prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 12 13





Аркадий Адамов

ЛИЧНЫЙ ДОСМОТР

ГЛАВА 1

СУТКИ В ГОСТИНИЦЕ «БУГ»


О чем только не передумал Андрей Шмелев за эти шестнадцать часов, пока экспресс Москва—Берлин домчал его к месту первой работы, в пограничный город Брест. О чем он только не передумал!

Еще в Москве, как только он попал в купе, Андрей, забросив наверх свой чемоданчик, растянулся на верхней полке. Только бы Семен не дергал его, не обращался с дурацкими вопросами.

И Семен не дергал, нет, он, казалось, тоже был доволен, что Андрей не наблюдает за ним и не делает своих обычных насмешливых замечаний. Семен бережно положил на полку два больших чемодана, саквояж и туго набитую сумку, потом аккуратно повесил в изголовье пиджак и, усевшись у окна, закурил, поглядывая с чувством облегчения и даже некоторого превосходства на суетящихся по перрону людей.

Андрей же молча лежал на верхней полке, положив голову на серую, еще без наволочки подушку и упираясь ногами в противоположную стенку купе — полка была ему явно не по росту. Лежал и думал.

Жгутин… Что он за человек, этот Жгутин, будущий его начальник? И еще — Филин, его заместитель. Какие они, как будет работаться с ними? Жгутин и Филин… Филин и Жгутин… Ничего о них не знает Андрей. Жгутин, фамилия-то какая. Жгут… Ох, скрутит он Андрея. Крутой, наверно, человек, грубый, властный. Тьфу! Глупости какие лезут в голову. Разве можно по фамилии догадаться, каков человек? Тогда филин какой? Ночная птица, злая, в темноте охотится, тайком…

Андрей улыбнулся. Он знал за собой эту черту. Вот зацепится за какую-нибудь деталь, ничтожный штришок в человеке, и пойдет фантазировать, и уже всего человека представит себе, весь его характер, и даже относиться начинает к нему соответственно. И вдруг оказывается, что все не так, что человек-то совсем не такой, каким Андрей его вообразил.


Вот Семен, кажется, уже кое-что знает о Жгутине и Филине, какие-то сведения собрал. Как хитро он ему сказал по дороге на вокзал, в такси: «А ключики к нашим будущим начальникам подобрать, кажется, можно. Тоже люди и человеки». Хитер Семен и этой своей хитростью и еще чем-то неприятен Андрею. Все пять лет был неприятен, пока учились в институте. И надо же было так случиться, что направление на работу получили в одно место все трое: он, Семен и Люся.

У него с Люсей это произошло совсем неожиданно, одним махом разрушив все их мечты и планы. Андрею до сих пор тяжело думать обо всем этом. А не думать он не может, как ни гонит от себя эти мысли. Впрочем, все было бы еще не так тяжело, если бы не Люся…

Да, это произошло слишком неожиданно. А человеку всегда требуется время, чтобы свыкнуться с предстоящим поворотом в его судьбе. Одному нужно времени больше, другому — меньше. Люсе надо больше.

Все годы они с Люсей были отличниками, в институте им пророчили самую блестящую будущность, больше того — уже имелось даже решение послать их на работу за границу. А если говорить честно, то что может быть интереснее такой работы?

И вдруг все перевернулось.

Конечно, все знают, что за последние годы неизмеримо расширились наши международные связи, что огромное число людей с Запада — друзей и врагов — пересекает сейчас нашу границу, едут к нам и уезжают от нас. А сколько наших людей стало выезжать за рубеж! Очень возрос и объем внешнеторговых операций. Поэтому возросла и роль таможни. Она стала острым и чутким инструментом нашей политики, важным звеном в торговле с другими странами. Все это понятно. Представитель Главного таможенного управления мог даже не тратить на это столько слов. И, конечно же, теперь в таможне особенно нужны кадры молодых, образованных специалистов, знающих иностранные языки.

Андрей все понял и согласился. Что поделаешь? Надо! А раз так, то у него, коммуниста, другого решения быть не может. Это Андрей усвоил давно. Ставить интересы партии выше личных учил его отец и так сам поступал всю жизнь. Андрей видел это собственными глазами и гордился отцом. Мать иногда пыталась возражать, но отец гладил ее по седым волосам — Андрей почему-то помнил мать только седой — и тихо говорил: «Надо, Шура. Партия приказывает». И оттого, что эти слова произносились не с трибуны и без обычного пафоса, а строго и буднично, с глазу на глаз, маленький пионер Андрей чувствовал, как от волнения спазм сжимал ему горло, он молча глотал слезы и в этот миг готов был идти за отцом куда угодно и делать все, все самое трудное и опасное.


И вот сейчас партия тоже приказала. Это был ее первый, действительно серьезный приказ ему, Андрею. И Андрей подчинился. Ведь он уже давно знал, что «надо» куда важнее, чем «хочу». Он только не знал, что это бывает так трудно.

А вот Люся… Она ничего не хотела знать. Она только требовала, чтобы Андрей не соглашался. И как требовала! Андрей никогда не видел ее такой.

Но он согласился. И вот вместо работы за границей они с Люсей получили назначение в Брест, в таможню…

Давно уже тронулся поезд, давно уже промелькнули пригороды Москвы, дачные поселки. Уже сквозь ватные клочья паровозного дыма были видны лишь бесконечные заснеженные поля до самого горизонта, где они незаметно сливались с серым, унылым небом.

Над обледенелыми нитями телеграфных проводов парили, тоскливо горланя, большие черные вороны.

Андрей все лежал, все курил и думал.

Да, Люся изменилась, И ведь вот что странно: не первый же год знает ее Андрей, и все эти годы они жили дружно и были счастливы. Люся гордилась им, когда он на третьем курсе стал отличником, секретарем факультетского бюро, потом внештатным инструктором райкома. И она в эти годы шла вровень с ним: руководила факультетской самодеятельностью, была избрана членом бюро комсомола. И за все эти годы — ни одной серьезной размолвки. Но за эти же годы — ни одного серьезного испытания, ни одной крупной неудачи.

И вот оно случилось, такое испытание, а может быть, и неудача.

Неудача? Это считает Люся. Она рассуждает так: «Почему именно мы? Разве нет других? Ведь нам же обещали. Это неуважение к людям. Мало ли что кому-то надо!»

Андрей возражал терпеливо, даже как-то виновато. Что значит «именно мы»? Так может рассуждать каждый. Нам обещали? Но всем уже что-то обещали. «Надо когда-нибудь подумать не только о себе, но и обо мне!» — кричала ему Люся. Будто он, Андрей, раньше, думал только о себе. Просто они с Люсей раньше думали одинаково. А теперь… да, Люся очень изменилась. С нарастающей тревогой замечал это Андрей в последнее время, замечал, может быть, по едва уловимым черточкам. Холодно, ох, как холодно становилось Андрею дома! Даже Вовка не согревал, ласковый и веселый его мальчуган.


Все у Андрея как-то вдруг пошло кувырком, все планы, все мечты. И вот они едут с Семеном в Брест. Потом Андрей получит комнату, и приедут Люся с Вовкой. Андрей даже не знает, радует его это или нет. То есть Вовка-то, конечно, радует, а вот Люся…

Незаметно наступила ночь.

Рано утром поезд подошел к развороченному строителями, огороженному дощатыми заборами перрону брестского вокзала. На маленькой привокзальной площади — стоянка такси. Когда они назвали гостиницу, шофер усмехнулся. Минута — и, проехав два моста над железнодорожными путями, машина затормозила у подъезда.

Города в сумерках наступающего зимнего утра они не увидели.



И вот уже Андрей в своем номере, оглядывает скромную его обстановку. Отдельный кабинет!

— Вам повезло, что зима сейчас, — улыбнулась полная женщина-администратор, выписывая квитанции. — А летом у нас и койки не получишь.

Отдельный номер. Где-то за стеной остался Семен Буланый. Ну, и слава богу, что остался. Распаковывает, наверное, свои чемоданы, баулы и, конечно, сопит.

