prosdo.ru 1 2 ... 69 70
love_contemporary


Маурин Ли

На краю Принцесс-парка

Руби О'Хэган выросла в сиротском приюте. Жизнь ее была полна испытаний. В семнадцать она стала матерью, а в девятнадцать осталась без мужа, с двумя детьми на руках. Чтобы выжить и вырастить дочерей, Руби работала и уборщицей, и посыльной ломбарда, и управляющей пансионатом… Но трудности не сломили женщину, а каждое новое испытание делало ее сильнее. Она вырастила дочерей, затем внучек и даже правнука. Многочисленные члены семьи О'Хэган знают: в доме на краю Принцесс-парка их ждет забота, понимание и любовь.

Маурин Ли

На краю Принцесс-парка

Харьков: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»;

Белгород: ООО «Книжный клуб "Клуб семейного досуга"», 2007. – 512 с.978-966-343-681-4 (Украина)978-5-9910-0103-8 (Россия)978-0-75283-803-8 (англ.)

Оригинал: «The House by Princes Park» by Maureen Lee, Orion, Great Britain, 2002

Переводчик: Сергей Савченко

Маурин Ли – известный автор семейных саг – родилась в Бутле, живет в Колчестере, графство Эссекс. Ее перу принадлежат многочисленные рассказы, пьесы и романы, завоевавшие признание критиков и любовь читателей, – общий тираж произведений превысил миллион экземпляров.

В 2000 году роман «Dancing in the Dark» («Танцующие в темноте») получил премию «RNA Award», а роман «The September Girls» («Девочки сентября») газета «Sunday Times» назвала в списке десяти бестселлеров.

«На краю Принцесс-парка» – роман о горечи потерь и радости обретения, о губительной страсти и всепобеждающей любви, но прежде всего о внутренней силе женщины.


Аннотация

Руби О'Хэган выросла в сиротском приюте. Жизнь ее была полна испытаний. В семнадцать она стала матерью, а в девятнадцать осталась без мужа, с двумя детьми на руках. Чтобы выжить и вырастить дочерей, Руби работала и уборщицей, и посыльной ломбарда, и управляющей пансионатом… Но трудности не сломили женщину, а каждое новое испытание делало ее сильнее. Она вырастила дочерей, затем внучек и даже правнука. Многочисленные члены семьи О'Хэган знают: в доме на краю Принцесс-парка их ждет забота, понимание и любовь.

Маурин Ли

На краю Принцесс-парка

Патрику

ОЛИВИЯ

Глава 1

-1919

Оливия была в Лондоне лишь однажды, проездом на пути во Францию. Ей сразу не понравилась слишком суетливая и деловая атмосфера в городе, теперь же она и вовсе возненавидела его. По правде говоря, Оливия сейчас ненавидела всех, у кого был счастливый вид, – а таких в связи с окончанием войны было множество. Неужели ни у кого из этих людей не погибли родные? Неужели никто из этих женщин никогда не ощущал такой пустоты и гнетущего одиночества, как она?

Возможно даже, среди этой толпы были ее подруги по несчастью – одинокие беременные женщины, которые могли бы помочь ей советом, подсказать, что делать, куда пойти и как справиться с горой трудностей.

Дело в том, что Оливия не имела обо всем этом ни малейшего представления. Она знала лишь одно – в ее нынешнем положении искать работу бесполезно. Во Франции Оливия решила, что, когда война закончится, она поедет в Кардифф. Главврач больницы, в которой Оливия работала медсестрой, обещала снова принять ее на работу, но, когда девушка вышла из поезда на лондонском вокзале, ей пришло в голову, что ехать дальше бессмысленно. Вряд ли главврач возьмет ее в таком положении. Оливию угнетало чувство собственной беспомощности – а ведь, покидая дом, она ощущала себя такой сильной!


Никогда прежде Оливии не приходилось думать о деньгах, о крыше над головой или о хлебе насущном. Ее скромных заработков всегда с головой хватало на то, чтобы время от времени покупать кое-какую одежду, и Оливии даже удалось отложить небольшую сумму на будущее. Но эти деньги уже закончились: ей приходилось платить за проживание в маленькой гостинице в Айслингтоне. Оливия жила почти впроголодь – ела лишь один раз в день, по утрам, хотя этого явно было недостаточно для беременной.

Несмотря на это, она чувствовала себя хорошо и ее даже ни разу не затошнило. Это была одна из причин, по которой, когда в августе у Оливии не начались месячные, она даже не заподозрила, что беременна. Девушка решила, что месячных не было потому, что она слишком горевала по Тому. Она знала, что, когда в жизни женщины происходит трагедия, у нее может нарушиться цикл. По этой же причине Оливию не обеспокоило отсутствие месячных в сентябре, но к октябрю, когда ее талия заметно округлилась, ужасное подозрение, что у нее будет ребенок, сменилось уверенностью. Осознание этого факта словно сковало разум Оливии льдом – долгое время она была просто не в состоянии ясно мыслить.

