Но если ты – человек мира, а не человек своей квартиры, семьи, работы, то тебе не просто быть счастливым. Потому что осознание того, что мы сейчас сидим с вами здесь, а в эту минуту где – то происходит жуткие вещи, не дает покоя. Эти вещи касаются московских мальчишек, которых отправляют на бойню в Чечню. Очень трудно жить с этим чувством. Память тоже вечно с тобой. Например, я живу в этом доме, построенном еще в 1926 году, в который тогда поселили интеллигенцию, а затем все его жители были высланы и не вернулись. То есть память о Гулаге, память о том, что происходило в сталинские времена – это все во мне. Я не могу быть отделена от этого. Все существующее отражается во мне: И радость мира, и его боль. Вообще, кто сказал, что человек рожден только для радости? Это не так. И каждая жизнь подтверждает это. Только абсолютный идиот может быть абсолютно радостным. Или полная противоположность: святые, осознающие всю трагичность этой жизни, но в то же время дающие свет, для того , чтобы рядом другим людям было легко. Но и нельзя все время быть в подавленном состоянии. На самом деле, даже улыбаясь, даже говоря о каких – то хороших вещах, внутри меня живет эта мирская боль. Боль не только сегодняшнего дня, потому что вся эта история человечества – история населения, власти сильного над слабым, над тем, кто беззащитен в своем миропонимании уходит корнями далеко в прошлое. Но в то же время во мне есть радость за человечество, которое, несмотря на все это, сохраняет поэтическую традицию. Это уникально! В каждое время при всех царях это подавлялось тем или иным образом, но все же, словно пробуждение весны каждый год, в человеке происходит рождение стиха. Как это? Вот удивительно это происходит! Я разгадать эту тайну все ещё не могу.

- Какая была основная мечта в детстве?

- Мечта… У нас во дворе был один очень высокий велосипед, я под рамой иногда могла прокатиться. Это было счастье невероятное! У меня не было ни взрослого велосипеда ни трехколесного, поэтому такая прогулка была воплощением всех мечтаний.

- В какие игрушки вы любили играть?

- Кукол настоящих не было. Я помню мы вырезали из картона плоские фигурки, на них надевали разные плоские одежки. Радость от этого была точно такая же, как у сегодняшних детей от приобретения дорогостоящей куклы. Огромную радость доставляла покупка цветных карандашей. Помню в 8 – м или 9 – м классе у меня появились часы – это был неописуемый восторг. Мы умели радоваться малому. Однажды соседи приобрели радиолу. Они слушали ту современную эстраду. Сегодня бы это вызвало у меня гнев: как, они раздражают меня, а тогда вся улица озвучивалась. Они ставили эту радиолу прямо на подоконник и по нескольку раз прослушивали одни и те же песни. Я успевала записать все слова, запомнить их и выучить наизусть. Для меня это было огромной радостью, но даже в голову не приходило: а почему у меня этого нет?

- Вы сами мастерите своими руками игрушки? Мы слышали, что вы шьете клоунов.

- Да. Клоун для меня вообще фигура очень важная. Я думаю, что тот же Пьеро в кокой – то момент может переодеться в клоуна, для того, чтобы выразить свои мысли в другой форме…

- Было ли у вас, Елена Антоновна, в детстве какое-нибудь смешное прозвище?

- О, да! Я очень переживала и плакала по этому поводу. На свою беду однажды я одела такую островерхую оранжевую шапку, и тут же мальчишки обозвали меня “морковкой”. Это было очень обидно, но у других прозвища были еще смешнее. Одного мальчика мы называли Курка – лапка – почему – не знаю. Была девочка по прозвищу Крыса.

- Вы помните какие–нибудь свои детские сны?

- Помню. Помню, что мне очень снились полеты и что я кружусь, кружусь и не могу остановиться. А сны мне и сейчас снятся любопытные, смешные. Я вообще ко снам отношусь серьезно. Это часть уходящей жизни и воспоминания наши эдинтичны воспоминаниям о снах.


- А сейчас все эти детские сны умерли, они никогда не возвращаются?

- Нет, почему? А ведь детство в результате не уходит. У меня оно во всяком случае не ушло. Может по этому так и получилось, что все эти детские голоса, которые я изображаю, во мне остались. Мне ничего не стоит воспроизвести их в песне. Я не играю их, они так во мне и проживают. Детство не ушло… Мы можем внешне меняться, говорить по – другому, ещё что – то, но в тебе всегда живет ребенок, правда у кого – то в душе он не живет. Я точно знаю таких людей, их массы. Но есть и такие, подобные мне, из которых это детство не уходит. И когда я в сочетании с подобными себе или с животными, я абсолютно та же самая маленькая девочка.

Анастасия Цымбаленко, Дмитрий Мусатов

Москва

На фото: Елена Камбурова и Юлий Ким после Творческого вечера Е.Камбуровой “7 тетрадей” по песням Ю.Кима в Московском Театре современной пьесы на Цветном Бульваре 14 октября 2000 г.