Андрей подошел к окну. Заснеженный двор. Молодая женщина выносит ведро на помойку. Она бежит через двор в легком платье, которое ветер облепил по ее фигуре; обнаженные красивые руки. Андрей отвел взгляд и, безотчетно вздохнув, взял сиротливо стоявший посреди комнаты чемодан, положил на стул, раскрыл и начал перекладывать на полки шкафа немудреное свое имущество.

Тишина. Он один. Все-таки это здорово, что он один! И только Андрей подумал это, как раздался стук в дверь.

— Шмелев! На выход!

Андрей неохотно открыл дверь. Семен переступил порог и, оглядевшись, сказал:

— По идее нам следует принять пищу, — он слегка щелкнул по стеклу наручных часов. — Только девять ноль-ноль. А начальству надо представляться сытым. Чтобы не было блеска в глазах. Итак, столик на двоих. Как?


— Можно, — коротко согласился Андрей.

Он сдернул со спинки стула пиджак, на ходу пригладил рукой волосы.

Вышли в длинный, пустой, плохо освещенный коридор. По обеим сторонам — двери, двери, двери.

На фоне светлого пятна впереди — там была широкая площадка с окном и лестница вниз — четко выделялись фигуры двух идущих парней. Андрей — высокий, широкий в плечах, неуклюжий, а рядом легкий, стройный Семен. И лица у них тоже были совсем разные. Широкое, румяное, с крупными, неправильными чертами у Андрея; светлые короткие волосы, курчавые на висках. У Семена черные волосы гладко зачесаны назад, мраморный лоб, тонкие черты лица. Выразительные карие глаза его смотрят дерзко и чуть иронично.

Они спустились по широкой лестнице, устланной старенькой ковровой дорожкой, и прошли через узкую дверь в ресторан.

Посетителей в этот час было мало. Светло, просторно. Белые скатерти, вазочки с бумажными салфетками, тарелки с хлебом.

Андрей и Семен расположились за ближайшим столиком, и в тот же миг, не сговариваясь, оба устремили взгляд на сидевшую невдалеке женщину.

Она была очень хороша. Живые, энергичные черты лица, освещенные сейчас лишь задумчивой полуулыбкой, белокурые, вьющиеся волосы крупным пучком собраны на затылке, длинная, тонкая шея. В белой пене кружев обрисовывается высокая грудь. Изящные ножки, обутые в дорогие туфли на «гвоздиках», небрежно закинуты одна на другую, толстая ворсистая юбка еле прикрывает колени.

Женщина сидела свободно, откинувшись на спинку стула, небрежно перебирая рукой бумажную салфетку, и мысли ее, казалось бродили далеко-далеко от этого ресторана, этого города.

Долгую минуту молодые люди не могли отвести глаз от своей неожиданной соседки. Потом молча переглянулись.

— М-да, — восхищенно произнес, наконец, Семен. — Кто бы мог подумать! Открытие.

Андрея тоже поразила красота женщины, красота какая-то особенная, будоражащая, всем открытая, умело «поданная», даже, может быть, чуть навязчиво и зазывно, но это только «чуть», это нисколько не отталкивало.


Он вдруг представил себя с этой женщиной в театре, гуляющим по фойе, представил взгляды мужчин и женщин… Потом они едут в такси домой, он ее провожает, чувствует плечом тепло ее плеча… Андрей нахмурился. Что за дурацкая фантазия!

— Как думаешь, можно познакомиться? — нетерпеливым тоном спросил Семен. — В наше время личные контакты…

— Ладно тебе, — буркнул в ответ Андрей и, вдруг представив себя со стороны вот таким угрюмым и смущенным, добавил с усмешкой: — Которые холостые, тем все можно.

Семен обрадованно потер руки и, привстав, сказал:

— Порядочек. Заказ сделаешь сам, а я удаляюсь в творческую командировку.

— Между прочим, все-таки неудобно.

— Неудобно левой рукой чесать правое ухо. Это меня еще бабушка предупреждала. Приветик.

Знакомиться с девушками Семен Буланый умел так легко и свободно, с такой естественной непосредственностью, как никто в институте. «Главное — это находчивость и море обаяния», — хвастливо пояснял он приятелям.

Встав со своего места и огибая столик, Семен тихо сказал:

— Кстати, знакомство может оказаться полезным. Эта фея — штучка не простая.

Андрей сердито пожал плечами и углубился в изучение меню. Потом подошла официантка, и он сделал заказ. Только после этого Андрей позволил себе, наконец, скосить глаза на столик, где сидела незнакомка. И тут его взгляд неожиданно встретился с ее любопытным и смелым взглядом. Андрей первый отвел глаза.

О нет, он был совсем не таким уж робким парнем, как может показаться, и в другое время охотно бы познакомился с этой красивой женщиной. Поэтому то, что он так смутился под ее взглядом, задело Андрея. Когда официантка, принесла заказанные блюда, он повернулся к Семену и весело произнес:

— Как говорилось раньше в пьесах: кушать подано. Приглашай свою знакомую за наш стол. Здесь обслуживают быстрее.

— А в самом деле, Наденька, — оживился Семен. — Моему другу иногда приходят в голову остроумные идеи. Пойдемте к нам.


— С удовольствием.

Женщина легко поднялась со своего места.

— Андрей.

— Надя.

За столиком завязался оживленный разговор.

«Кто она такая?» — думал Андрей, то и дело встречаясь с ней взглядом, при этом оба улыбались дружески и весело.

— А теперь скажите мне, кто вы, — обратилась она к Андрею, — а то ваш друг только смеется и не хотят ничего говорить. Я просто сгораю от любопытства. Женщине это простительно, правда?

— Мы приехали работать сюда. В таможню.

— В таможню?

Надя немного картинно всплеснула красивыми руками с ярким маникюром. В глазах ее на секунду мелькнул напряженный, пытливый интерес. Но внешне она ничем, почти ничем, не выдала своих чувств. Только чуть сузились глаза; дрогнули брови, когда она посмотрела на Андрея, удивленно переспросив:

— Неужели в таможню? И это интересно?

— Это необходимо, — пожал плечами Андрей и, взглянув на часы, прибавил, обращаясь к Семену: — Пора двигаться.

— Позволь, мы еще ничего не узнали о нашей знакомой, — запротестовал тот. — Кто же вы-то такая? — обратился он к Наде.

— О, у вас будет случай узнать меня, — кокетливо рассмеялась та. — Мы еще не раз увидимся. В ответ Семен решительно рубанул рукой воздух.

— Тогда так. Встречаемся здесь за обедом. Ну, скажем, часа в три. Сговорено?

Когда они вышли из ресторана, то на секунду невольно остановились. В неподвижном воздухе громадными хлопьями валил снег. Хлопья падали медленно, словно нехотя, и так густо, что за ним еле просматривались дома на противоположной стороне улицы.

Оба зашагали в сторону вокзала.

Андрей шел и думал о предстоящей встрече. Итак, сейчас обретут, наконец, плоть и кровь эти бестелесные Жгутин и Филин, его будущие начальники. Уже нет смысла рисовать их себе, придумывать их облик, придавать им характеры. Скоро, совсем скоро он познакомится с ними. Как еще будет с ними работаться? Да и что это за работа? Первые сведения о ней Андрей получил лишь недавно, и то из Большой Советской Энциклопедии. Специального курса по таможенной политике и работе таможен им в институте не читали. И на его вопрос после распределения: «С чем ее едят?» — присутствовавший там сотрудник таможни весело ответил: «Ее едят с пошлинами и контрабандистами, с гостями-друзьями и гостями-врагами, словом, приправ к этому блюду много, на все вкусы». Когда Андрей так же шутливо передал эти слова Люсе, она брезгливо повела плечами и раздраженно сказала: «Стоило пять лет учиться». Андрей тогда промолчал, Вообще он за эти дни научился отмалчиваться.