Ноябрь принес с собой перемирие. Разумеется, это была приятная новость, но вместо того, чтобы испытать радость, Оливия погрузилась в отчаяние.

Прошло несколько недель, а отчаяние никуда не уходило. Оливии очень нужна была новая одежда: старые вещи оказались ей уже малы. Девушка понимала, что еще немного – и ей не в чем будет выйти на улицу. Кроме того, хозяйка гостиницы поглядывала на нее с подозрением: Оливия была уже на пятом месяце, и казалось, что ее живот растет с каждым днем.

Как ни странно, Оливия почти не думала о Томе. Если бы не дитя, шевелящееся у нее в чреве, она, вероятно, вообще не вспоминала бы о нем. Кольцо, которое ей дал Том и которое когда-то принадлежало его деду, лежало в ее чемодане. Не то чтобы думать о Томе было больно – просто Оливии не верилось, что та ночь была на самом деле. Ей казалось, что это был лишь сон: она даже не могла вспомнить, как он выглядел, что говорил и что делал.


Миссис Томас О'Хэган! Девушка вспомнила, как в день расставания с Томом она шепотом повторяла эти слова.

– Что?

Оливия, завтракавшая в невзрачной гостиничной столовой, подняла глаза и взглянула на хозяйку, сердито смотревшую на нее.

– Прошу прощения, это были мысли вслух, – сказала девушка.

– Мисс Джонс, я давно собиралась поговорить с вами, – официальным тоном произнесла женщина. – Начиная с субботы мне понадобится ваш номер: в это время в моей гостинице всегда селятся торговые агенты.

– Понятно. Спасибо, что предупредили. Я подыщу себе другое место.

– Не думаю, что вам удастся устроиться в приличной гостинице! – бросила хозяйка, перед тем как уйти.

Когда-нибудь это должно было произойти – либо у нее закончились бы деньги, либо ее выселили бы. Оливия пошла по направлению к центру города. Мысли у нее в голове напоминали неподатливые узелки, и, чтобы поменьше думать, она выбирала наиболее оживленные улицы – при этом вся внутренне содрогаясь от невыносимого шума. Оливия знала, что для женщин, оказавшихся в ее положении, существуют особые заведения, и, хотя она слышала, что эти места просто ужасны, это все равно было лучше, чем без единого пенни в кармане бродить по улицам. Но как найти такое заведение? И у кого спросить?

Если бы только не этот ужасный холод! Колючий зимний ветер щедрой рукой разбрасывал по тротуару кусочки льда. Оливия подняла воротник своего тоненького пальтишка и посильнее натянула на голову фетровую шляпу, но теплее от этого ей не стало.

На Оксфорд-стрит, в витрине магазина «Сэлфидж», были выставлены теплые твидовые пальто, очень привлекательные на вид. Оливия остановилась и некоторое время жадно рассматривала их. Даже если бы она работала, такое пальто было бы ей не по карману, сейчас же она не смогла бы купить вещь даже вчетверо дешевле.


Но чашку чая она себе позволить могла. Оливия направилась в сторону кафе «Лайонз Корнер Хаус», отметив, что многие магазины уже украшены к Рождеству, до которого оставалось лишь несколько недель. О том, где она может оказаться накануне Рождества, девушка старалась не думать.

К тротуару подъехал большой черный автомобиль с шофером в ливрее и остановился неподалеку от нее. Из салона выбрались две женщины в мехах и поблескивающих шелковых чулках. У обеих дамочек сумочки, перчатки и туфли были из черной замши. Распространяя вокруг себя запах дорогого парфюма, женщины прошествовали в ювелирный магазин.

Оливию всегда полностью устраивала ее работа и мизерная зарплата медсестры. Она никогда не завидовала другим женщинам из-за вещей или общественного положения. Но теперь, дрожа у витрины ювелирного магазина, глядя на то, как женщины в безумно дорогой одежде усаживаются у прилавка, а продавец почтительно им кланяется, Оливия почувствовала, как где-то внутри нее зашевелилась жаркая, жгучая зависть. В тот же момент ребенок у нее в чреве в первый раз толкнулся по-настоящему.

– Милая, с вами все в порядке?

Какой-то прохожий, увидев, как Оливия согнулась и обеими руками обхватила живот, остановился и посмотрел на нее исполненным сочувствия взглядом.

– Спасибо, все хорошо, – ответила Оливия, с трудом выпрямившись.

Мужчина кивком указал на ее выпирающий животик:

– Вам бы лучше сейчас быть дома в теплой постели.

– Да, вы правы, – сказала Оливия, благодарная за проявленное участие.

Возможно, если бы мужчина знал, что под ее тонкой перчаткой нет обручального кольца, он не был бы к ней так добр.


