prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 3 4 ... 14 15




Глава 2

Сумирэ позвонила мне ровно через две недели после этой свадьбы, в воскресенье, еще до рассвета. Разумеется, я дрых, как старая наковальня. Всю неделю у меня был сплошной вынужденный недосып, поскольку я готовил всякие нужные (то есть на самом деле абсолютно бессмысленные) бумажки для одного собрания, которое на меня повесили. Поэтому я собирался в выходные наконец отоспаться. И тут раздался этот звонок. Еще затемно.
– Спал? – словно изучая ситуацию, осведомилась Сумирэ.

– Угу. – тихо простонал я и машинально бросил взгляд на будильник у изголовья. Я точно знал, что у будильника огромные стрелки, густо покрытые люминесцентной краской, но почему то никак не мог разобрать цифр. Изображение, которое воспринимала сетчатка, не состыковывалось с той частью мозга, что должна была его принять и обработать. Как у старушки, которая никак не может вдеть нитку в иголку. С трудом до меня дошло, что вокруг еще кромешная тьма и примерно то время суток, которое Скотт Фицджеральд окрестил некогда часом “потемок человеческой души”.
– Скоро уже рассвет.
– Угу, – обессиленно буркнул я.
– Рядом с моим домом живет один человек, он держит кур и петухов – наверное, с тех времен, когда Окинаву еще не вернули

<Окинава – префектура Японии, включающая 120 островов, была возвращена под юрисдикцию Японии в 1972 г. До 1972 г. в соответствии с Сан Францисским мирным договором 1951 г. над Окинавой сохранялась опека США. >

. Скоро они начнут кукарекать – где то через полчаса, а может, и раньше. Если честно, это мое самое любимое время. Когда ночь еще темная темная, небо на востоке начинает потихоньку светлеть, и тут петухи – будто это их личная месть кому то – как начнут кукарекать что есть мочи. У тебя поблизости есть петухи?
На этом конце провода я слегка покачал головой.

– Я звоню из телефонной будки около парка.

– Угу, – отреагировал я. Это где то в двухстах метрах от ее дома. У Сумирэ не было телефона, и обычно она ходила звонить к этой будке. Самая обычная телефонная будка – обычнее не бывает.
– Слушай, это ужасно, что я тебе звоню в такое время. Мне правда неловко. Даже петухи еще молчат. Одна только несчастная госпожа Луна – вот на тебе! – еще болтается в восточном уголке неба. Напоминает изношенную почку. Все это верно, конечно, но ведь чтобы тебе позвонить, пришлось тащиться сюда ночью, в кромешной тьме. Зажать в ручонке телефонную карточку – и вперед! Да, кстати, мне эту карточку подарили на свадьбе кузины. На ней еще фотография: молодые держатся за руки. Ты вообще то представляешь себе, каково переться сюда среди ночи? Удовольствие ниже среднего. Я даже носки перепутала: у меня тут один носок с Микки Маусом, а другой – просто шерстяной. В моей комнате такой кавардак, где что лежит – ума не приложу. Только между нами, мои трусы – это нечто. Жуть, какие страшные. Даже специалист по кражам нижнего белья бы на такие не позарился. Если меня в таком виде прикончит какой нибудь маньяк, моя душа вряд ли когда нибудь успокоится – ворочаться мне в фобу до скончания века. Конечно, я не требую от тебя сочувствия, но все таки неужели ты не можешь воспроизвести своим ртом что нибудь более членораздельное? Кроме вот этих бесчувственных междометий – “м м” и “угу”? Ну хотя бы союзы? Да, что нибудь типа: “все же” или “тем не менее”…
Однако, – сказал я. Я дико устал, и, по правде сказать, у меня не было сил даже на то, чтобы видеть сон.
– Од на ко! –  повторила Сумирэ. – Что ж, ничего. Хоть какой то прогресс. Маленький шажок вперед, но все же…
– Ладно, у тебя ко мне какое то дело?
– Вот вот. Я хочу, чтобы ты объяснил мне одну вещь. Потому и звоню, – сказала Сумирэ. Слегка откашлялась и продолжила: – Скажи, в чем разница между “знаком” и “символом”?
У меня возникло странное ощущение: будто внутри моей головы медленно медленно движется некая процессия.