Андрей представил себе Люсю, ее красивое и злое лицо — никогда раньше Андрей не видел на ее лице столько злости, — не обиды, не огорчения или упрека, а именно злости. Потом вдруг, заслоняя Люсю, выплыло лицо этой Нади, недавней его знакомой: лицо веселое, полное расположения и интереса к нему.

Андрей покосился на идущего рядом Семена. Тот шел легко и весело, засунув руки в карманы пальто. Шляпа его была чуть сбита набок, обычно бледное лицо разрумянилось. Видно было, что никакие грустные мысли, никакие сомнения не омрачали Семена.

Снег все валил и валил, мешая ориентироваться в незнакомом городе. Прохожих было мало. Стояла такая тишина, что Андрей слышал шорох падающих снежинок.

Но вот где-то внизу, в молочно-снежной глубине замигали огни, донеслись гудки паровозов, перестук колес. В вихре снежинок замелькали крыши вагонов, проступили черно-белые клочья дыма.

Приятели очутились на краю заснеженного откоса. Тогда они свернули влево, прошли по дорожке, вытоптанной в снегу, и вступили на мост, который вел через железнодорожные пути к вокзалу.

Новое здание вокзала внешне было величественно, как храм. И Андрей, как он ни волновался, все же невольно подумал, что такая архитектура не для вокзалов с их неизбежной суетой, вечно лихорадочным темпом жизни, где люди все время ждут перемен, движутся им навстречу.

Семен остановил первого встречного носильщика.

— Где тут у вас таможня, папаша?

Носильщик стал объяснять с такой охотой и такими подробностями, что Семен, наконец, досадливо сказал:

— Слушай, папаша, у вас все тут такие? И остается время на работу, да? Носильщик обиделся.

— Языки у вас, молодых, больно длинные стали.

Но все же кое-что из его объяснений пригодилось. Приятели уверенно пересекли огромный зал ожидания, где на длинных светлых скамьях сидели люди, некоторые оживленно разговаривали, другие ели, разложив на салфетках нехитрую снедь, кое-кто спал.


Между скамьями бегали дети.

За этим залом оказался другой. Сбоку лестница вела на второй этаж. Очевидно, про эту лестницу и говорил им носильщик — другой здесь не было.

Проходя мимо второго зала, Андрей невольно посмотрел в приоткрытую дверь. Зал был большой и совсем пустой. Посередине огромным овалом разместился стол, внутри овала протянулся другой стол, повыше.

— Интересно, что тут делают? — заметил Андрей, кивнув на дверь зала.

— Надо читать вывески, — откликнулся Семен. — Еще Маяковский советовал.

Андрей поднял глаза. Действительно, как он сразу не заметил! Аршинными буквами было написано: «Зал таможенного досмотра».

— Так сказать, наше рабочее место, — продолжал Семен, когда они уже поднимались по лестнице. — Ничего себе столик для занятий.

Они прошли по открытой галерее над таможенным залом и попали в коридор, в конце которого обнаружили дверь с надписью «Начальник таможни».

И тут каждый из них, не сговариваясь, сделал то, что обычно делают перед первым представлением начальству. Андрей поправил шляпу, застегнул пальто. Семен, наоборот, сдвинул шляпу чуть резче набок, расстегнул пальто и небрежно выпустил из него концы яркого кашне.

Андрей постучал. За дверью послышалось: «Пожалуйста, пожалуйста». Она сама открылась, и на пороге ее появился невысокий полный человек в форме сотрудника таможни с одной большой звездой на бархатной петлице. На широком, бугристом носу его сидели очки в темной оправе с очень сильными стеклами, отчего глаза казались за ними неестественно большими. Розовые складки щек наползали на воротник форменного пиджака.

Человек, как показалось Андрею, удивленно оглядел молодых людей и добродушно пророкотал:

— Ага. Молодое пополнение прибыло. Он подбежал к столу и прочел запись на перекидном календаре.

— Товарищи Шмелев и Буланый. Так, если не ошибаюсь?

— Так точно, — серьезно подтвердил Семен и тем же тоном, но уже со скрытым лукавством добавил: — Прибыли для прохождения службы под вашим руководством.


— Правильно, под моим, — принимая его тон, усмехнулся толстяк, — хотя и поздновато прибыли, — он кивнул на заснеженное окно и тут же энергично замахал руками, словно его кто-то перебивал. — Знаю, знаю. Причины были. Словом, раздевайтесь. Присаживайтесь. Сейчас потолкуем.

Последние слова он произнес с таким смаком, при этом потирая руки, словно собираясь дегустировать вкусное блюдо, а не вести деловой разговор.

Андрей и Семен сняли шляпы и пальто.

Жгутин вначале принялся расспрашивать их об учебе в институте, о том, как случилось, что они решили пойти работать в таможню. Андрею он сказал, что, мол, хорошо, когда приезжают семьями. Это значит — надолго, навсегда. Андрей, подавив вздох, согласно кивнул головой. Потом Жгутин принялся расспрашивать Семена.

Говорил он быстро, весело, напористо, и эта манера разговора совсем не вязалась с его внешностью. Но весь он лучился доброжелательством и словно сам молодел в присутствии молодых людей.

Когда разговор снова перекинулся на работу таможни, Семен, уже вполне освоившийся в новой обстановке, сказал:

— Для начала, Федор Александрович, вы нас не очень загружайте. Самообразованием заняться надо. Ведь мы в этом деле, как говорится, ни в зуб ногой.

— Все придет. Все придет, — хлопотливо замахал, руками Жгутин. — Мастерами станете, контрабанду на два метра под землей чуять начнете. К опытнейшим людям вас приставим. Будете пока оба в смене у Шалымова Анатолия Ивановича. Завтра он работает. А сегодня дадим вам наш кодекс таможенный, главнейшие из правил, инструкции. Читайте, усваивайте.

— Сегодня, Федор Александрович, день особенный, — вкрадчиво и многозначительно произнес Семен. — Мы, конечно, изучим то, что вы нам дадите. А вот вы не откажетесь изучить то, что у нас имеется? Прихвачено, так сказать, из столицы.

На лице Жгутина появилось неподдельное удивление. С не меньшим удивлением посмотрел на приятеля и Андрей.

Жгутин перехватил этот взгляд и невольно отметил про себя: «Ребятки-то разные».


— Что же такое вы мне изучить прикажете? — шутливо спросил он.

Семен уже совсем весело ответил:

— Но это только в нерабочее время. И желательно в сугубо нерабочей обстановке, — он таинственно понизил голос. — Речь идет о дегустации. Продукция лучших кавказских фирм.

Жгутин улыбнулся. При этом полное лицо его приобрело то же выражение, что и вначале, когда он сказал «присаживайтесь, потолкуем». Только теперь оно было куда более объяснимо. Даже не зная Жгутина, можно было в этот момент угадать в нем опаянного чревоугодника. И Андрей невольно подивился тому, как Семен узнал об этой слабости Жгутина. Причем Буланый довольно беззастенчиво пытался сейчас играть на ней. И Андрею стало так стыдно, что хотелось взять Семена в охапку и выкинуть из комнаты или уйти самому.

Он укоризненно взглянул на товарища.

Но, по-видимому, он все сильно преувеличивал, ибо Жгутин отнесся к предложению Семена спокойно, хотя и не без скрытой иронии.

— Насчет дегустации — это вы напрасно. А вообще, что ж, рад буду видеть вас сегодня у себя. Запомните адрес.

Спустя несколько минут в кабинет без стука вошел худощавый, подтянутый человек лет за сорок. Серые от сильной проседи волосы его были гладко зачесаны назад, такого же цвета глаза смотрели твердо и пристально, с какой-то непонятной значительностью. Человек этот хмуро поздоровался, окинув приезжих быстрым, испытующим взглядом.

— Вот, Михаил Григорьевич, прибыли наши москвичи, — сказал ему Жгутин, делая приветственный жест рукой, и, обращаясь к Андрею и Семену, прибавил: — Мой заместитель, товарищ Филин.

