prosdo.ru 1 2 ... 13 14
Начало формы


Конец формы

Трумен Капоте

Другие голоса, другие комнаты
Ньютону Арвину
Лукаво сердце человеческое более всего и

крайне испорчено; кто узнает его?
Книга пророка Иеремии, 17,9
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

- 1 -
Нынче путешественник должен добираться до Нун-сити как сумеет: ни

поезда, ни автобусы в ту сторону не идут, только грузовик скипидарной

компании "Чуберри" шесть раз в неделю приезжает в соседний городок

Парадайс-Чепел за почтой и припасами, и, если вам надо в Нун-сити, шофер Сэм

Редклиф может вас подбросить. Поездка тряская, на что ни сядь; ухабистые

дороги живо разболтают даже новенькую машину, и приезжие остаются

недовольны. Да и края тут унылые; в болотистых низинах цветут тигровые лилии

с голову величиной, зеленые бревна светятся в илистой воде, как тела

утопленников, едешь иной раз, и ничто не шелохнется окрест, кроме дымного

столбика над печальной фермой да узкоглазой птицы, кругами парящей над

глухим сосновым лесом.

Из глубинки в Нун-сити ведут две дороги: одна с севера, другая с юга;

эта вторая чуть получше первой, хотя разница невелика: километр за

километром тянутся обе сквозь болота, леса и поля, и ни души нигде, только

изредка встанет у дороги щит с рекламой пятицентовых сигар "Ред дот", ситро

"Доктор Пеппер" и "Нэхи", микстуры Гроува и одеколона. Как дальний гром

громыхают под проезжим колесом деревянные мосты над гнилыми речушками с

именами сгинувших индейских племен, стада свиней и коров бродят по дорогам

где попало, да иногда фермерская семья разогнется над бороздой, чтобы

помахать быстрой машине, и грустным взглядом будет провожать ее, покуда она

не скроется в рыжей пыли.

Однажды знойным днем в Парадайс-Чепеле, когда шофер скипидарной


компании Сэм Редклиф, рослый и лысоватый человек с грубым мужественным

лицом, жадно пил пиво в кафе "Утренняя звезда", к нему, обняв за плечи

незнакомого мальчишку, подошел хозяин кафе.

- Здорово, Сэм, - сказал хозяин, которого звали Сидни Кац. - Тут,

видишь, парнишка хотел бы доехать с тобой до Нун-сити. Со вчерашнего дня не

может отсюда выбраться. Не подвезешь, а?

Редклиф поглядел на мальчика поверх стакана, и мальчик ему не очень

понравился. У шофера были свои представления о том, как должен выглядеть

настоящий мальчишка, а этот в них как-то не укладывался. Уж больно он был

хорошенький, хрупкий и белокожий, уж больно правильны были черты его

нервного лица, а глаза, большие и карие, смотрели по-девичьи нежно. В

коротких каштановых волосах выделялись чисто золотые пряди. Усталое,

умоляющее выражение застыло на его худом лице, и плечи сутулились не

по-детски. На нем были мятые белые льняные штаны, синяя рубашка с

расстегнутым воротом и сильно поношенные коричневые туфли.

Стерев пену с верхней губы, Редклиф спросил:

- Как тебя звать, мальчик?

- Джоул. Джо-ул Хар-ри-сон Нокс. - Он произнес имя раздельно, словно

обращался к глухому, но голос его был необычайно тих.

- Вон что? - протянул Редклиф, опустив на стойку порожний стакан. -

Богатое имя у тебя, мистер Нокс.

Мальчик покраснел и повернулся к хозяину.

- Он хороший мальчик, - поспешил вмешаться тот. - И умненький. Такие

слова знает, каких мы с тобой и не слышали.

Редклиф был раздосадован.

- А ну, Кац, по второму, - велел он. И когда хозяин укатился за новым

стаканом пива, Сэм дружелюбно сказал мальчику: - Не хотел тебя дразнить. Ты

из каких краев?

- Из Нью-Орлеана. Я уехал оттуда в четверг, сюда приехал в пятницу, а


дальше - никак. Никто меня не встретил.