– Ты не могла бы повторить вопрос? Она повторила:

– В чем разница между “знаком” и “символом”?
Я сел в кровати и переложил трубку из левой руки в правую.
– Так, значит ты хотела узнать разницу между “знаком” и “символом”, поэтому позвонила мне. В воскресенье утром, до рассвета. Хм м…
– В четыре пятнадцать, – уточнила она. – А что делать, если это меня беспокоит? Какая вообще может быть разница между “знаком” и “символом”? Один человек задал мне такой вопрос несколько дней назад. Я сначала начисто об этом забыла, но тут собиралась лечь спать и, когда раздевалась, вдруг снова вспомнила и сон вовсе пропал. Ты не мог бы все таки объяснить это – разницу между “знаком” и “символом”?
– Ну, например… – произнес я и уставился в потолок. Даже когда мое сознание в нормальном состоянии, объяснять что либо Сумирэ с точки зрения логики – тяжелая работа. – Император – символ Японии. Это понятно, да?
– Более менее, – сказала она.
– “Более менее”  не пойдет. Так на самом деле записано в Конституции Японии, – сказал я насколько мог спокойно. – Можешь возражать или сомневаться, но, если ты не примешь это как некий факт, мы не сможем двигаться дальше.
– Ладно, согласна. Ты доволен?
– Спасибо. Итак, повторяю снова. Император – символ Японии. Однако это не означает, что император и Япония эквивалентны друг другу. Понимаешь?
– Не понимаю.
– Смотри, это как дорожный знак – стрелка, обозначающая одностороннее движение. Император – символ Японии, однако Япония – не символ императора. Понимаешь, нет?
– Думаю, что да.
– Но если, например, написать так: “Император – знак, обозначающий Японию”, эти понятия станут равнозначны. То есть, если мы произносим “Япония”, это означает то же, что и “император”, а если произносим “император” – это означает как раз “Японию”. Более того, получается, что оба эти понятия взаимозаменяемы. “Поскольку а = б,  то и б = а” –  то же самое. Вот в двух словах, что такое “знак”.

– То есть ты хочешь сказать, что император и Япония взаимозаменяемы? И что – такое возможно?

– Да ну нет же, не так! – Я в отчаянии замотал головой по эту сторону трубки. – Просто я стараюсь как можно проще объяснить разницу между “символом” и “знаком”. На самом деле я вовсе не собирался менять местами императора и Японию. Это всего лишь такой способ объяснения.
– Хм… – произнесла Сумирэ. – Кажется, до меня дошло. Как образ. В сущности, разница такая же, как между односторонним и двусторонним движением, да?
– Наверно, у специалистов есть более точное определение. А если хочешь найти такой образ, чтобы стало понятно сразу, думаю, твое сравнение вполне сойдет.
– Я всегда удивляюсь, как классно ты умеешь все объяснять.
– Вообще то, работа у меня такая, – сказал я. Мои слова, непонятно отчего, прозвучали как то плоско и невыразительно. – Тебе самой бы разок поработать учителем начальной школы – точно бы пригодилось. Каких только вопросов ни задают. “Почему Земля не квадратная?”, “Почему у кальмара десять щупальцев, а не восемь?” Сейчас я могу так или иначе ответить практически на любой вопрос.
– Должно быть, ты хороший учитель.
– Кто знает, – сказал я. Кто знает…
Кстати, почему у кальмара десять щупальцев, а не восемь?
– А не пора ли мне снова поспать? Правда – я устал. Держу сейчас трубку – будто каменную стену подпираю. В одиночку. А стена еще чуть чуть – и рухнет.
– Да… – сказала Сумирэ и на мгновение примолкла. (Так, прямо перед тем, как промчится поезд на Петербург, пожилой сторож на переезде с глухим переливчатым стуком опускает шлагбаум.) – Звучит как то по дурацки, но, если честно, я влюбилась.
– Хм… – Я вернул телефонную трубку из правой руки в левую. В трубке слышалось дыхание Сумирэ. Что я должен сказать на это – ни малейшего представления. И как уже часто случалось со мной в подобных ситуациях, я взял и ляпнул: – Но не в меня  же?
– Не в тебя, –  ответила она. Я услышал щелчок дешевой зажигалки: Сумирэ прикурила. – Ты как сегодня, свободен? Я хотела бы встретиться и поговорить.

– О том, что ты в кого то влюбилась – не в меня, правильно я понял?