Андрею Филин не понравился. И взгляд его не понравился, и как он пожал ему руку — не то неприязненно, не то высокомерно. При этом выражение лица у Филина было такое, будто выполняет он какую-то неприятную обязанность. Всем своим видом он как бы говорил: «Руку я тебе пожимаю, но это ничего не значит. Я еще погляжу, какой ты есть фрукт, а пока что не только симпатии, но даже доверия ты никакого не заслуживаешь». И Андрей с угрюмым видом пожал в ответ ему руку.


Зато Семен поздоровался с Филиным так просто и дружески, что Андрей невольно подумал: «Как это он умеет. Ведь этот тип ему тоже, наверное, не понравился».

— Привет вам из Москвы, от Капустина, — сказал Семен Филину и с улыбкой добавил: — Просил нас любить и жаловать.

Лицо Филина на секунду оживилось, тяжелые брови чуть разошлись, исчезла суровая морщинка между ними, на тонких губах мелькнула улыбка. Но, словно сердясь на себя за эту минутную слабость, он сухо произнес:

— Вам придется назубок выучить все наши законы, инструкции и правила. Без этого к самостоятельной работе допущены не будете. А за привет спасибо.

«Ну и ну, — подумал Андрей. — Послал бог начальников».

В то утро, когда Андрей и Семен спустились завтракать в ресторан, Надя Огородникова оказалась там не случайно. И ей, конечно, не следовало пересаживаться за их столик. Если бы Полина Борисовна увидела ее в таком обществе, она ни за что бы не подошла, а это могло закончиться большими неприятностями для Нади. Но дерзкая ее натура взяла верх над доводами самого занудливого, по ее мнению, советчика на свете — разума. «Надо, надо… А вот я хочу! Мне так приятно!» Да, решало на этот раз даже не «я хочу», а «мне приятно». Ибо этот высоченный парень с копной светлых волос, с открытым и каким-то чистым взглядом понравился ей.

К счастью, Клепикова пришла чуть позже, когда светловолосый парень и его товарищ уже ушли. Надя сразу заметила ее щуплую, сутулую фигуру в синем шелковом платье, с потертой черной сумкой в руке. Гладко зачесанные, черные как смоль волосы ее разделялись серебристо-седым пробором.

Полина Борисовна остановилась в дверях, достала из сумки очки и не спеша обвела взглядом небольшой зал. Надя сделал ей знак рукой.

Расположившись за столом и тщательно расправив на коленях все складки, Полина Борисовна, наконец, проворчала обиженно и сердито:

— Все бы тебе, Надька, по ресторанам, все бы на люди себя выставлять.


Надя в ответ своенравно повела красивыми плечами.

— Ну и что? Молодость один раз, кажется, дается. Самое время себе радость доставлять. И другим тоже. Вы не думайте, я не эгоистка.

— Срамница ты. Ну, что выставилась? Ведь ресторан здесь. А мужики кругом аппетита лишаются.

Надя звонко рассмеялась, но тут же, как бы спохватившись, прикрыла ладошкой рот и плутовски огляделась. Борясь со смехом и не отнимая руки ото рта, она сказала:

— Пусть мне их жены спасибо за это говорят. Больше денег мужья домой принесут.

Клепикова поджала сухие губы и осуждающе покачала головой.

— Втихомолку, милая, все можно делать, а на людях надо не выставляться, а среди них прятаться.

— Ах! — капризным тоном воскликнула Надя. — Муж был и так не перечил, не воспитывал меня, как вы.

— Чего мне тебя воспитывать? Слава богу, сама не одного мужика воспитала.

— Вот вы опять!

Но тут помимо своей воли Надя вдруг подумала о Засохо. Да, многие влюблялись в нее, кое-кого из них и она дарила своей любовью. Вот и первого своего мужа тоже. При мысли о Платоне ее даже сейчас охватило чувство брезгливости. Слизняк! Так подвести всех и ее в том числе! Каким чудом выскочила она из того дела! Надя и сама до сих пор не может понять. А потом появился Артур Филиппович. Это он помог ей выскочить из второго дела, в Раменском, под Москвой.

Артур Филиппович потряс ее тогда своим размахом. Надя не только легко уступила его домогательствам, она так же легко переняла и его взгляды, его мечты, его образ жизни. Вскоре после этого она прогнала Платона, она больше не могла выносить этого слюнявого интеллигента.

Спустя два года ей пришлось самой уехать из Москвы. И тогда Артур Филиппович указал ей город, где следовало поселиться, передал кое-какие полезные связи.

Давно кончилась у них любовь, а дружба осталась, полезная для обоих дружба. Правда, была эта дружба не очень-то равноправной. Надя все время чувствовала, как крепко привязал ее к себе Артур Филиппович. Она не смела бунтовать: Засохо как-то намекнул, что раменское дело может иметь продолжение, если Надя будет, вести себя слишком самостоятельно. Но пока она об этом не думала, дружба их была крепкой.


И лишь совсем недавно Артур Филиппович вдруг приоткрылся. Впервые за пять лет, и каких лет! И бессонные ночи, напоенные страстью и исповедями, и пьяные попойки с клятвами в вечной любви, и тревожное ожидание беды, жестокой расплаты — ничто не заставило Артура Филипповича по-настоящему открыть ей душу. Это случилось только недавно, совсем недавно.

И вот оказывается, что Артур Филиппович с его огромными связями, деньгами, с умением подчинять себе людей, с его опытом и размахом вовсе не хозяин себе, им тоже кто-то командует, кто-то и его учит.

Если бы Надя не была так ошеломлена этим открытием, она бы поняла из дальнейших слов Артура Филипповича, что отнюдь не особой дружбой объясняется его откровенность. Он сказал, что этот «кто-то» изъявил желание с ней познакомиться. Но в тот момент Надя могла скользить мыслью только по поверхности явлений, в самом примитивном и привычном для нее направлении. Поэтому она усмехнулась и спросила: «Выдал рекламу моим ножкам? Подарочек шефу?» Но тут Артур Филиппович, позеленев от злости, «выдал» ей самой такое, что Надя разом притихла и виновато заморгала длинными ресницами. А поразмыслив на досуге, она поняла, что такого гостя надо встречать не ножками и не чарующими улыбками.

Поэтому накануне встречи с таинственным московским гостем Надя утром прибежала в ресторан «Буг». Полина Борисовна должна была помочь ей в этом предприятии. И, конечно ж, ссориться с ней сейчас было по меньшей мере безрассудно, несмотря на невыносимо сварливый ее характер. Надя решила терпеть и поскорее перевести разговор на деловые рельсы.

— Ах, Полина Борисовна, вечно вы ко мне придираетесь, — вздохнула Надя. — А я вас все-таки люблю.

Бесчисленные морщинки на маленьком, пергаментном личике старухи разбежались в хитрой улыбке.

— Полно врать-то. Будто я не знаю, чего ты любишь.

— Не буду спорить. Вы женщина умная, — кротко сказала Надя и, пригнувшись, уже совсем другим тоном, сухо и требовательно, спросила: — Юзек был?


— Что был, что не был…

Не глядя на Клепикову, Надя раздраженно сказала:

— Я не люблю разгадывать загадки. Был Юзек? — Ну, был. — Принес? — Ничего не принес. — Как это понимать? Прокол?

— А что же еще?

— Так, — Надя на секунду задумалась. Потом снова спросила: — Ну, а взял-то все?

— Ничего не взял.

— Что-о?!

Надя, забывшись, взволнованно всплеснула руками. Такого она не ждала. Это уже нешуточный удар. В момент, когда надо чем-то блеснуть, вдруг такой провал. На ум пришла было спасительная мысль: Юзека передал ей в свое время Артур Филиппович, так пусть он за него и отвечает. Но мысль эту пришлось тут же оставить. Она имеет дела с Юзеком уже два года, могла сама разобраться, чего он стоит.

Покусывая губы, Надя задумчиво, невидящим взглядом блуждала по лицам людей за столиками, и мужчины помоложе приосанивались, стремясь обратить на себя внимание этой красивой женщины. Но Наде было сейчас не до флирта.