- Вон что, - сказал Редклиф. - К родственникам едешь в Нун-сити?

Мальчик кивнул.

- К отцу. Буду жить с ним.

Редклиф поднял глаза к потолку, несколько раз пробормотал: "Нокс",

потом недоуменно помотал головой:

- Нет, никого, по-моему, не знаю с такой фамилией. Скажи, а ты не

ошибся адресом?

- Нет, - ответил мальчик, ничуть не встревожась. - Спросите мистера

Каца, он слышал об отце, я показывал ему письма, и... Подождите. - Он

побежал между столиками в глубину сумрачного кафе и вернулся с громадным

жестяным чемоданом, судя по его гримасе, очень тяжелым. Чемодан был весь

покрыт яркими, но потертыми наклейками из самых дальних мест на свете:

Париж, Каир, Венеция, Вена, Неаполь, Гамбург, Бомбей и так далее. Странно

было видеть такой предмет жарким днем в захолустном городке Парадайс-Чепел.

- Ты побывал во всех этих местах? - спросил Редклиф.

- Не-е-е, - ответил мальчик, возясь со старым кожаным ремнем,

скреплявшим чемодан. - Это дедушкин; дедушка был майор Нокс, вы, наверное,

читали о нем в книжках по истории. Он был известным человеком в Гражданскую

войну. В общем, с этим чемоданом он поехал в свадебное путешествие вокруг

света.

- Вокруг света? - на Редклифа это произвело впечатление. - Богатый

человек был, а?

- Ну, это давно было. - Мальчик порылся в аккуратно сложенных пожитках

и вынул тонкую пачку писем. - Вот они.

Перед тем как раскрыть письмо, Редклиф повертел его в руках; наконец

осторожно вынул неловкими пальцами тонкий зеленый листок и, шевеля губами,

стал читать:
Эдв. Р. Сансом, эск., Скаллиз-Лендинг, 18 мая 19...
Любезная Эллен Кендал, благодарю Вас за столь скорый ответ на мое

письмо - он пришел обратной почтой. Да, действительно, получить известие от


меня после двенадцатилетнего перерыва несколько странно, но уверяю Вас,

столь долгое молчание вызвано было уважительными причинами. Однако, прочтя в

"Таймс-пикиюн", на воскресный выпуск которой мы подписаны, о кончине моей

прежней жены, да упокоит Господь ее добрую душу, я тотчас рассудил, что

единственным достойным решением будет вновь вернуться к моим родительским

обязанностям, неотправляемым, увы, уже столько лет. И моя нынешняя супруга,

и я были рады (более того, совершенно счастливы!), узнав что Вы готовы пойти

навстречу нашему желанию, хотя, как Вы заметили, Ваше сердце будет разбито.

И мне не понять всю тяжесть Вашей жертвы, если сам я испытал подобные

чувства, когда был вынужден после той ужасной истории покинуть моего

единственного и бесконечно дорогого мне ребенка в младенческом возрасте. Но

все это дело прошлое. Будьте покойны, моя добрая леди, мой сын найдет у нас

в Лендинге красивый дом, здоровую пищу и культурное общество.

Теперь что касается переезда: нам бы очень хотелось, чтобы Джоул прибыл

сюда не позже 1-го июня. Из Нью-Орлеана он должен доехать на поезде до

Билокси, в каковом пункте сойти и приобрести автобусный билет до

Парадайс-Чепела, города в тридцати километрах к югу от Нун-сити. В настоящее

время мы не располагаем моторным экипажем; поэтому лучше всего, если он

заночует в П.-Ч., где над кафе "Утренняя звезда" имеются номера, а потом уже

будет доставлен к нам. Присовокупляю чек для покрытия расходов, с которыми

это может быть сопряжено.
Уважающий Вас

Эдв. Р. Сансом.
Редклиф, озадаченно хмурясь, вздохнул и засунул письмо в конверт, как

раз когда подоспел хозяин с пивом. Шофера привели в недоумение две вещи;

во-первых, почерк: коричневое, цвета засохшей крови, кружево завитушек,

витиеватые "н" с изящными кружочками вместо перекладин. Что это, к черту, за

мужчина, который так пишет? И во-вторых:

- Если папа твой Сансом, почему ты назвался Ноксом?