– Да, – подтвердила Сумирэ. – О том, что я ужасно  влюбилась.
Я прижал трубку плечом и вытянулся на кровати.
– Вечером я свободен.
– Тогда в пять у тебя, – сказала Сумирэ. И затем, словно подумав, добавила: – Спасибо тебе большое.
– За что?
– За то, что ты ни свет ни заря так по доброму отвечал на мои вопросы.
Я пробубнил в ответ что то невразумительное, повесил трубку и выключил свет. За окном еще было совершенно темно. Перед тем как заснуть снова, я задумался, говорила ли мне Сумирэ “спасибо” когда нибудь раньше – хотя бы раз. Уж один раз, наверное, говорила, но когда – я вспомнить не мог.
Сумирэ пришла ко мне чуть раньше пяти. Увидев ее, я не сразу понял, что это Сумирэ: она совершенно поменяла стиль. Короткая стрижка, челка, падающая на лоб, еще чуть ли не со следами ножниц. Поверх темно синего платья с короткими рукавами накинут легкий кардиган; туфли – черные лаковые, на среднем каблуке. И даже колготки. Колготки?  Я не сильно разбираюсь в женской одежде, но, похоже, все, что было на Сумирэ, стоило прилично. В таком наряде она выглядела красивее и элегантнее, чем раньше. Не могу сказать, что новый стиль ей не шел, напротив – Сумирэ абсолютно гармонично в него вписалась. Хотя, если сравнивать, я больше любил ее прежний несуразный облик. Но это, конечно, дело вкуса.
– Неплохо, – оглядев ее с головы до пят, заключил я. – Вот только не знаю, как бы к этому отнесся Джек Керуак.
Сумирэ улыбнулась – как то иначе, изысканнее.
– Пошли погуляем?
Вместе мы отправились к станции по Дайгаку доори. Зашли в наше кафе – мы частенько там бывали раньше. Сумирэ, как обычно, заказала кофе и пирожное “Монблан”. Апрель был на исходе, стоял ясный воскресный вечер. Перед входом в цветочные лавки красовались крокусы и тюльпаны. Мягкий ветер нежно теребил юбки молоденьких девушек и нес с собой пьянящий запах юных деревьев.

Я закинул руки за голову и наблюдал, как Сумирэ медленно, однако жадно поглощает свой “Монблан”. Из маленьких колонок на потолке мурлыкала старая боссанова: “Возьми меня в Аруанду”, – пела Аструд Жилберто. Я закрыл глаза: чашки звякают о блюдца, а мне слышится шелест далекого прибоя. Аруанда… Интересно, что это за место


<Аруанда – загробное царство в “умбанде”, одном из афрохристианских культов Бразилии, который возник в Латинской Америке в 1904 г. Корнями этот толерантный культ восходит к индуизму и включает в себя почитание католических святых, африканских божеств и верования бразильских индейцев. В мажорной песенке “Take Me To Aruanda” американская певица бразильско германского происхождения, композитор, художник, одна из выдающихся исполнительниц боссановы Аструд Жилберто (р. 1940) просит забрать ее в Аруанду, где “алмазный песок, золотое солнце, серебряные звезды над холмами, много рыбы, куча времени, чтобы только и делать, что мечтать, где никто ни о чем не беспокоится, никто никуда не спешит, сплошная легкая жизнь, нет никаких печалей, и там ждет тебя рай”. >

?
– Ты все еще хочешь спать?
– Да нет, уже не хочу, – сказал я, открыв глаза.
– Ну как ты вообще?
– Отлично. Как река Молдау ранней весной.
Сумирэ некоторое время рассматривала пустую тарелку от “Монблана”. Затем подняла взгляд на меня.
– Скажи, ты удивлен, что я так одета?
– Ну… в общем, да.
– Я эти вещи не покупала. Да у меня и денег таких нет. Тут много всего приключилось…
– Можно, я догадаюсь, что именно? Не против?
– Ну давай, интересно.
– Итак, ты в своем обычном зачуханном джек керуаковском виде стояла в каком то общественном туалете с сигаретой в зубах и тщательно мыла руки. И тут влетает хорошо одетая женщина ростом где то 155 сантиметров и, не успев еще отдышаться, с трудом произносит что нибудь вроде: “Умоляю вас, поменяемся одеждой. Полностью, здесь же, пожалуйста. Не могу долго объяснять, но за мной гонятся мерзкие типы. Я хочу от них скрыться. Вот только бы одежду сменить. Какое счастье, что у нас одинаковые фигуры!” Я нечто подобное видел в гонконгских боевиках.
Сумирэ рассмеялась:
– И туфли у нее были как раз двадцать второго размера, а платье – седьмого

