prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 3
и опять, и опять поделить на глотки


эту песню о том, что темно мне в конце строки.
P. S. Если свобода достигнута, узнают ее сразу и все, ибо: в других странствиях смерть - это конец! Она приходит, и занавес падает... Но у меня занавес приподнимается, и смерть уходит.
почти Лорка

Я вечно бы слушал ее вранье,

И мне плакать хотелось от слов ее!

Ее груди с сосками из золота,

Они плещут в глазах словно солнце...
И по правилам сердца я должен ослепнуть.
И по правилам сердца я должен окрепнуть,

В своей крепости видя лишь прелесть ее...

Ее груди с сосками из золота

Даже молотом ведьм не расколоты -
Словно зеркальце говорящее!
Ведь я вижу в нем настоящее...

Ведь я вижу в нем все бесспорное...

Даже вздорное непреходящее!

И мне в зеркальце том просторно -
Словно вороны глаз клюют -
В очередности, но все глубже:

Мне заложит глаза и уши!

И уже я не там, а тут -

То есть только под этим солнцем!
Но с ее обнаженным сердцем
Повстречался я лишь однажды:

Захлебнувшийся тысячей солнц

И потерянный в этом зное...

Я узнал простор и простое,
Я узнал утоление жажды.

Когда одно будущее сталкивается с другим,

Они друг друга отталкивают локотками

И разными смотрят глазами

На того, кто так нелюдим -
И шарахается от обоих!
Когда одно будущее сталкивается с другим:

Как в блокадной очереди на рисунке!

А кто-то чувствует себя пайкою в клетчатой сумке

И переминается валенками в сугробе,
И даже сбывается, наверное, чтобы...
Или - дабы в этом матерчатом

Собрании стволовом

Его вобрал уже не потом

(не тогда, когда продолжается) -
А тогда, когда начинается!
И я начал как этот вокзал

просторечии, зал вокальный) -

То есть, себя озвучивший!

В ожидании ноты печальной

Или - литаврами мучившей...
Но обозначившись скрипкой,

Как пленительной и величальной улыбкой.

Когда одно будущее сталкивается с другим

(с одной стороны - нагим,

А с другой - дорогим предлагая) -

Это значит, что разрывая
И сшивая, как лоскуты,

В одеяло, которым ты не укроешься от себя:

Ибо ты - человек Воды

И, дождинки свои любя,
Не возвысишься до слезинки...

А возвысишься до росинки, возникающей ниоткуда -

Ибо это вовсе не чудо,

Когда сталкиваешься с другим
И становишься обратим: ибо - ты к нему обращаешься

И как будто в меня превращаешься!

Потому я с тобой на ты,

Ибо ты из меня лоскуты понадергивал на просторе...
Когда одно будущее сталкивается с другим,

То заводят они разговоры

Обо мне, оказавшимся прошлым -

Обо мне, оказавшимся большим!
Ведь на всех хватило меня...

А ведь был я такая малость,

Что добавлена к свету дня:

Чтобы свет обернулся светом,
И для ночи света осталось.

Верста дорожная, простая красота!

Уста твои разбиты, пыль глотая,

Скиталица... Когда грешить и плакать,

Тебя я женщиной своею нарекаю!
Но вот ты сбрасываешь кожу имени

И словно бы красоты утруждаешь

Корыстью Дарвина... От ада и до рая

Я расстояние тобою измеряю -
Казалось бы, нам по пути с тобой!

Казалось бы, мне не нужны года,

Чтоб превзойти естественность отбора...

Но сокрушать, быть может, города
Способна и любовь, ведь города - не горы...

Верста дорожная, простая красота

Я как вода просачиваюсь в норы,

Переполняя даже пустоту -
Чтобы найти простую красоту!
Чтобы пойти простою красотой

И исцелить уста, и попросить прощения...

Но не взнуздать холодной красоты


Ни женщиной моей, ни восхищением!
И начинать опять грешить и плакать,

Искать и не найти успокоения.

Но было мне видение в аду,

Что я услышал пение рыб в пруду

И наблюдал любовь, а не движения тел,

И отыскал упавшую звезду,
Которую найти хотел...
Но было мне видение во тьме,

Что я нашел падение звезды -

Задолго до, и вот не дал упасть!

Любому, позабытому во мне,
Протягивал глоток воды...
И оттого была дана мне власть

С ней говорить... И вот мы говорили:

- Послушай же! Мы столько раз уж были

С тобой среди людей - порой как горстка пыли,
Как птичия щебечущая рать!
Случалось и звездой сгорать...

Случалось и любить других,

Описывая дантовы круги...

Я так же видел из самих себя
Не вышедших, друг друга не любя!
- И все-таки мы столько раз любили

Друг друга и других - под пение рыб в пруду,

Что было мне видение в аду:

Глоток воды для каждой горсти пыли.

p. s. всякий труд гения не может не привлекать к себе пристального внимания - ибо: у вечности ворует всякий труд, себя считая собственною целью...
у вечности ворую всякий труп, едва-едва пообещав спасения


Полоска света под дверью кабинета,

В котором работает отец мой небесный...