Мальчик смущенно потупился.

- Да вот, - он взглянул на Редклифа с упреком, словно шофер у него

что-то отнял, - они развелись, и мама всегда звала меня Джоулом Ноксом.

- Э-э, милый, - сказал Редклиф, - зря ты ей разрешал. Запомни: отец

есть отец, что бы ни было.

Мальчик просительно обернулся теперь к хозяину в поисках поддержки, но

тот, избегая его взгляда, отошел, чтобы обслужить другого посетителя.

- Я его никогда и не видел, - сказал Джоул, бросив письмо в чемодан и

застегивая ремень. - А вы знаете это место? Скаллиз-Лендинг.

- Лендинг? Знаю-знаю, как не знать. - Редклиф сделал большой глоток,

зычно рыгнул и улыбнулся. - Будь я твой папка, спустил бы тебе портки да

влепил пару горячих. - Потом допил стакан, шлепнул на стойку полдоллара,

поднялся и, стоя на месте, задумчиво скреб щетинистый подбородок, пока часы

на стене не пробили четыре. - Ладно, сынок, давай двигаться, - сказал он и

сразу направился к двери.

Секунду поколебавшись, мальчик поднял чемодан и пошел за ним.

- Не забывайте нас, - механически сказал им вдогонку хозяин.
Машина была "форд"-пикап. В кабине сильно пахло бензином и нагретой

солнцем кожей. Мертвый спидометр окоченел на 30-ти. Ветровое стекло было

заляпано разбитыми насекомыми, покрыто дождевыми разводами, а по одной его

половине лучами разбегались трещины. На рычаге скоростей красовался

игрушечный череп. Колеса - тук-тук - постукивали на спусках, подъемах и

поворотах шоссе.

Джоул забился в угол кабины и, облокотившись на подоконный выступ,

обхватив подбородок ладонью, боролся со сном. С тех пор как он выехал из


Нью-Орлеана, ему и часа не удалось вздремнуть: стоило закрыть, как сейчас,

глаза, и оживали отвратительные воспоминания. Одно особенно донимало: он

стоит у прилавка в магазине, мать - за ним, а на улице январский дождь

застывает сосульками на голых сучьях. Они вместе вышли из магазина и шагали

по тротуару молча; он держал над матерью ситцевый зонт, а она несла пакет с

мандаринами. Прошли мимо дома, где играл рояль. - музыка звучала грустно под

пасмурным небом, но мать сказала, что песня красивая. И когда вернулись,

мать уже напевала, но ее знобило, она легла, пришел врач и приходил

ежедневно больше месяца, и тетя Эллен была с ними, всегда улыбалась, и врач

улыбался, а несъеденные мандарины съеживались в леднике; когда все

кончилось, он переехал к Эллен, в убогий, на две семьи, дом у озера

Понтчартрейн.

