prosdo.ru   1 ... 25 26 27 28 29 ... 34 35
А потом? Что будет потом, скажи? Ты вернешься?


– Я не уходила. И поэтому вряд ли вернусь. Ты сам все угробил.

Он молчит. Молчит долго, мне уже надоело слушать его дыхание в трубке…

– Тебе с ним хорошо?

– Ты задаешь вопрос, на который заведомо знаешь ответ. Не делай себе больно.

– Мне не больно – мне противно.

– Давай я скажу за тебя все, что ты хотел, и на этом расстанемся. Я предала тебя, я позволила себе усомниться в твоих возможностях, я просто сука и шлюха, раз предпочла тебе Джера. Все? Или что-то еще добавишь?

Он не добавляет – швыряет трубку.

Как я устала… Ну почему он никак не хочет оставить меня в покое? Живи в своем драгоценном сообществе, а я буду жить там, где мне уютнее. И где никто не будет пытаться подогнать меня под какую-то классификацию. Не все могут или хотят жить по строго ограниченным правилам, называть все именно теми терминами, что приняты (кем? зачем?). Я хочу жить так, как мне подсказывает моя собственная голова, так, как я сама чувствую. И если за столько лет Костя этого не понял, то что же… Значит, на самом деле я просто созрела остаться без него.

Муж стал появляться дома все реже, и я начала думать о том, что у него появилась женщина. Даже не знаю, удивило меня это или задело. Но однажды Сашка, проверяя почту, не вышел из своего почтового ящика, и я, сев за компьютер, оказалась в его входящих письмах. У меня нет привычки рыться в чужой корреспонденции – мама воспитала во мне чувство собственного достоинства, не позволявшее мне падать так низко. И я не читала бы ничего, если бы… Если бы не начало первого письма, появившееся в строке. Мой взгляд упал на него, и я увидела фразу «особые приметы». За это я и зацепилась. Оказалось, что мой муж пропадает вовсе не у любовницы… Он все-таки взялся за частное расследование дела о маньяке. То-то я смотрю, что он стал хмурым, нервным и постоянно уставшим… Бедный Сашка, зачем ему снова это все?


В тот же вечер я вызвала мужа на откровенный разговор, разумеется, ни словом не обмолвившись о письмах. И Саша признался, что согласился заняться этим делом.

– Я не мог отказать, Лорка… Он так просил, что я не смог сказать «нет».

– Кто? – не поняла я, и Сашка со вздохом проговорил:

– Максим Головин.

– Не поняла… – протянула я, услышав имя Сашкиного одноклассника, с которым муж до сих пор поддерживал хорошие отношения и иногда встречался по пятницам за традиционной кружкой пива.

– Его жену изнасиловал этот самый маньяк.

Меня передернуло. Жену Максима, худую высокую брюнетку, работавшую на одном из местных каналов ведущей прогноза погоды, я отлично помнила – мы как-то однажды вместе ездили отдыхать в Грецию. Залина – так ее звали – была очень милой, приветливой женщиной, мы славно провели отпуск и потом еще несколько раз пересекались уже дома.

– Я просто не представляю, что он сейчас чувствует, – вцепившись в волосы, проговорил Саша, глядя в тарелку с остатками жаркого. – Как теперь ему жить, глядя на нее и зная, что… ведь это же мерзость… как она могла…

Я онемела, думая, что ослышалась. Сашка осуждал не маньяка, а Залину! Залину, которая ни в чем не была виновата!

– Саша… как ты можешь…

– А что тут непонятного? Женщина, которая позволила сделать с собой такое… она же сама виновата, неужели ты не понимаешь? Он же с ней обошелся как с какой-то проституткой! Сигаретные ожоги, порезы, следы, как будто ее ремнем пороли! Какая женщина согласится на такое добровольно?


– Ты что – идиот?! – заорала я, не в силах больше сдерживаться. – Это же маньяк, насильник – какое согласие?! А если бы он убил ее?! Ведь ты сам говорил: оказывать сопротивление очень опасно! И теперь… теперь! Как ты вообще можешь такое говорить?! А если бы я?.. Если бы я – на месте Залины?!

Он поднял голову, смерил меня с ног до головы тяжелым взглядом и спокойно сказал:

– Я бы от тебя ушел.

Меня словно молнией ударило в макушку. Слова мужа оказались такими страшными и такими уничтожающими, что я даже не нашлась, что ответить. Да и стоило ли отвечать…

Я тихо ушла в спальню, заперлась там и набрала эсэмэску Джеру: «Если со мной что-то случится, ты будешь меня презирать?» И через минуту получила ответ: «Лори, не будь ребенком. Ты нужна мне любая».

Не знаю, зачем я написала ему, почему задала такой вопрос. Хотела, видимо, убедиться, что хоть он не бросит меня, если… А что – если?

