prosdo.ru 1 2 ... 19 20
child_prose


Канни Владимировна Мёллер

Я - Янис

Янис 12 лет и она — «ребенок-одуванчик». Так в Швеции называют не белокурых ангелоподобных деток с аккуратным пробором и в чистеньких вельветовых брючках, а подростков, которые в своем и без того непростом возрасте вынуждены преодолевать всевозможные жизненные трудности. Янис учится в школе, любит кататься на велосипеде, а ещё ей приходится делить комнату со старшим братом, который связался с плохой компанией. Но вдруг — это волшебное, сказочное вдруг — у Янис появляется совершенно необычная подруга. И с этого момента начинают происходить самые удивительные (и ужасные!) события, какие только способны себе представить жители небогатого стокгольмского пригорода.ärJanis

.0 — Indigo

Канни Мёллер

Я — Янис

. О том, как сбежал брат и появилась старушка

Разозлиться на собственного брата, да так, что видеть его больше не хочешь — хуже не придумаешь! Так я разозлилась на Зака. Стояла, уставившись на ворота Грёна Лунд, и кипела от злости!

Больше не дождется от меня ничего хорошего!

Вернется домой ночью и захочет залезть в окно — и не подумаю ему помогать!

В общем, я решила его разлюбить. Налить ему полный рюкзак кетчупа — это по-детски, я знаю. Будь я помладше, что-нибудь такое и сделала бы — насыпала бы скрепок в кровать, например, — но теперь не буду. Теперь я умная. Пусть узнает, что такое сестра, которой нет до него дела. С этой минуты я буду смотреть сквозь него. Заговорит — не буду отвечать. Посмотрит на меня — а я в сторону. Как будто его и нет. В одной книжке про индейцев было написано, что так можно наказать человека: тот, кто совершил преступление, становится для всего племени невидимкой. И тогда преступник сходит с ума. Ну, по-настоящему. Становится сумасшедшим. Запросто. Хотя я, конечно, не целое племя. Я один-единственный человек.


Что делать, если тебя предал лучший друг? Да, Зак мне не только брат — я люблю его больше всех в мире. Наверное, даже больше, чем маму.

Зак пропал вместе с моими деньгами. Маме он сказал, что мы пойдем в парк Грёна Лунд, он и я. Но потом появился Адидас. Проклятый придурок Адидас! В таких случаях ругаться плохими словами можно. Проклятый придурок! А когда еще ругаться? Когда-то ведь надо использовать такие слова?

— С сеструхой гуляешь? Куда это вы направились?

Сеструха! Как будто я липкое насекомое или слизь на дне мусорного мешка.

А Зак просто стоял и ничего не говорил. Так всегда бывает, как только приходит Адидас. Зак превращается в труса. В жалкую размазню.

Так что я сразу поняла, что будет вместо Грёнан.

— Ты обещал маме, что будешь со мной, — канючила я, как маленькая. — Это мои деньги — их папа прислал!

Народ в метро стал оборачиваться, и я заныла, как трехлетка, чтобы помучить Зака. Когда мы пересаживались на автобус, который идет до Грёна Лунд, они попытались сбежать. Но я успела запрыгнуть в автобус. Тогда они выпрыгнули. Ну и я прыгнула за ними.

— Отдай деньги! — орала я так, что люди оборачивались и смотрели вслед.

Зак рявкнул, чтобы я заткнулась и ехала домой.

А с чего мне ехать домой, если это мои деньги? Он что, подумал, что я прямо так и отдам ему двести крон?

Я добежала до самых ворот.

Когда Зак достал из кармана деньги — мои деньги! — я попыталась отнять их у него.


— Тебе нельзя так поздно гулять одной, — ухмыльнулся Адидас и толкнул меня назад. Прыщей у этого слизняка было больше, чем обычно. Наверное, это потому, что в нем столько гадости — должна ведь она как-то выходить наружу. То есть, если в журналах пишут правду — что красота внутри человека, — то с уродством должно быть то же самое? Ясное дело, если красота внутри, уродство тоже где-то там. Само собой.

А Зак стоял тряпка тряпкой и, конечно, ничего не говорил. Мог бы сбежать от Адидаса вместе со мной, между прочим. На этот раз Адидас был один, никаких идиотов из его вонючей компании рядом не было. Мы бы убежали в зоопарк Скансен и спрятались среди павлинов. Притаились за распущенным хвостом. А потом спокойненько спустились бы обратно сюда. Только он и я. Если бы только Зак не был таким дурацким трусом!