Эллен, добрая, смирная женщина, управлялась с домом как умела. У нее

было пятеро своих детей-школьников, муж работал продавцом в обувном

магазине, и денег едва хватало; но на Джоула семья не тратилась - мать

оставила ему небольшое наследство. Эллен и остальные обращались с ним

хорошо, а он все равно злился и часто пакостничал, например, дразнил

двоюродную сестру Луизу, тупую на вид девочку, постарше его: она была

глуховата, а Джоул приставлял к уху ладонь и кричал "Ась? Ась?", доводя ее

до слез. Не дурачился, не участвовал в шумных играх, устраиваемых дядей

каждый вечер после ужина, с удовольствием подмечал ошибки в речи

родственников - и сам удивлялся своему поведению не меньше Кендалов. Словно

с зеленой пеленой зависти в глазах прожил он эти месяцы, с запечатанными

воском ушами: все казалось не таким, как на самом деле, и дни истаивали в

бесконечных вымыслах. Перед сном Эллен любила почитать детям Вальтера


Скотта, Диккенса, Ханса Андерсена и однажды холодным мартовским вечером

прочла "Снежную королеву". Посреди чтения Джоулу пришло в голову, что у него

с мальчиком Каем много общего: Каю в глаз попал осколок злого зеркала

троллей, исказил его зрение и превратил сердце в кусок льда; слушая добрый

голос Эллен, глядя на лица родственников, освещенные огнем камина, он

подумал: а если бы его, как маленького Кая, увезли в ледяной чертог Снежной

королевы? найдется ли на свете человек, чтобы бросился к нему на выручку, не

побоявшись разбойников? Нет такого человека, нету.

В последние недели перед тем, как пришло письмо, он прогуливал школу

три дня из пяти и слонялся у причалов на Канал-стрит. Завтраком, который ему

давала в школу Эллен, он делился с грузчиком, великаном-негром, а тот

потчевал его диковинными морскими историями, и хотя Джоул уже во время

рассказа понимал, что все - выдумки, этот человек был взрослый, а ему теперь

хотелось дружить только со взрослыми. В одиночестве он часами наблюдал за

погрузкой и разгрузкой банановых судов, ходивших в Центральную Америку, и

конечно замышлял путешествие зайцем, будучи уверен, что где-нибудь в чужой

стране найдет доходную работу. Но получилось так, что в день его

тринадцатилетия пришло первое письмо из Скаллиз-Лендинга.

Письмо это Эллен несколько дней не показывала. Странно она себя вела;

встретившись с ней взглядом, Джоул видел в ее глазах незнакомое выражение:

испуганное, виноватое. В ответном письме она потребовала заверений, что

Джоула немедленно отпустят, если ему там не понравится: гарантий, что

позаботятся о его образовании; обещания, что рождественские каникулы он

проведет у нее. Однако, когда после долгой переписки с чердака стащили

старый свадебный чемодан майора Нокса, Джоул увидел, что она почувствовала


облегчение.

Уезжал он с радостью. Почему - сам не знал, да и не желал задуматься, и

весьма невероятное появление отца на сцене, столь странно покинутой им

двенадцать лет назад, отнюдь не изумило Джоула, ибо он всегда рассчитывал на

случай в таком роде. Чудо планировалось, правда, в виде доброй богатой дамы,

которая, заметив его на перекрестке, тут же посылает конверт, набитый

тысячедолларовыми бумажками; или некоего добросердечного незнакомца,

совершающего аналогичный божественный акт. А то, что незнакомец оказался

вдобавок его отцом, Джоул воспринял просто как удачное совпадение.

Однако позже, когда он лежал на облупленной железной кровати над кафе

"Утренняя звезда", обалдев от духоты, заброшенности и отчаяния, отец и

собственное положение представились ему в ином свете: он не знал, чего

ожидать, и был испуган, ибо поездка уже принесла много разочарований.

Панаму, только что купленную в Нью-Орлеане и носимую с залихватской

гордостью, украли на вокзале в Билокси; затем, в поту и зное, трехчасовое

опоздание автобуса в Парадайс-Чепел; и в довершение всего - никаких вестей

из Скаллиз-Лендинга. Всю ночь в четверг он не гасил электричество в чужой

комнате и читал голливудский журнал до тех пор, пока не выучил последние

новости актерской жизни назубок - потому что, задумайся он о себе хоть на

секунду, ни дрожи, ни горьких слез тогда уже не унять. Перед рассветом он

изорвал журнал в клочки и сжег обрывки в пепельнице, пока не подошло время

спускаться в кафе.
- Погляди там сзади, малыш, достань мне спички, - сказал Редклиф. - Вон

на полке, видишь?

Джоул открыл глаза и растерянно огляделся. На кончике носа у него

висела прозрачнейшая капля пота.

- Ну и добра у вас, - сказал он, шаря на полке, приютившей собрание

пожелтелых газет, кусок шланга, замасленные инструменты, насос, фонарь и...

пистолет. Рядом с пистолетом стояла вскрытая коробка патронов с пулями из


следующая страница >>