Джер удивлял меня с каждым днем все сильнее. Я, абсолютно не доверяющая чужим, за короткий срок ухитрилась открыться ему настолько, что даже сама не могла поверить. Он ничего специально для этого не делал, но я чувствовала в его словах такой интерес ко мне, который сложно сыграть. Казалось, что ему важна каждая мелочь, связанная со мной, – будь то расписание занятий в моем клубе или книги, которые лежат стопкой на моей прикроватной тумбочке. Муж снова уехал куда-то в командировку, и я, если честно, вздохнула с облегчением: со времени нашего разговора о Залине мне стало тяжело общаться с Сашей. Его слова о том, что жертва изнасилования сама в нем виновата, стали неприятным открытием, как будто муж показал мне какую-то неприглядную сторону своей натуры. Поэтому его отъезд меня даже обрадовал, и я все свободное время проводила с Джером.


Мне кажется, что я влюбилась… Это пугающе и совершенно не нужно – ни ему, ни мне. Может, мне просто реже видеть его? Нет, не могу, мне необходимо хоть на несколько минут ловить его взгляд, иначе все теряет смысл. Господи, вот я влипла… Но разве у меня нет права жить так, как я этого хочу? Прежде мне никогда не приходило в голову, что я смогу быть еще с кем-то, кроме Кости, – мне казалось, что это просто невозможно, что нет человека, который бы понимал меня. Оказалось, что это как раз Косте не дано было понять и принять… Бывает же… Вот, даже сейчас, когда я просто думаю о Джере, по моему телу бегут мурашки. Я представляю его лицо, его руки, и у меня все замирает внутри. А что самое поразительное – именно в этот момент приходит эсэмэска от него: «Не спится? Вот и я тоже не сплю. Спокойной ночи, Лори».

Так не бывает… Ну, не может быть, чтобы человек настолько сильно чувствовал…

Сразу в голове всплывают воспоминания: только вчера я была у него, только вчера моя голова лежала на его плече, и он, прижимая меня к себе, тяжело дышал, как после забега на длинную дистанцию.

– Ты когда-нибудь сможешь не торопиться никуда? – спрашивает он, когда мы лежим после всего на диване и оба смотрим в потолок.

– Нет, не смогу. Я всегда буду торопиться… и всегда буду от тебя уходить, ничего не поделаешь. Я тебя прошу – не заговаривай больше ни о чем, ладно? – Я поворачиваюсь на бок и кладу ладонь ему на губы. – Я не хочу, чтобы нам обоим было больно.

– А тебе больно? – спрашивает он, перемещая мою руку к себе на грудь.

– Да. Мне больно. Мне так больно, как никогда не было. Ты слишком быстро стал частью меня, причем очень большой частью… И я теперь боюсь, что когда придет время, я не смогу тебя сразу оторвать и буду делать это по кускам, медленно и с кровью…


– Ты всегда думаешь о плохом, Лори? Даже тогда, когда на самом деле тебе хорошо?

– Всегда. Я так устроена.

– Тебе тяжело жить с этим?

– Очень.

– Давай так. Пока ты со мной, ты не будешь думать о плохом, потому что я этого не хочу. Я хочу, чтобы ты вообще ни о чем, кроме меня, не думала. Посмотри на меня! – Он чуть повышает голос, и я поднимаю глаза. – Вот так. Ну, что надо сказать? – Что я могу сказать ему? Что он своим появлением изменил весь уклад моей жизни? Что я ему за это благодарна? Я знаю, что ни в какой благодарности Джер не нуждается – он делает то, чего хочет сам. Я думала, что тяжело привыкать к новому человеку, но выяснилось, что это куда проще, чем казалось. Наверное, просто он оказался моим человеком…

И все бы так и завершилось на мягкой домашней ноте, если бы не приезд Кости. Это неожиданно и неприятно – и мне, и Джеру, я вижу.

– Зачем он приехал? – шиплю я, когда Джер вешает трубку домофона.

Меня всю трясет – встреча с Костей не обещает быть теплой и дружеской, вряд ли он обрадуется, застав меня в первом часу ночи в квартире Джера. Хотя это его уже не касается совершенно. Джер пожимает печами и обнимает меня:

– Ты что так дрожишь-то? Боишься кого-то?

– Нет, но…

– Лори, если ты про Костю – выброси все из головы. Никогда больше с ним ничего не будет, я просто не позволю. Иди в спальню пока, полежи, телевизор посмотри.

– Не хочу.

– Лори, я же не попросил, правда? – В голосе не вопрос, а приказ, и я быстренько ретируюсь с ноутом в спальню на кровать.


Любопытство просто раздирает меня на части. Ну зачем, зачем он приехал?! Пытаюсь отвлечься на разговор в аське, но все равно прислушиваюсь к происходящему в кухне. Костя пьян, это явственно слышится по громкому голосу и по тому, как он неуклюже пытается объясниться заплетающимся языком. А в пьяном виде он совершенно неуправляем и неконтролируем. Это плохо… Я прекрасно знаю, что когда рядом Джер, мне совершенно нечего бояться, но все-таки ощущение какое-то противное. Еще утром я жалела Костю, прочитав пост в его ЖЖ, и вот теперь понимаю, кого жалела. Отдельные фразы долетают до меня, и мне становится противно: как же низко может опуститься человек, напившись… «Ты все отнял у меня… все, что мне было нужно в жизни, забрал…» Господи, ну какой же он все-таки дурак… Я не слышу, что говорит Джер в ответ на эту чушь, – голос у него всегда ровный и тихий, он очень редко его повышает.