<Эти размеры в России соответствуют скорее детским, чем взрослым, – 33 й обуви и 38 й одежды. >


. Чистая случайность.
– Итак, в этом же самом туалете и состоялся обмен одеждой, включая трусы с Микки Маусом.
– У меня не трусы с Микки Маусом, а носки!
– Без разницы, – сказал я.
– Н да… – произнесла Сумирэ. – А знаешь, ты довольно близок к истине.
– Насколько близок?
Сумирэ наклонилась ко мне над столом.
– Это длинная история. Хочешь послушать?
– Вот интересно – “хочу ли я послушать”? А ты чего пришла? Наверно, чтобы мне рассказать всю эту историю, или как? Пусть даже она длинная до безобразия – выкладывай, чего уж тут. Да, если помимо основной темы там заготовлена еще увертюра и “Танец блаженных теней” – я не возражаю, пожалуйста, их тоже до кучи.
И она принялась рассказывать. О свадьбе кузины, об их совместном ланче с Мюу в Аояма. В общем, это действительно была довольно длинная история.





Глава 3

На следующий день после свадьбы, в понедельник, шел дождь. Начался заполночь и лил, не переставая, до рассвета. Мягкий, ласковый дождь пропитал весеннюю землю влагой до черноты и легонько растормошил притаившихся в ней безымянных существ.
“Я снова увижу Мюу”, – от этой мысли душа Сумирэ заходилась и трепетала. Чем то заняться не получалось: все валилось из рук. Будто она стоит на вершине холма, и ветер обдувает ее со всех сторон – такое вот чувство. Сумирэ села за стол, закурила. Как обычно, включила “вапро”. Ждала, уставившись на экран, – ни единой фразы. Представить, что такое с ней может случиться, было просто невозможно. Плюнув на эту затею, Сумирэ выключила “вапро” и улеглась в своей комнатке на пол. Так и лежала – с незажженной сигаретой в зубах, бесцельно блуждая по собственным мыслям.

“Я снова буду разговаривать с нею. От одного этого сердце замирает. А вдруг мы простимся и больше никогда не увидимся – не то чтобы какая то особая причина, а просто так – тогда что? Тяжко мне будет – вот тогда что, никто и не сомневается. Получается, эта красивая, ухоженная, взрослая женщина вызывает во мне такое восхищение? Да нет же, здесь что то другое. – Сумирэ отвергла эту мысль. – Я хочу быть рядом с нею, хочу, чтобы моя рука постоянно касалась ее тела. Не слишком это похоже просто на восхищение”.

Сумирэ вздохнула, какое то время рассматривала потолок, потом закурила. “Все таки странная вещь: в двадцать два года впервые в жизни я по настоящему влюбляюсь и совершенно случайно –  в женщину”.
Мюу заказала столик в ресторане, примерно в десяти минутах пешком от станции метро Омотэ сандо. Новичку найти его было совсем не просто, да и внутрь попасть – тоже: ресторан явно не из тех, куда можно забежать по дороге и перекусить. Даже название его никак не запоминалось с первого раза. У входа Сумирэ назвала имя Мюу, и ее проводили в маленький отдельный кабинет на втором этаже. Мюу была уже там – пила минеральную воду “Перье” со льдом и оживленно обсуждала меню с официантом.
На Мюу была синяя рубашка “поло”, поверх нее хлопковый свитер того же цвета, узкие белые джинсы, в волосах – гладкая серебряная заколка. На столе в углу лежачи ярко синие солнечные очки, на стуле – ракетка для сквоша и виниловая спортивная сумка “Миссони”. Наверное, отыграла днем несколько сетов и встретилась с Сумирэ по дороге домой. На щеках Мюу еще играл легкий румянец. Сумирэ представила, как Мюу в спортивном клубе стоит под душем и смывает с себя пот, а мыло у нее – с каким то невероятным запахом.
Когда Сумирэ вошла – как обычно, в своем пиджаке в елочку, штанах цвета хаки, с волосами, торчащими в разные стороны, как у сироты. – Мюу оторвала взгляд от меню и ослепительно улыбнулась.
– Помнится, ты как то призналась, что равнодушна к еде, так? Не возражаешь, если я закажу для нас что нибудь на свой вкус?
– Конечно, нет, – ответила Сумирэ.