Пока она размышляла, Клепикова без излишней поспешности, спокойно и обстоятельно съела заказанный Надей омлет с сыром и принялась за кефир. — Почему же Юзек не взял? — От страха. Таможня житья не дает. Говорит, нигде в мире такой нет. А уж он поездил. — Таможня?..

Тут Надя вдруг вспомнила своих новых знакомых. Они ведь начинают работать там. Пожалуй, это будет лучший подарок для московских гостей. А этот Андрей такой интересный парень. Надя в безоблачном своем настроении, с которым она пришла сюда, уже готова была пуститься в очередное приключение. Но сейчас… Впрочем, сейчас это может оказаться даже полезным. «Ах, Надька, ты в сорочке родилась», — самодовольно подумала она.

Как бы угадывая направление Надиных мыслей, Клепикова ворчливо сказала:

— И ни одной души там знакомой нет. Дело это, я тебя спрашиваю?

Почему-то по давно установившейся манере Клепикова, хоть она куда больше зависела от Нади, чем та от нее, все же присвоила себе манеру говорить ей «ты» и вечно предъявлять к ней всякие претензии. А Надя только посмеивалась, тем более что это все нисколько не мешало ей командовать старухой.


— Что верно, то верно, — задумчиво согласилась она, — пока ни одной души там нет. Пока…

Про себя же Надя решила, что все идет к тому, чтобы не выпускать из поля зрения этих двух парней. И полезно и приятно, не так часто совпадают такие две вещи в жизни. Ну, а что касается Юзека…

— Когда теперь Юзек придет?

— Через два дня собирался, в пятницу.

— Вот тогда и поговорим с ним. Ко мне не приводи. Я сама приду. — И, понизив голос, добавила со значением: — А насчет таможни я кое-что, кажется, придумала.

Надя вынула зеркальце, с удовольствием глянула в него, поправила прядку волос, потом достала губную помаду и тщательно покрасила свои пухлые губы.

— Ну, я пошла, Полина Борисовна. Надо кое-что выяснить побыстрее, — деловито сообщила она, легко приподнимаясь со стула, при этом Надя улыбнулась так ласково и беззаботно, что со стороны могло показаться, что приятельницы расстаются после пустяшной болтовни.

— Ладно уж, иди. Я еще кофею, пожалуй, выпью. Надя направилась не к выходу из ресторана, а в противоположную сторону, где находилась дверь, ведущая в вестибюль гостиницы.

Там Надя подошла к комнате дежурного администратора и, постучавшись, приоткрыла дверь. За столом сидела полная женщина и, скучая, перелистывала «Крокодил».

— Елизавета Федоровна, доброе утро. Женщина, увидя Надю, обрадованно заулыбалась:

— Милая, это вы! Подумайте! Я только сегодня видела вас во сне. Ну, думаю, к встрече. Представьте, получила вчера письмо из Москвы. Теперь туфли носят с таким длинным и тонким носом, что просто как шило, смотреть противно. Но это с непривычки. В общем, — глаза Елизаветы Федоровны стали льстивыми, — если к вам придут, то меня уж не забудьте…

— Конечно, конечно. Но я к вам на минуту. У вас, наверно, уйма дел.

— Откуда вы взяли? Ведь зима же. Летом — да. Койки не достанешь. А сейчас — любой номер. Вот с берлинским два молодых человека приехали. И пожалуйста — каждому по номеру на втором этаже.


— Кто такие? — с нескрываемым, даже подчеркнутым любопытством спросила Надя, по опыту зная, что это покажется куда естественнее, чем неожиданная сдержанность по отношению к такому интереснейшему событию, как приезд в город новых людей.

Елизавета Федоровна суетливо полезла в ящик стола.

— У меня ведь их паспорта. Сейчас все узнаем. Правда, один, кажется, женат, а вот другой…

Пока она копалась в ящике с документами, Надя, нахмурившись, задумчиво покусывала губку. И вдруг ей пришла в голову дерзкая мысль. Настолько дерзкая и заманчивая, что все внутри у нее затрепетало от желания действовать, от сладкого ощущения предстоящего риска. Авантюрная душа ее жаждала приключений. Тем более что в случае удачи с таможней, дело будет наполовину сделано.

Надя мягко положила свою ручку на красную, грубоватую руку Елизаветы Федоровны и вкрадчиво сказала:

— Вы меня должны выручить, дорогая.
В середине дня перестал, наконец, падать снег. Серая пелена туч прорвалась бледно-голубыми полыньями, и оттуда засияло солнце. Под его лучами нестерпимо ярко, до рези в глазах, искрились снежные сугробы вдоль тротуаров, заваленные снегом крыши бревенчатых домишек городского предместья и весь громадный, уходящий вдаль снежный откос, за которым виднелись каменные здания центральной части города. Внизу, у подножья откоса, раскинулось запутанное и на первый взгляд бестолково-суетливое хозяйство крупного железнодорожного узла. Воздух то и дело оглашался гудками паровозов, и сами они черными, деятельными жуками торопливо ползли в разные стороны, судорожно работая красными рычагами колес. За ними с перестуком пробегали под мостом бурые товарные вагоны.

Андрей и Семен, щурясь от солнца и снега, прошли по одному мосту, затем по другому и вскоре очутились возле своей гостиницы.

В вестибюле Семен направился к газетному киоску, бросив на ходу:

— Як тебе стукну через десять минут, и пойдем питаться. Вот только ознакомлюсь с печатной продукцией.


Андрей кивнул в ответ и направился к лестнице.

Когда он, дважды щелкнув замком, открыл свой номер, дверь соседнего номера неожиданно тоже открылась и в коридор, к удивлению Андрея, вышла та самая молодая женщина, с которой он утром познакомился в ресторане. Она, в свою очередь удивленная, весело улыбнулась.

— Оказывается, мы с вами соседи.

Ему почему-то было приятно это открытие, и, внутренне стесняясь своего чувства, Андрей улыбнулся ей в ответ. «Какая же она красивая, черт побери!» — не то с восхищением, не то с досадой подумал он, окинув неспокойным взглядом ее лицо и статную фигуру уже в другом, но тоже красивом, по-летнему открытом платье, открытом как-то дерзко, даже чуть вульгарно. «Странное дело, — подумал Андрей, — лица некоторых женщин, вот у Люси, например, как бы освещаются глазами, а у этой Нади на лице главное — это губы. От этих губ, честное слово, глаз не оторвешь, даже неудобно как-то». Андрей вдруг заметил, что его охватывает чувство сладкого ожидания и бесшабашное веселье, но не проходило и чувство неловкости, ощущения неуместности подобного веселья. Теряясь между этими противоречивыми чувствами, Андрей с чуть напряженной улыбкой ответил:

— Вот и прекрасно, что соседи.

— Правда? И вы рады? — быстро переспросила Надя, словно ловя его на слове, и весело добавила, чуть понизив голос: — Мы можем в случае чего даже перестукиваться.

Андрей, поддаваясь ее шутливой таинственности, поднял палец:

— Идея. Только надо изучить Морзе.

— Совсем не надо, — замахала руками Надя и, словно осененная внезапной мыслью, вдруг на секунду умолкла, а потом с прежней интонацией сказала: — Знаете что? Приходите вечером ко мне пить кофе. Я вам постучу. У меня плитка есть и специальная кастрюлька для варки. Знаете? Манган. О, вы такого кофе еще не пили, ручаюсь.

— Сегодня вечером не могу, — с искренним сожалением ответил Андрей. — Приглашены к новому начальству.

— А вы возвращайтесь пораньше.


Андрею была приятна её настойчивость. Он понимал, что нравится, и от этого сама Надя начинала еще больше нравиться ему.

— Мой товарищ, кажется, привез для дегустации слишком много спиртного, чтобы это быстро кончилось, — засмеялся Андрей. — А одному уйти, к сожалению, неудобно.

Они всё стояли в коридоре, каждый у двери своего номера, держась за аляповатые металлические ручки; со стороны этот затянувшийся разговор выглядел, вероятно, смешно и, может быть, даже немного странно. Они оба почувствовали это.