Проходит около часа, когда Джер приходит ко мне в спальню. Он садится на край кровати и тянет меня за руку к себе, усаживает на колени:

– Скучаешь, солнце? Вот такой вечер вышел, извини. Нам так редко удается побыть вместе всю ночь – и тут Костя. У него опять проблемы с женой. Поехал в лагерь за сыном, а ему не отдали – она запретила. Ну, Костя и набрался. Он ночевать останется, в большой комнате ляжет.

– Зачем? – недовольно морщусь я, но Джер целует меня и спокойно повторяет:

– Он останется здесь. Я не могу отпустить его, пьяного, ночью. Завтра утром он соберется и уедет, ты его даже не увидишь. Все, Лори, хватит обсуждать. Идем, поедим.

– Джер! Три часа почти – какое «поедим»?

– Я что-то проголодался. Выжала из меня все, теперь пока восстановлю, – улыбается он.


В кухне – Костя. Пьян просто до неприличия, расхристанный, всклокоченный.

– Привет… – Я сажусь на табурет с другой стороны стойки.

Костя поднимает на меня красные злые глаза:

– Что, уже здесь ночуешь?

– Ты обещал, – спокойно напоминает о каком-то уговоре Джер, и Костя сникает.

– Спать пойду…

Он уходит, пошатываясь, и мне почему-то становится легче. Даже его присутствие в квартире нервирует меня, это необъяснимо, но это так. Мне хочется уцепиться за руку Джера и не выпускать ее. А он, оказывается, тоже думает об этом. Смотрит в глаза и спрашивает вроде небрежно, но я чувствую напряжение в голосе:

– Тебя на ночь наручником пристегнуть?

– Зачем? – сначала не понимаю я, а потом вдруг догадываюсь. – Это ты, что же, боишься, что я ночью к нему пойду, что ли?

– Что значит – «боюсь»? Хочешь – иди, не держу. Для твоего же блага предложил, потом ведь жалеть будешь, – невозмутимо произносит Джер.

– Прекрати это! – Я прижимаюсь лицом к руке и слышу, как он осторожно переводит дыхание. – Идем спать, а?

– Да, конечно, идем.

Я не могла уснуть еще долго, близость его тела никак не дает мне отключиться, и я то и дело прикасаюсь к нему тихонько то губами, то просто кончиками пальцев.

Утром в кухне сталкиваюсь с похмельным Костей. Ему и так несладко, а тут еще и я в огромном халате Джера, доходящем на мне как раз до пола. Но он изо всех сил старается держать себя в рамках. Джер невозмутим, как изваяние, спокойно наливает мне кофе с гвоздикой, предлагает мундштук кальяна, но я отказываюсь – с утра вообще курить не могу. Пью кофе, скромно закутав колени в полы халата, чтобы не раздражать сидящего напротив Костю.


– Тебя отвезти? – спрашивает у него Джер, и Костя трясет головой:

– Не хочу тебя напрягать.

– Я все равно потом повезу домой Лори.

Костя хмыкает и косится неприязненно в мою сторону. Делаю вид, что не вижу этого. Он идет в ванную, а мы с Джером допиваем кофе, и одной рукой он поглаживает меня по затылку под волосами, заставляя чуть ли не мурлыкать, как кошка.

– Еще немного, и ты уже не сможешь меня остановить, – бормочу, закрыв глаза, и Джер хохочет:

– Еще утро, а ты уже на волне?

– С тобой просто невозможно по-другому…

Откуда-то появилось чувство опасности. Ощущение чужих шагов за спиной, чужого дыхания, пристального взгляда. Он поймал себя на том, что все чаще вздрагивает, замирает, прислушиваясь к чему-то. Но это только обострило азарт охоты, только усилило наслаждение. Он все равно хитрее, умнее, изворотливее. Он все просчитал, его никогда не поймают, не остановят.

Отношения с мужем стали совсем никакими. Мы существовали, как сожители, которым просто некуда разъехаться. Я по-прежнему готовила обеды и ужины, по-прежнему встречала Сашу из командировок накрытым столом и свежей постелью, сидела с ним в кухне, пока он ел и рассказывал что-то неважное. Но во всем этом сквозила какая-то фальшь, неискренность, как будто мы оба играем в плохой пьесе под названием «Супружество». Не знаю, почему никому из нас не приходило в голову первым предложить расстаться. Мы изо всех сил цеплялись за брак, как будто от штампа в паспорте зависело что-то в жизни. Может, и зависело…

<< предыдущая страница   следующая страница >>