Однажды мне стало тесно

В этой полоске света -
И я постучался в дверь!

И я без потерь вошел...

Но что же я там нашел

Помимо полоски света?
Привычно выпрямившись во весь рост

И как обычно заглядывая ему в рот,

Я выложил все как есть:

- Прекратите меня есть!
Не считайте меня телом,

А считайте меня делом,

Исполняющим вашу весть -

Не считайте меня там...
А считайте меня здесь!

Перестаньте меня есть пришлепывающей губою:

То есть - самого же себя!


То есть - самим же собою...
А в ответ я услышал свой собственный голос:

- Ты считаешь меня, оттого и печалишься!

А в ответ я стал тонким как волос,

Которым ты забавляешься -
Когда просто так улыбаешься!
Вот так и бывает: уходишь из жизни,

А потом в нее возвращаешься.

Ты пишешь великую книгу

По имени многоточие -

Что пищею будет и птицей!

Безбрачием и интригой
Кровавою и любовной...
Ты пишешь великую книгу,

И выйдет она бездонной,

Когда после стольких лет

Всей бездною выйдет на свет
И даст себя осветить!
Ты пишешь великую книгу...

И сколько пройдет еще бед,

На живую сшивая нить

По имени многоточие?
И все более многоликих...
Ты пишешь великую книгу

И не видишь ее воочию -

Ибо в книге той света нет!

Пока не выйдет на свет
И не даст себя осветить...
Мир бездонный давно поглотить

Могло бы отсутствие света

(ибо - мир не вышел на свет

И не видит себя воочию)...
Но ты пишешь великую книгу

По имени многоточие.

Не испугаешь переменами лица,

Но испугаешь переменами погоды

И шлешь за переменами гонца:

И вот уже отхлынувшие воды
Смывают красоту с лица!
И красота уже идет дождем...

И красота идет по жести крыш:

Любить и мыть! Любить и мыть!

Полет - пусть даже вниз...
Вот так мы поцелуями идем!
Вот так мы поцелуями поем!

Вот так мы поцелуи пьем...

Но я смотрю, как просто ты стоишь,

Подставивши лицо дождю -
И не добавив миру искажения!
Не уподобившись горластому вождю,

Чтобы у мира - наше продолжение...

И я смотрю, как просто ты стоишь,

Когда вокруг тебя такая тишь:
Ведь целый мир меняет выражение

От вымытых зонтов и крыш.


Ибо кесарю - кесарево сечение:

Дабы извлечь из него продолжение

Существования нации! И я принимаю роды

(словно жду у моря погоды)
У самого себя!
Ибо кесарю - кесарево увеличение

Собственного сознания, разбухающего изнутри:

Переставшего быть умиранием

И наставшего быть верой -
Которой глаза протри (опять-таки изнутри)!
Ибо кесарю - кесарева галера,

У которой много весла, а на весле этом рабства -

Которому несть числа

(которое словно паста
Из кровавых костей в колесе)...
Ибо много народа - из которого кесари все,

И не ждут у моря погоды,

И роды готовы принять у своего соседа,

А не у себя самого...
Но это еще ничего!
А потом начинается шторм сознания твоего,

Меняющий содержание бессмысленного выживания

И бесчисленного унижения

(и едва ли не ставши последним в моем поколении)
На трудное продолжение.

P. S. Будда говорил: «мир - это страдание». Но он же говорил: «мир - это иллюзия». Поэтому, когда лукавый предложит тебе выбор между страданием и иллюзией, не выбирай.
мир, который нас выбирает
Встречая губы нагие

(без грабь, без груб и без глуп),

Отвечая своими губами

И сталкивая их лбами -
Чтобы ты не лежал как труп!

Чтобы ты как труп не лежала...

(не руками или ногами

Душу свою продолжала) -
А была совершенно другой...

Как и ты совершенно другим!

То есть больше, чем просто дорога,

Которой идете друг другом -
Друг друга встречая нагим...

Отвечая своими губами

И сталкивая их лбами,

Распухшими от натуги!
Чтоб остались наедине,

Когда стала душа вдвойне...

И чтоб жаворонок в тишине

Над дорогой запел вдвойне!
Такого не может быть,

Но такое всегда бывает...


Такое себя продолжает до самой последней пяди,

Когда я слепые губы распахиваю для объятий.


Когда бы полюбила ты меня,

Тогда бы много больше изменила:

Тогда бы мир вокруг переменила -

И нам обоим стало в мире тесно!
Поскольку оба вышли из груди...
Когда б я полюбил тебя затем,

Чтобы огня добавить впереди,

Я совершил бы недурной обмен:

Ведь камень сердца поменял на глину
И поместил ее в твоей груди!
Когда бы полюбили мы взаимно,

Я этой глине совершил бы обжиг...

Но прежде, до огня, я ей придал бы форму

Крылатого коня!
Но вот мы полюбили... Что нас ждет?
Послушны как круги планетного движения,

Мы были безразличны красоте

(когда не рубит сталь, огонь не жжет),

И вот теперь мы стали уязвимы -
Теперь мы не проходим мимо,
Как ветры в недоступной высоте!

