prosdo.ru   1 ... 15 16 17 18 19
II


Григорий шел задумчиво

Сперва большой дорогою

(Старинная: с высокими

Курчавыми березами,

Прямая, как стрела).

Ему то было весело,

То грустно. Возбужденная

Вахлацкою пирушкою,

В нем сильно мысль работала

И в песне излилась:
В минуты унынья, о Родина-мать!

Я мыслью вперед улетаю,

Еще суждено тебе много страдать,

Но ты не погибнешь, я знаю.
Был гуще невежества мрак над тобой,

Удушливей сон непробудный,

Была ты глубоко несчастной страной,

Подавленной, рабски бессудной.
Давно ли народ твой игрушкой служил

Позорным страстям господина?

Потомок татар, как коня, выводил

На рынок раба-славянина,
И русскую деву влекли на позор,

Свирепствовал бич без боязни,

И ужас народа при слове «набор»

Подобен был ужасу казни?
Довольно! Окончен с прошедшим расчет,

Окончен расчет с господином!

Сбирается с силами русский народ

И учится быть гражданином.
И ношу твою облегчила судьба,

Сопутница дней славянина!

Еще ты в семействе раба,

Но мать уже вольного сына!..
Сманила Гришу узкая,

Извилистая тропочка,

Через хлеба бегущая,

В широкий луг подкошенный

Спустился он по ней.

В лугу траву сушившие

Крестьянки Гришу встретили

Его любимой песнею.

Взгрустнулось крепко юноше

По матери-страдалице,

А пуще злость брала,

Он в лес ушел. Аукаясь,

В лесу, как перепелочки

Во ржи, бродили малые

Ребята (а постарше-то

Ворочали сенцо).

Он с ними кузов рыжиков

Набрал. Уж жжется солнышко;

Ушел к реке. Купается, –

Обугленного города

Картина перед ним:

Ни дома уцелевшего,


Одна тюрьма спасенная,

Недавно побеленная,

Как белая коровушка

На выгоне, стоит.

Начальство там попряталось,

А жители под берегом,

Как войско, стали лагерем.

Всё спит еще, не многие

Проснулись: два подьячие 111,

Придерживая полочки

Халатов, пробираются

Между шкафами, стульями,

Узлами, экипажами

К палатке-кабаку.

Туда ж портняга скорченный

Аршин, утюг и ножницы

Несет – как лист дрожит.

Восстав от сна с молитвою,

Причесывает голову

И держит наотлет,

Как девка, косу длинную

Высокий и осанистый

Протоиерей Стефан.

По сонной Волге медленно

Плоты с дровами тянутся,

Стоят под правым берегом

Три барки 112 нагруженные:

Вчера бурлаки 113 с песнями

Сюда их привели.

А вот и он – измученный

Бурлак! походкой праздничной

Идет, рубаха чистая,

В кармане медь звенит.

Григорий шел, поглядывал

На бурлака довольного,

А с губ слова срывалися

То шепотом, то громкие.

Григорий думал вслух:


Бурлак


Плечами, грудью и спиной

Тянул он барку бечевой,

Полдневный зной его палил,

И пот с него ручьями лил.

И падал он, и вновь вставал,

Хрипя, «Дубинушку» 114 стонал.

До места барку дотянул

И богатырским сном уснул,

И, в бане смыв поутру пот,

Беспечно пристанью идет.

Зашиты в пояс три рубля.

Остатком – медью – шевеля,

Подумал миг, зашел в кабак

И молча кинул на верстак

Трудом добытые гроши

И, выпив, крякнул от души,


Перекрестил на церковь грудь.

Пора и в путь! пора и в путь!

Он бодро шел, жевал калач,

В подарок нес жене кумач 115.

Сестре платок, а для детей

В сусальном золоте коней 116.

Он шел домой – неблизкий путь,

Дай Бог дойти и отдохнуть!
С бурлака мысли Гришины

Ко всей Руси загадочной,

К народу перешли.

(В те времена хорошие

В России дома не было,

Ни школы, где б не спорили

О русском мужике.)

Ему всё разом вспомнилось,

Что видывал, что слыхивал.

Живя с народом, сам,

Что думывал, что читывал,

Всё – даже и учителя,

Отца Аполлинария,

Недавние слова:

«Издревле Русь спасалася

Народными порывами».

(Народ с Ильею Муромцем

Сравнил ученый поп.)

И долго Гриша берегом

Бродил, волнуясь, думая,

Покуда песней новою

Не утолил натруженной,

Горящей головы.



<< предыдущая страница   следующая страница >>