Мюу выбрала для себя и Сумирэ одинаковые блюда. Заказала свежую белую рыбу, обжаренную на углях, под зеленым соусом с грибами – это было основное блюдо. Правильно “подгоревшая” корочка филе выглядела очень красиво. Можно даже сказать – высокохудожественно, так она была изящна и убедительна. Рыбу дополняли немного ньокки из тыквы, а также листья цикория, очень изысканно разложенные на тарелке. На десерт подали крем брюле, который ела одна Сумирэ. Мюу сделала вид, что его не замечает. Обед завершал кофе эспрессо. “Видимо, она очень внимательно относится к тому, что ест”, – предположила Сумирэ. Шея Мюу была тонкой, как стебелек, на теле – ни грамма лишнего жира. Вряд ли она сидела на диете. Скорее всего, некогда решила для себя строго и без малейшего компромисса следить за тем, что ест. Совсем как спартанцы, отрезанные от мира в крепости на горном перевале.

За обедом Мюу и Сумирэ разговаривали как то обо всем сразу и ни о чем конкретно. Мюу хотела узнать побольше о самой Сумирэ, о ее детстве и задавала много вопросов, на которые Сумирэ честно и добросовестно отвечала. Об отце, маме, о школах, в которых училась (и которые так и не полюбила), о премии, полученной на конкурсе сочинений (велосипед и энциклопедия), о том, как она бросила институт, о своей нынешней жизни. Никаких особо захватывающих событий там не было. Однако Мюу слушала историю ее жизни, буквально затаив дыхание, словно то был рассказ о стране с удивительными нравами и обычаями, где она ни разу не была.
Самой Сумирэ хотелось бы узнать как можно больше о Мюу. У нее скопилась целая куча вопросов, но Мюу, похоже, не очень любила говорить о себе.
– Моя жизнь? Да это неинтересно, – улыбнулась она. – Лучше я тебя послушаю.
Обед заканчивался, а Сумирэ по прежнему почти ничего не узнала о ней. Мюу лишь рассказала об отце, который значительную сумму денег, заработанных в Японии, подарил родному городку на севере Кореи и построил для жителей несколько прекрасных зданий. В благодарность по сей день там на площади стоит бронзовый памятник ему.
– Это маленький горный поселок. Может, потому, что я была там зимой, но место с самого первого взгляда показалось мне страшно унылым. Краснова то коричневые скалы, по склонам – кривые, согнутые деревья. Я была еще маленькой, когда отец взял меня туда с собой – как раз на открытие памятника. Там живет много наших родственников, все они собрались, принялись плакать и обнимать меня. Я хорошо помню: они мне что то говорят и говорят, а я не понимаю ни слова, и только ужас в душе. Для меня этот городок был просто местом в незнакомой чужой стране.
– А этот памятник – он какой? – спросила Сумирэ. Среди ее знакомых не было ни одного человека, кому воздвигли бы памятник.

– Самый обычный, бронзовый. Даже можно сказать – “типовой”. Таких по всему миру полно. Но вот когда твой собственный отец превращается в бронзовый памятник – это довольно странно. Представь, приезжаешь в Тигасаки, а там на площади перед вокзалом стоит памятник твоему отцу. Как бы ты себя чувствовала? Правда, все таки странно? Мой отец в жизни был маленького роста, а став бронзовой статуей, превратился в величественного гиганта. Увидев его, я тогда подумала: “Все в этом мире выглядит совсем не так, как оно есть на самом деле”. Мне было всего пять лет.