Мы словно бы привязаны друг к другу,

Как мачты, что привязаны к мечте:

Уходим в даль... Нас провожая, плачьте.

Человек есть гомункул культуры,

Над которой возможна душа!

Как огонь над макулатурой

Выглядывает, не дыша,
В безвоздушность, что нас обступила!
В невозможность, что как могила...

В осторожность, что так студена:

Она вовсе не пух тополиный,

А как иней облепит грудь,
Не давая простора вдохнуть...
Человек есть гомункул культуры!

И вот я зачерпну на пробу

И на свет рассмотрю эту колбу,

В которой зародыш мой:
С тельцем маленького динозавра
И с огромною головой!

И увижу в своем завтра

Уже выросшего динозавра, который заполнит мир -

С губ облизывая как жир
Его обступивший иней...
Мы с тобою проходим мимо!

Мы с тобою музей посетили,

В котором мы лишь экспонаты

(в котором богаты как боги)...

Но нам по другой дороге.

Свой взгляд догнать и взять его обратно,

Покуда не сменила свой наряд...

Чтобы на солнце не заметить пятна -

Ведь люди о наряде говорят,
Что прикрывают им свою природу!
В земной коре безумствуют уроды:

На их плечах не просто устоять

И прикрывать собой от нижней непогоды

Весь верхний мир, все небеса и воды -
Чтобы себя искусным называть!
Чтобы свой взгляд догнать и взять его обратно...

Чтобы на солнце не заметить пятна,

Сыгравши со светилами в пятнашки,

Я человек, родившийся в рубашке,
Что прикрывает всю мою природу...
В земной коре безумствуют уроды,

И под рубахой могут быть уроды

Из тех, что свет пытались запятнать...

На их плечах не просто устоять
И прикрывать собою верхний мир:
Все небеса и воды, твердь земную

И даже смерть, к которой я ревную -

Ведь из которой можно взять обратно

Свой взгляд и не заметить пятна,
Пока весь мир меняет свой наряд.

p. s. кузнец, когда подковывает коня, на чьей он стороне (по которую от горизонта то есть)? и лишь ты на моей стороне: когда был я по обе стороны, ты всегда оставалась во мне.
скакуна ничуть не жалея


Ты будешь тем, что видишь,

И тем, сто ненавидишь:

Взгляд добежит до вещи

И перестанет вещим!
И переступит меньшее, от большего уйдя...

Ты станешь как дитя,

Которое играет лишь в плуги да стрелялки

(взгляд добежит до палки, что взята обезьяной)...
Ты станешь как карманы, в которых жизни больше,

Чем больше в них еды!

Чем больше в них руды для выплавки металла...

Чем больше в них езды и прочих скоростей...
Ты будешь тем, что видишь,

А видишь ты так мало - не более страстей...

Но как ты ненавидишь все мелкие победы,

В которых утонул!

Взгляд добежал до вещи, и вот я заглянул,

Как ты переступаешь - ведь ты еще не знаешь,

Что в этом перестуке

И в этом перегляде есть радуга-дуга:
Где берега до моря уже не досягают,

Но взгляды добегают все далее, как волны...

Ты будешь тем, что видишь,

И всем, что ты наполнишь!
И каждая стена, которой ты коснешься,

Истает насовсем.

Горбатого могила исправляла

Недолгий срок, всего лишь жизнь одну:

Был от рождения назван дон Кихотом -

Как носорог, что смотрит на луну,
Напрасно тратя зрение селезенки,
Смотрели на него его потомки...

А сам оп приписал себя к Ламанче,

Назвавшись господин клочка земли,

Которой (если зачерпнуть лопатой
Одну шестую часть земли горбатой,
То издали покажется стройней,

Чем тополиный пух от тополей!

Или простор полей, открытых небу,

Покажется единственной долиной -
Природой, для которой все едино!
Теперь и я (как дон Кихот) сошел с ума

В долину, где растут деревья смысла,

И называю всех по именам:

Что вор есть вор, дурак - дурак... Все это числа,
Раздача по слогам клочков земли,
Чтобы собрать одну шестую суши:

Горбатого могила исправляла

И оставляла ему только душу,

Которая всегда лежит в пыли...
И все-таки - в невиданной дали.

Написанная с чистого листа,

Любовь была немыслимо проста -

Без прошлого и будущего в ней!

Она звалась всего лишь настоящей:
В ночное не стреноженных коней

Она напоминала шаг летящий...

Написанная с чистого листа,

Страна была немыслимо проста -
Без прошлого и будущего в ней!

Стоящая на поле Куликовом,

Она звалась всего лишь настоящей -

Как солнце, что не ведает теней
И расточает всю свою основу...


Поскольку времена всегда одни,

Она напоминала шаг летящий,

А не считающий, как ночи или дни,
И не считающий, как правда или ложь

Себя соотнесут в своем соитии...



следующая страница >>