И Надя, тряхнув головой, сказала:

— Ну ладно. На всякий случай, когда кофе будет готов, я постучу. Три раза. Вот так. Тук, тук, тук-тук. Тук, тук, тук-тук, — и она согнутым пальчиком одной руки простучала по ладони другой, потом лукаво улыбнулась и добавила: — Для смелости можете захватить вашего приятеля. Но только для смелости. Мне он не нужен. Договорились? Тогда до вечера.

Она повернулась и, не дожидаясь ответа Андрея, легко побежала к лестнице. Толстая ковровая дорожка заглушила перестук ее каблучков.

Андрей улыбнулся и зашел к себе в номер. Однако боевая же соседка оказалась у него. Даже не то слово. Слишком уж смелая. Совершенно не стесняется. А впрочем, тут же заговорил в нем протестующий голос: что здесь неприличного, если бы часов в восемь или девять он зашел к ней ненадолго и выпил чашечку кофе? Почему надо сразу думать о человеке плохо? Даже если он ей понравился, что ж с того? Другое дело, что он вернется значительно позже и кофе пить не придется. Это ясно. Пить придется водку. Об этом Андрей подумал без всякой радости.

Тем не менее, когда пришел Семен, Андрей ему не рассказал о своей встрече в коридоре. Себе он это объяснил так: Семен начнет глупо острить, при встрече может обидеть Надю, а ведь этот разговор с ней никаких последствий иметь не будет. Андрею сейчас не до романов. Слишком много бед свалилось на него. И потом Люся… Люсю он любит, очень любит. И она его, конечно, любит. Ну, мало ли что бывает? Пройдет. Дойдя в своих размышлениях до этого места, Андрей вздохнул. Что-то слишком горячо убеждает он себя, слишком горячо, как будто сам этому не очень верит.


В тот момент он и не думал о Наде.

Вечером в самой просторной комнате квартиры Жгутина собрались гости. Собственно говоря, из гостей были только Андрей и Семен. Был, правда, еще Филин, но он только спустился с четвертого этажа на третий.

Комната казалась просторной еще и потому, что в ней почти не было мебели, и ощущение было такое, будто люди только что въехали в новую квартиру и из старой обстановки захватили лишь то, без чего абсолютно нельзя обойтись, рассчитывая в дальнейшем обставить комнату заново.

Проходя сюда из передней, Андрей случайно заглянул в приоткрытую дверь другой комнаты, поменьше. Там было тоже просто, но так уютно и красиво, что он с каким-то теплым чувством покоя и радости вошел в большую комнату. Тем резче ощутил он ее небрежное запустение.

Гостей встретили сам Федор Александрович в сером пиджаке и красивой, кирпичного цвета рубашке без галстука и удивительно похожая на него, такая же невысокая, полная, розовощекая, только без очков, его жена, Нина Яковлевна.

— Хирург, между прочим, — отрекомендовал ее гостям Федор Александрович. — Режет. И скальпелем и языком. Последнее куда опаснее.

— И все равно не помогает, — весело отозвалась Нина Яковлевна. — Болезнь очень запушена.

Филин был уже в комнате. Как видно, приход гостей прервал какой-то жаркий его спор с хозяином, потому что Федор Александрович, войдя в комнату, примирительно махнул ему рукой и сказал:

— Ладно, Михаил Григорьевич, оставим пока дела. А то взыскание придется отменить. Вот так.

В последних словах Жгутина внезапно прозвучала властность, которую трудно было ожидать в этом добродушном человеке.

— Авторитет руководства это никак не укрепляет, — сердито проворчал Филин.

Но Жгутин, не обращая уже внимания на его слова, энергично потер руки и, с неодобрением взглянув на портфель, который принес Семен, спросил:

— Ну-с, так как там Москва-матушка? Хорошеет, говорят, с каждым днем?


Разговор зашел о Москве, и Андрей с Семеном, перебивая друг друга, стали рассказывать о новых транспортных тоннелях, линиях метро, жилых кварталах. И на внимательных, подобревших лицах их слушателей застыла довольная, но чуть грустная улыбка, как всегда бывает с людьми, когда им рассказывают об успехах и радостях далекого, но близкого их сердцу человека.

Потом Нина Яковлевна накрыла на стол, но, когда Семен вытащил бутылки с водкой и коньяком, она нахмурилась и, внимательно посмотрев сначала на него, потом на мужа, строго сказала:

— А вот это уже ни к чему. Не тем путем, молодой человек, начинаете служебную карьеру.

Андрей готов был провалиться сквозь землю. Жаркая краска стыда залила его лицо, шею, лоб. Это было так заметно, что Филин при взгляде на него даже улыбнулся хоть и иронически, но с оттенком сочувствия.

Сам Жгутин только развел руки, как бы призывая всех засвидетельствовать чудовищную бестактность супруги.

Только Семен не растерялся и бойко, с улыбкой возразил:

— Сразу видно, Нина Яковлевна, что вы не мужчина. Мужчине в голову не пришли бы такие обидные слова. А карьеру мы начнем, знаете, с чего? Мы такого контрабандиста поймаем, что все ахнут. Верно, Андрей?

Через некоторое время все уже мирно сидели за столом. Мужчины, успев выпить, раскраснелись и говорили возбужденно и громко. Даже Филин расстегнул форменный пиджак. Только Андрей, хоть и у него начинало шуметь в голове, смущенно помалкивал. Больше всех разошелся Федор Александрович. Он говорил громко, отчаянно жестикулируя и успевая при этом почти непрерывно есть.

Разговор вернулся к дисциплинарному взысканию, которое наложил на кого-то вчера Филин.

Жгутин энергично закрутил головой:

— Нет, нет и нет! Я утверждаю, что в худшие времена… Понимаете? При Сталине только так было. За малейшую провинность, даже оплошность, обязательно наказать.

— Между прочим, тогда все-таки был порядок, — внушительно заметил Филин, — и было тихо.


Жгутин побагровел и, переходя почти на шепот, с ненавистью, которой даже нельзя было заподозрить в нем, переспросил:

— Тихо? Вам такая тишина нравится?

— Пожалуйста, не искажайте моих слов, — поморщился Филин. — Некоторые из прежних методов и я не одобряю.

Но Жгутин не унимался. Равнодушно откликнувшись на тост Семена «За здоровье всех присутствующих», он, морщась, выпил и снова обернулся к Филину.

— Значит, методов не одобряете? Ну, а результатом довольны? Так выходит?

— В результате мы социализм построили и Гитлера разбили.

— Нет, не в результате, а вопреки! Нина Яковлевна досадливо махнула рукой и сказала, обращаясь к Андрею:

— Вот так всегда, чуть за стол сядут. Прошлый раз спорили об атомных испытаниях.

Андрей чувствовал, что пьянеет. Все вокруг временами начинало вдруг медленно кружиться, болела голова, появилась противная дрожь в руках. Он напряженно улыбался и старался внимательней слушать то, что ему говорила сидевшая рядом Нина Яковлевна. Для этого ему приходилось все время мучительно нагибаться, потому что низенькая его соседка сидела, как казалось ему, где-то глубоко внизу.

Тем не менее он узнал, что в этом городе Жгутины уже четвертый год, но квартиру они получили недавно, что у них есть дочь, ее зовут Светлана, она учится в институте и сейчас ушла в театр. Потом Нина Яковлевна стала расспрашивать Андрея. Он отвечал односложно, медленно подбирая слова и выговаривая их так старательно, что Нина Яковлевна, улыбаясь, сказала:

— Ну, мы еще успеем поговорить об этом. А пить вы не умеете. И слава богу.

— Нет, умею, — обиженно заявил Андрей.

Нетвердой рукой он взял ближайшую бутылку, поспешно налил вино Нине Яковлевне и себе и, тяжело ворочая языком, объявил:

— За вашу дочку. Она мне нравится. Нина Яковлевна звонко рассмеялась и совсем по-матерински разворошила ему волосы на голове.