Вместо этого я стояла и смотрела, как брат покупает на мои деньги два билета — один себе, другой Адидасу. Я зажмурилась, как будто светило яркое солнце, но никакое солнце не светило. Главное, что я не разревелась.

Может, только носом немного шмыгнула: в ту же секунду рядом со мной оказалась длинная худая старуха. В уродливом пальто и с коричневой сумочкой. Она протянула мне платок.

— Сморкайся! — приказала она.

Я уставилась на нее: кажется, мы не были знакомы.

— Ты что, не слышишь? Сопливые дети — это гадость! Сморкайся!

Что делать, если незнакомая тетенька сует тебе под нос платок? Приходится сморкаться, не успев даже подумать.

Платок был старинный. С вышитыми красными розами и буквами АЛЬ.

Но этого старухе было мало, она потребовала, чтобы я высморкалась еще раз, чтобы все до капли вышло, как она выразилась.


Я стояла и думала, сколько еще позора мне придется вынести в этот день.

— Детей не учат сморкаться. Ты, может быть, не знаешь, как это делается?

Мне стало обидно, и, чтобы доказать, что умею, я сморкнулась так, что чуть плащ ей не забрызгала. Старуха поморщилась и смахнула капли перчаткой. Потом глубоко вздохнула и спросила, не хочу ли я пойти вместе с ней.

— У меня нет денег, брат отнял, — сказала я.

— Жаль, что у тебя такой брат.

— Да, — согласилась я.

— А мне жаль, что приходится идти в Грёна Лунд в одиночку, — сказала она.

— Да, жаль. Но у меня нет денег, — ответила я. Мне уже надоело стоять и держать в руках носовой платок, не зная, что с ним делать.

— Если я за тебя заплачу, можно тебя кое о чем попросить? Это мелочь, ничего особенного, — улыбнулась она.

Я молчала.

— Ну? — нетерпеливо произнесла она.

— Может, заберете платок? — я протянула ей гадкий комок.

— Нет, знаешь что! Лучше от него избавиться. Брось его в урну, вон там — поскорее, и пойдем!

Я сделала, как она сказала, а когда наша очередь почти подошла, вспомнила, что она о чем-то просила.

— Вы о чем-то хотели меня попросить? — недоверчиво спросила я. Мне, конечно, хотелось в Грёна Лунд, но не любой ценой. Может, она заставит меня мыть сто штук окон или выколачивать старые ковры. Или вынести пятьсот гнилых мусорных мешков.


— Да это мелочь, тебе понравится.

От таких слов кто угодно засомневается.

— Я не могу выгуливать собак, у меня аллергия! — сообщила я. — Ужасная аллергия! Все опухает, дышать не могу и…

— Да никто не говорит о собаках! — перебила она. — У меня только господин Аль. А он не собака.

Эти слова сбили меня с толку, и я замолчала.

Вдруг она потащила меня в сторону: ей показалось, что соседняя очередь движется быстрее.

— Ну вот, — довольно произнесла она, когда мы пробрались вперед. — Скоро попадем внутрь!

На старухе было пальто с меховым воротником. Не по погоде теплая одежда. Под носом и на лбу все блестело, как полированное. Еще на ней была шапка из коричневого меха, под которой было не видно, есть ли у нее волосы. Заметнее всего были глаза. Она как будто приковывала взглядом. Как будто хватала тебя и не отпускала.

Она заплатила за двоих, и настроение у меня улучшилось. Я надеялась, что Зак меня заметит. Очень хотелось увидеть его физиономию и потренироваться смотреть сквозь него, как будто его и нет.

Старуха достала из сумки пакетик карамели. Одну карамельку положила в рот, а другую — в мою протянутую руку.

Конфетка оказалась кислющая, от каких морщишься. Старуха засмеялась, как ведьма. Будь я помладше, я бы испугалась. Теперь-то я, конечно, не верю в ведьм и прочие детсадовские вещи. Но на всякий случай выплюнула карамельку, как только она отвернулась.

— Сначала постреляем или поедем по тоннелю любви? — прищурилась она.