Собравшись с силами, Оливия вновь зашагала в сторону кафе «Лайонз».

Когда она уже сидела за столиком и пила чай, ее посетила мысль, от которой сердце провалилось куда-то вниз. Из сложившейся ситуации был только один выход: обратиться за помощью к родителям.

В нынешнем состоянии она просто не могла явиться к ним без предупреждения. Если бы стало известно, что у незамужней дочери мистера и миссис Дэффид Джонс будет ребенок, они больше не осмелились бы появиться на людях. Отец Оливии был членом городского совета, а мать все свое время посвящала благотворительности, хотя при этом с ее лица никогда не сходило выражение неодобрения. Оливия, их единственный ребенок, и без того опозорила их имя, когда отказалась от должности в городской библиотеке, отдав предпочтение работе в кардиффской больнице. Родители устроили ей скандал, но еще больше им не понравилось, когда девушка объявила о своем решении поработать медсестрой во Франции. Так что Оливия боялась появиться даже в родном городе, не говоря уже о доме, в котором прошло ее детство.

Следовало послать родителям письмо с мольбами проявить к ней снисходительность, причем послать прямо сегодня – чтобы ответ мог прийти до субботы, – до того дня, когда ей надо будет уехать из гостиницы.

Допив чай, Оливия вышла на улицу, свернула в переулок и нашла магазинчик, торгующий недорогими канцелярскими принадлежностями, потом зашла в почтовое отделение и написала родителям письмо, в котором сообщила о своем положении. Она даже не пыталась вызвать у них сочувствие – для этого она знала их слишком хорошо. Независимо от того, каким образом она подаст свою новость, они либо помогут, либо нет.

Ответ пришел в пятницу утром. Оливия сразу узнала почерк отца на конверте. Несмотря на то что этот почерк всегда был очень четким, Дэффиду Джонсу удалось написать слово «мисс» на конверте так, что оно напоминало «миссис», – или наоборот. Похоже, на хозяйку гостиницы это не произвело впечатления: письмо она подала так, словно брезговала им. Оливии пришло в голову, что можно было купить медное обручальное кольцо и зарегистрироваться как миссис О'Хэган, а в случае, если бы кто-нибудь поинтересовался, где ее муж, заявить, что она вдова, – но на тот момент она пребывала в слишком сильном смятении, чтобы додуматься до этого. Впрочем, единственное, что бы ей это дало, – ее не вышвырнули бы из гостиницы с таким позором. Ей все равно пришлось бы выехать через несколько дней, когда ее сбережения подошли бы к концу.


В конверте лежал билет на поезд и краткая записка:

«В субботу в 18:30 сядешь на вокзале Пэддингтон на поезд до Бристоля. Я тебя встречу. Отец».

От Бристоля до ее родного уэльского городка было довольно близко. Со смешанным чувством облегчения и грусти Оливия перечитала отцовскую записку. В ней не было ни слов «дорогая Оливия», ни «люблю, папа».

По крайней мере теперь можно было не беспокоиться о деньгах и позволить себе поесть вволю на то, что у нее оставалось.

Отец ждал ее под часами на вокзале Тэмпл-Мидс. Его ноги были широко расставлены, руки сцеплены за спиной, а во взгляде горело недовольство, проявлявшееся также в том, что он заметно покачивался вперед-назад. Это был крупный, крепко сбитый мужчина в длинном твидовом пальто и широкополой шляпе, придававшей ему весьма зловещий вид, – хотя если бы мистер Джонс это осознал, то наверняка ужаснулся бы. Пальто было расстегнуто и открывало полосатый жилет и золотые часы на цепочке.

При виде отца у Оливии возникло неприятное чувство – как будто он задумал что-то недоброе. Отец всегда внушал ей страх, хотя он ни разу, даже в гневе, не поднял на нее руку.

Когда Оливия подошла, Дэффид Джонс мрачно кивнул ей и даже взял у нее чемодан. Поцеловать дочь, которую он не видел два с половиной года, он и не подумал. Впрочем, даже если бы Оливия возвращалась домой при других обстоятельствах, это вряд ли удивило бы ее.

Она вслед за отцом вышла на улицу. Дэффид засунул чемодан в багажник маленького «Форда-8». Лишь к автомобилю он проявлял хоть немного привязанности. Когда мистер Джонс выходил из машины, он любовно похлопывал ее по черному боку и говорил: «Умная штучка!»

– А где мама? – спросила Оливия, когда они отъехали от вокзала.

– Дома, – коротко ответил отец.

Воцарилось долгое молчание. Было уже поздно, и освещенные газовыми фонарями улицы Бристоля были пустынны. Автомобиль проехал мимо нескольких только что закрывшихся пабов, на пороге которых все еще шумели толпы завсегдатаев.

следующая страница >>