— А вы, кажется, славный парень, Андрей. Можно, я буду вас так называть?


Андрей, приложив руку к груди, ответил торжественно:

— П-почту за честь.

Между тем утихший было за столом спор разгорелся вновь.

— А я вам говорю, — возбужденно размахивал вилкой Федор Александрович, — Дубинин прекрасный парень! В коллективе его любят!

— Конъюнктурщик, — убежденно возразил Филин. — Почувствовал новые веяния. Помните, на последнем партсобрании? Райком предлагает кандидатуру. Кажется, можно доверять…

— А у него было свое мнение!

— Вот! У нас всегда так. С перегибами да с перехлестами. Ну, допустим, что на данном этапе критику снизу поощряют…

— Не допустим, а точно! И не на данном этапе, а вообще! Навсегда! Что это за манера, ей-богу! Федор Александрович начал сердиться.

— Мы с вами люди не молодые, — усмехнулся Филин. — К кампаниям привыкли. Поглядим еще. Ну ладно. Допустим. А что делает ваш Дубинин? Ах, надо плевать на авторитеты, надо ниспровергать.

— Да кто вам это сказал? Филин прищурился.

— Я хотел бы знать, кто ему это сказал,

— Бросьте! Дубинин честный парень!

— В райкоме тоже честные люди, кажется, сидят. И поопытней Дубинина. Кто дал право не считаться с их мнением?

Андрей, прислушиваясь к спору, подумал: «А что, разве таких нет, как этот Дубинин? Разве можно с райкомом не считаться?..» Он хотел было вмешаться, но ему вдруг стало неприятно, что придется поддержать Филина. И Андрей промолчал. «Может, я чего-нибудь не улавливаю? Все-таки выпил здорово», — подумал он.

— …И других увлек, неустойчивых, — все тем же раздраженным тоном продолжал между тем Филин. — На собрании многое зависит от того, как сказать. И хороший оратор…

— Не как сказать, а что сказать! — вскипел Жгутин. — И какой Дубинин, к черту, оратор?! Зато таможенник он… Кто вчера у самого Юзека контрабанду нашел? Он! А вы за пять минут опоздания…

Филин недовольным тоном перебил:

— Считаю, Федор Александрович, что при новых сотрудниках мои действия обсуждать не следует.


«Черт возьми, — опасливо подумал он. — Только выпью и не могу удержаться от спора. В конце концов кому это надо?»

— Ну, ну, пожалуйста. Тогда вот что… — Федор Александрович решительно взялся за бутылку с вином. — За начало службы!

— Между прочим, кто такой Юзек? — с интересом спросил Семен. — Просветите.

— Юзек — это целая кулинарная симфония, — иронически ответил Филин. — Она состоит из двух десятков холодных закусок, трех разных супов — для каждого свой бак! — и десятка горячих блюд. Кроме того, это неплохой выбор коньяков, ликеров, ромов и вин. Вот что такое Юзек.

— И добавьте, — Федор Александрович внушительно погрозил вилкой, — это еще симфония из сотни шкафов, ящиков, полок, из которых по крайней мере десяток имеют двойное дно.

— Да что же такое Юзек? — сгорая от любопытства, повторил свой вопрос Семен.

— Это, — внушительно произнес Филин, — вагон-ресторан, и это контрабанда. Вчера мы выудили ее со дна котла, полного супом.

Федор Александрович задумчиво и устало покачал головой.

— Но он, наверное, не только привозит контрабанду. Я думаю, он потом и увозит от нас столько… Помните? — он посмотрел на Филина. — Капроны и автомобильные свечи? Помяните мое слово, он кому-то сдает товар и от кого-то получает. У него есть здесь связи.

— Опасный случай, — подтвердил Филин и, не удержавшись, прибавил: — При нашем теперешнем либерализме не то еще будет.

— А в самом деле! Сажать таких! За чем дело стало? — горячо вмешался Семен. Жгутин покачал головой.

— Дело стало за доказательствами. Это же пока только наши предположения. А Юзек говорит: знать не знаю, кто спрятал. За вчерашний суп, конечно, уволят повара. А капроны те и свечи мы на первый раз просто конфисковали, как бесхозную контрабанду. Что же делать? В помещение ресторана действительно имеют доступ многие.

— Что делать? — проворчал Филин. — Прежде всего не церемониться. Чтобы боялись булавку лишнюю провезти. Так надо дело поставить.


— Не церемониться? — сердито прищурился Жгутин. — Я вашу точку зрения знаю. Но, извините, не разделяю! И по Юзеку требуются доказательства, прямые улики. Вот так!

Нина Яковлевна лукаво посмотрела на Семена, который сидел бледный от выпитого вина, возбужденный, со сбившимся набок галстуком, темная прядь волос прилипла к потному лбу.

— Вот вам случай сделать карьеру. Вы о таком мечтали?

— Ну, пока что Юзек ему не по зубам, — усмехнулся Жгутин. — Но хорошенько запомните, молодые люди, экспресс Москва — Берлин.

— И обратно — тоже, — вставил Филин.

— Да, да, конечно, — согласился Федор Александрович. — Здесь иной раз можно повстречать такого фрукта, что будет уроком бдительности на всю жизнь.

Неожиданно для всех Андрей, покачнувшись, стукнул кулаком по столу и, оглядев сверху вниз присутствующих, тяжело произнес:

— П-поймаем этого фрукта и голову отвернем, как п-пеструшке.

Эти слова почему-то послужили сигналом, чтобы гости посмотрели на часы.

— Ого! Двенадцатый час, — произнес Филин и выразительно посмотрел на Андрея и Семена.
На улице Андрею стало лучше. Он с наслаждением вдыхал прохладный, сырой воздух и подставлял ветру разгоряченное лицо. Семен взял его под руку, но шаг у него был далеко не твердый.

— Неч-чего было напиваться, как свиньям, — с усилием, сердито произнес Андрей. — Перед людьми даже стыдно. Тебе стыдно? Или это только мне стыдно?

— А, подумаешь! — отмахнулся Семен. — Ничего мне не стыдно.

Некоторое время они шли молча.

По середине улицы, прямой и широкой, тянулся бульвар. Высокие деревья таинственно шумели в вышине голыми ветвями.

Прохожих было мало.

— В гостиницу надо прийти абсолютно трезвыми, — проговорил Андрей. — Понял?

— Понял. Если ты на это способен, то и я постараюсь.

Бульвар кончился. Приятели очутились на центральной улице городка, в этот час тоже пустынной.


Все-таки прогулка немного выветрила хмель из головы, и они вошли в гостиницу почти твердой походкой. Правда, Андрей довольно долго не мог попасть ключом в замочную скважину своей двери.

Сбросив пальто и пиджак, он принялся стягивать через голову петлю галстука.

В этот момент ему вдруг почудился какой-то легкий стук. Андрей в недоумении замер с галстуком на голове и прислушался. «Тук, тук, тук-тук», — совершенно ясно услышал он.

— Эт-то что еще такое? — вслух произнес он. — Семен зовет?

Он вернул галстук на прежнее место, досадливо махнул рукой и взялся за ручку двери. В этот момент он услышал вдруг снова легкий, но ясно различимый стук.

И Андрея, наконец, осенило. Ведь это же, наверное, его соседка стучит, Надя. Зовет пить кофе. Как же он забыл о ее приглашении! Андрей даже не взглянул на часы, показывавшие почти час ночи. Он и не подумал о времени. Он вообще ни о чем не думал, кроме одного: как это здорово выпить сейчас чашку кофе!

— Андрей торопливо ополоснул лицо, причесался и, чуть покачиваясь, вышел в пустой полутемный коридор. Дверь соседнего номера оказалась незапертой, и Андрей вошел.

На маленьком письменном столе у окна горела лампа. Никакого кофе не было.

Надя молча пошла ему навстречу.

Андрей остановился в дверях и тяжелым взглядом окинул комнату. Что-то странно тревожило его здесь. Он не понимал, что на него действует пустынная, нежилая чистота этой незнакомой ночной комнаты, словно Надя только за пять минут до него вошла сюда.