Сумирэ подумала: “Наверно, в бронзе отец смотрелся бы скромнее, чем в жизни, не так возмутительно эротично. Так то он, конечно, очень хорош, и даже слишком”.
– Я хотела бы продолжить наш вчерашний разговор, – начала Мюу, когда им принесли по второму эспрессо. – Ну как, ты не против у меня поработать?
Сумирэ хотелось курить, но пепельницы она не обнаружила и пришлось ограничиться глотком холодной “Перье”. Она постаралась ответить очень искренне.
– Поработать… А конкретно что нужно будет делать? Кажется, я уже говорила, что раньше занималась только простой физической работой, а нормальной у меня еще ни разу не было. Да и приличной одежды ходить на работу нет. То, в чем я была на свадьбе, – не мои вещи, я их одолжила у одной знакомой.
Мюу невозмутимо кивнула. Казалось, нечто подобное она и ожидала услышать.
– Что ты за человек, я, в общем, уже поняла по твоим рассказам и думаю, что ты без проблем справишься с той работой, которую я хочу тебе предложить. Остальное не так важно. Важно только одно: хочешь ты работать со мной или нет. Просто подумай: “да” или “нет”.
Сумирэ начала отвечать, тщательно подбирая слова:
– Я очень рада получить такое предложение, но сейчас для меня самое важное – все таки написать роман.  Из за этого я даже бросила институт…
Мюу посмотрела Сумирэ прямо в лицо. Та кожей почувствовала этот спокойный взгляд, и лицо ее запылало.
– Могу я честно сказать, что думаю?
– Конечно. Все, что угодно.
– Только, наверное, тебя это расстроит.
Сумирэ плотно сжала губы, давая понять, что она готова к худшему, и посмотрела Мюу в глаза.

– Сейчас ты вряд ли способна написать что то стоящее, даже если просидишь за письменным столом целую вечность, – сказала Мюу спокойно, однако твердо. – У тебя есть талант. Уверена, когда нибудь ты обязательно напишешь прекрасную вещь. Я не просто так говорю, я искренне, всем сердцем так чувствую. В тебе есть какая то природная мощь, я это вижу. Но сейчас еще не время. Ты не готова. Чтобы распахнуть эту дверь, силенок пока не хватает. Да ты и сама это ощущаешь, не так ли?

– Время и опыт, – подытожила Сумирэ. Мюу улыбнулась:
– Так что сейчас давай ка поработаем вместе. Думаю, так будет лучше. Но если ты почувствуешь, что время пришло, без стеснения все бросай и пиши себе романы, сколько душе угодно. Ты же по характеру не очень шустрая и смекалистая – в смысле быстроты реакции. Ты из тех, кому, чтобы раскрыть себя, реализовать свои способности, нужно гораздо больше времени, чем другим. Ну, допустим, исполнится тебе двадцать восемь, а получаться ничего еще не начнет, помощи от родителей больше не будет, и ты станешь нищей  – замечательно. Да, наверное, придется поголодать немного, зато какой опыт для писателя…
Сумирэ попыталась что то сказать и уже открыла рот, но с голосом случилось что то непонятное, и она лишь молча кивнула. Мюу протянула руку на середину стола.
– Дай мне руку.
Сумирэ подчинилась. Мюу взяла ее руку в свою, словно стараясь укутать ее ладонью. Теплой и гладкой.
– Не надо так волноваться. Ну же, перестань хмуриться. Все у нас с тобой получится, вот увидишь.
Сумирэ проглотила слюну. Кое как постаралась расслабить напряженные мышцы лица. Стало казаться, что под этим прямым пристальным взглядом Мюу все ее существо начинает потихоньку съеживаться. Еще немного, и она вообще может исчезнуть, словно кусочек льда, умирающий на солнце.
– Со следующей недели добро пожаловать ко мне в офис на работу. Три раза в неделю – понедельник, среда и пятница. Можешь приходить к десяти и уходить в четыре. Тогда не будешь попадать в часы пик, правильно? Много платить не смогу, но и работа не такая тяжелая, а в свободное время сможешь читать, я не возражаю. Единственное, о чем попрошу, – два раза в неделю заниматься с преподавателем итальянским. Поскольку ты говоришь по испански, выучить итальянский будет достаточно легко. И еще я прошу тебя в свободное время практиковаться в разговорном английском и вождении. Ну как, справишься?

– Думаю, что да, – ответила Сумирэ. Но голос ее прозвучал так, будто вместо нее говорил совершенно посторонний человек, который к тому же находился в другой комнате. Неважно, попросят меня о чем то или прикажут что то сделать, – сейчас я на все, не раздумывая, отвечу “да”.

Не меняя позы, не отнимая руки, Мюу смотрела прямо в глаза Сумирэ. В глубине ее совершенно черных зрачков Сумирэ видела собственное четкое отражение. Ей стало казаться, что там, по ту сторону, – ее душа, которую засосало в зеркала. Сумирэ очень нравилось и в то же время очень пугало это ее отражение.
Мюу улыбнулась, и в уголках ее глаз появились очаровательные морщинки.
– Пойдем ко мне домой. Я хочу тебе кое что показать.




<< предыдущая страница   следующая страница >>