— Постреляем! — выпалила я. Не очень-то мне хотелось ехать с ней по тоннелю любви. С Линусом, парнем из моего класса, я бы не против, а с ней — спасибо, не надо.

Хоть старуха и заплатила за меня, в цель я не попала ни разу. Зато она почти ни разу не промахнулась! Как будто у нее в глазу был снайперский прицел. И как только одна лимонная карамелька заканчивалась, она быстро совала в рот новую! Я слышала, как конфетка катается у нее во рту: то цокает о зубы, то снова на язык.

За несколько минут старуха собрала целую кучу призов: стеклянную вазу, коробку шоколада и огромного медвежонка.

— Это тебе! — сказала она, всучив мне голубого медведя. Пару секунд вместо мигающих лампочек у меня перед глазами был только голубой мех.

Все это стало мне надоедать, хотелось сбежать подальше и от тетки, и от медведя. А вдруг мне сегодня и вправду везет? Вдруг Линус тоже здесь?

Я закрыла глаза и увидела Линуса:

У него темные волосы, немного вьются.

И веснушки.

И довольно-таки длинные ноги.

На вид он сильный (но не как этот урод Арнольд Шварцнеггер, конечно).

Он не очень высокий. (Если бы мне захотелось его поцеловать, то не пришлось бы вставать на цыпочки. Это ведь хорошо?)

Если хотите знать, он самый красивый парень в классе.

Я почувствовала руку на плече и чуть не подпрыгнула от счастья, но рука была не Линуса, а ее. Она протянула коробку шоколада, которую только что выиграла. Я съела несколько конфет, и мне так захотелось пить, что целое озеро бы выпила.


Она пошла за лимонадом, тут бы мне и сбежать. Хотя вышло бы глупо: пить-то хотелось ужасно.

И что вы думаете! Она вернулась с одной банкой.

— Пожалуйста! — старуха протянула ее мне.

Я пила, а она все сосала карамельку.

— А вы? — спросила я, когда на дне остался один глоток.

— Ну, если ты точно больше не хочешь… — не успела я ответить, как она схватила банку.

Тогда-то я и поняла, что денег у нее мало. Тогда почему она на меня тратилась?

Она тщательно протерла край банки: сначала рукой, потом платочком с розами. А потом одним махом допила лимонад.

— Пойду поищу воды, — сказала она и облизнула пересохшие губы. Жди меня здесь, хорошо? Я на минутку.

. О бабочках в животе

Скоро она вернулась с призовой вазой, полной воды. Я тоже немножко отхлебнула. Голубой медведь исчез. Наверное, старушке он надоел, а может, она поняла, что я не в восторге от голубых медведей. Вскоре я увидела маленькую девочку, которая тащила с собой такого же.

Мы вместе пошли в тоннель привидений и на ковер-самолет. Потом я три раза прокатилась на американских горках, а старушка стояла и смотрела.

Сама она кататься не хотела, но за меня платила! Понимаете? Три раза! Зачем? Просто по доброте или хотела чего-то?

Как здорово, когда ты на самом верху! Когда вагончики уже взобрались на крутой подъем и подъезжают к пропасти. Медленно-медленно, так что весь город видно. Шпили церквей, небо и стаю ворон, которые роются в урнах.


А среди ворон — Зак. Адидас ухватил его за куртку и явно собирается вмазать. Что ж, Заку не впервой.

Но ему удалось вырваться, и оба скрылись за качелями «Викинг». Может, они просто в шутку боролись, откуда мне знать.

Я-то обрадовалась, что не придется смотреть, как его бьют. Мне от этого тоже как бы больно, от одного вида.

И вот мы подъехали к пропасти, и в животе защекотало. Все вверх тормашками, а в голове ни единой мысли. Желудок подлетает прямо к горлу, только и держись, чтобы не стошнило.

Сколько же можно лететь вниз?

Сколько нужно лететь вниз, чтобы попасть в низ?

Я вернулась, шатаясь из стороны в сторону.

— А теперь ты, наверное, хочешь на «Свободный полет»?

— Нет, спасибо, — отказалась я, еле сдержав тошноту. Бабочки в животе еще не успокоились.

— Ты почему такая бледная? — спросила она, наклонившись ко мне.

— Мне, наверное, домой надо, — даже подумать страшно, что будет, если меня стошнит. Прямо здесь.



следующая страница >>