В голове еще шумело, чуть подташнивало, и ноги наливались свинцовой тяжестью. Андрей, не решаясь сесть, прислонился плечом к косяку двери.

Надя подошла почти вплотную и шепотом, словно кто-то их мог здесь услышать, спросила:

— Зачем ты столько пил?

Андрей изумленно посмотрел на нее сверху вниз, потом крепко провел ладонью по лицу и неуверенно спросил:

— Это я п-пьяный или вы? Надя тихо засмеялась.


— Это мы оба пьяные, — и, взяв его руку, потянула за собой. — Проходи же, чудачок, проходи.

Но Андрей упрямо покачал головой. Ему вдруг стало холодно и неуютно. Он ведь хотел кофе, горячего, крепкого кофе. А перед ним незнакомая женщина в пустой, затаившейся комнате. Надо о чем-то говорить с этой женщиной, а голова кружится, кружится.

Ему вдруг показалось, что он стоит тут давно, очень давно. Поэтому он так устал и так кружится голова.

— Я, п-пожалуй, пойду…

— Ну, посиди со мной, — шепотом попросила Надя и добавила с укоризной: — Ты ничего не понимаешь, ты слишком много выпил.

— Н-нет, я п-пойду…

Глаза у него неудержимо слипались, и больше всего на свете хотелось остаться одному, повалиться в постель.

— С-спокойной ночи…

Он сделал движение, чтобы выйти, но Надя порывисто обняла его за шею и, прижавшись лицом к его груди, вдруг заплакала горько, безутешно.

Не решаясь сдвинуться с места, он стал гладить ее по голове, участливо бормоча:

— Ну-ну, не надо… Ну-ну, чего вы… ей-богу, не надо…

Он не помнил, сколько они так стояли. Потом Надя, всхлипывая, оторвалась от него, и Андрей, шатаясь, вышел в полутемный, пустынный коридор.

…Нестерпимо яркие солнечные лучи били прямо в лицо, и Андрей, беспокойно заворочавшись на подушке, открыл было глаза, но тут же зажмурился, Однако сон пропал.

Андрей некоторое время оцепенело смотрел в потолок, морщась от головной боли и ощущая отвратительный вкус в пересохшем рту. В первую секунду он даже не сообразил, где находится. По потолку ползла муха. Андрей следил за ней. Муха ползла еле-еле, как пьяная, и, наконец, свалилась на пол. Лететь она не могла. И когда муха свалилась,

Андрей вдруг сразу вспомнил. Он же только вчера приехал в Брест. Это гостиница.

Постепенно перед ним прошли все события минувшего дня. Ну и ну! Что же он наделал? В первый же день напился, чуть не спутался с какой-то бабой. Впрочем, нет, Надя хорошая и очень одинокая. Как она плакала! Андрей невольно провел рукой по груди, словно там могли еще сохраниться Надины слезы.


Но он-то хорош. Ведь в Москве осталась Люся. Пусть у них сейчас осложнились отношения, пусть Люся сердится на него. Но ведь он все равно любит ее, только ее. Зачем же он пошел к этой Наде ночью?.. Он напился, он здорово напился вчера у Жгутина. Что тот подумает о нем? И его жена, такая славная женщина? А Филин? Уж он никогда не забудет Андрею тот вечер.

Горькие размышления Андрея прервал стук в дверь и бодрый, чуть насмешливый голос Семена:

— Шмелев! Выходи строиться! — и тоном их институтского военрука добавил: — Перманентно опаздывать всегда изволите!

— Ладно кричать-то на весь коридор, — проворчал Андрей, нехотя откидывая одеяло.

Но когда он, совсем уже готовый к завтраку, зашел за Семеном, тот сидел еще перед зеркалом голый по пояс и брился.

— Зато шумим, как всегда, больше всех? — с усмешкой спросил Андрей и добавил: — Ладно уж. Я пока что пойду займу столик и сделаю заказ.

— Угу, — промычал Семен, надувая щеку и не отрывая глаз от зеркальца.

Когда Андрей вошел в ресторан, он сразу увидел Надю. Возле нее за столиком сидели двое мужчин, оба пожилые и представительные.

Один из них, высокий, полный, был в отличном черном костюме и белоснежной сорочке с пестрым галстуком-бабочкой. На утином, будто принюхивающемся к чему-то носу его поблескивали очки в тонкой золотой оправе. Густые, с сильной проседью волосы были подстрижены под модный бобрик. Он был похож на крупного западного бизнесмена, каким тот обычно рисовался Андрею.

Второй из мужчин, худощавый, подтянутый, выглядел скромнее. Он был в костюме неопределенного цвета, в темной рубашке с темным галстуком. Черные блестящие волосы были гладко зачесаны назад, открывая большой, с залысинами лоб. Узкое, клиновидное лицо перечеркивали густые лохматые брови, под ними почти не видно было глаз, и поэтому казалось, что худощавый человек все время дремлет. Впечатление это усиливалось оттого, что он больше молчал, говорили только Надя и толстый человек в очках, но при этом они почему-то обращались не друг к другу, а главным образом к нему.


Больше всего на свете Андрей сейчас не хотел встречи с Надей. У него было такое чувство, будто он чем-то унизил ее, и это чувство смешивалось с недовольством самим собой — как мог он так вести себя. Сейчас ему было стыдно даже взглядом встретиться с ней.

Поэтому Андрей постарался отыскать за колонной самый укромный столик и направился к нему.

Но Надя тут же заметила его. Она открыто и безбоязненно улыбнулась и, указав на Андрея, громко сказала:

— А вот и мой новый знакомый. Андрей, идите-ка сюда!

Оба мужчины повернулись в его сторону. Толстый смотрел с нескрываемым интересом. Как смотрел второй, определить было трудно.

Преодолевая неловкость, Андрей подошел к их столику.

Надя весело представила мужчин друг другу.

— Андрей Шмелев, сотрудник нашей таможни. А это… — она с улыбкой посмотрела на худощавого мужчину, — это мой дядя! — Потом Надя сделала жест в сторону полного. — И мой бывший сослуживец. В командировке здесь.

— Приехал поглядеть, как тут Надюша поживает, — улыбнулся худощавый, и Андрей, наконец, увидел его совсем светлые, узенькие, как две льдинки, глаза. — И вот уже второе знакомство. Сначала с ним, теперь с вами. — И, в свою очередь, он спросил Андрея: — Вы, часом, не москвич?

— Почти. Институт там кончал.

— Рад познакомиться, Андрей… не знаю вашего отчества.

— Просто Андрей.

— Великолепно. Будете в Москве, непременно заходите. Вы мне нравитесь. Надюша даст вам адрес. — Он повернулся к Наде: — Не забудь, милая.

Второй собеседник только улыбался, показывая кривые, желтоватые зубы. При этом сходство с западным бизнесменом начисто исчезало.

— Извините, — сказал Андрей. — Спешим на работу. Пойду закажу завтрак.

— Подсаживайтесь, чего там… — предложил толстый.

— Спасибо. Не хочу вас стеснять.

Андрей выбрал столик неподалеку — уходить за колонну было уже неловко — и углубился в изучение меню. Не успел он сделать заказ, как к столику подошел Семен. По пути он церемонно раскланялся с Надей.


Уже к концу завтрака Семен, закурив, самодовольно посмотрел на Андрея и сказал:

— Итак, прошли сутки в гостинице «Буг». Мы неплохо успели за это время, а?

Андрей насупился и сердито ответил:

— Еще как плохо. И все из-за твоего дурацкого желания завязать дружбу с начальством. Карьерист несчастный.

В этот момент до него донеслись обрывки фразы, сказанной за соседним столиком, человека в очках:

— …главная установка… на экспресс Москва — Берлин.

— И обратно, — внятно добавил молчаливый его собеседник. — Особенно обратно.

Андрей при этих словах невольно насторожился. Он сразу вспомнил, что говорилось вчера у Жгутина о берлинском экспрессе.




следующая страница >>