prosdo.ru
добавить свой файл
  1 2 3 ... 34 35

Утро Майи

В то лето в городе было жарко. Целыми днями солнце плавило ртуть в стеклянных колбах термометров, короткие ночи пролетали незаметно, почти не принося облегчения, и с восходом город вновь погружался на дно раскаленного и вязкого полусна. Потом внезапно в небесных механизмах что-то переключалось, теплый ветер начинал рвать навесы летних кафе, нагонял сизые, серые, черные тучи и над крышами домов разражалась неистовая летняя гроза. И вновь небосвод светлел, радужные арки вставали над вымытым городом, воздух наполнялся запахом электричества и от земли поднимался влажный пар.

Жара распугала горожан. Кто мог, улетел в далекие края, кто-то убрался в пригород, но почти все, кто так или иначе оказался втянутым в эту историю, оставались здесь, терзая свои кондиционеры и форточки, изнывая от палящего солнца и перебиваясь от одной грозы до другой.

В то утро в окна небольшой квартиры на десятом этаже ничем не приметного дома било яркое утреннее солнце. Ни шторы, ни жалюзи не препятствовали мощному потоку, и он обильно заливал всю квадратуру полупустой комнаты, вытравляя тени из самых дальних углов и отражаясь от простыней, свешивавшихся с края кровати пышной пеной сбитых сливок.

На стене над кроватью висела большая черно-белая фотография. От основания длинного росчерка, похожего на извилистую набухшую вену, во все стороны разбегались сотни мелких линий-трещин. Не сразу было разобрать, что это – изображение дерева с кроной-паутиной или молнии, высветившей ночное небо. Казалось, что все-таки это удачный снимок разбушевавшейся стихии, однако некоторая неопределенность оставляла простор воображению.

Кроме фотографии и огромного зеркала, завернутого в целлофан и прислоненного к стене, в комнате не было ничего необычного. В углу, сгрудившись, стояли несколько коробок. Сложно сказать, вещи из них еще не доставали или они уже были упакованы. Обстановка здесь была такой скудной и непритязательной, что шесть разнокалиберных и натертых до блеска объективов от фотокамеры, выстроенных по росту в углу, казались украшением этого походного и проходного жилища.


На гвозде у двери висела связка ключей. На подоконнике в беспорядке громоздились журналы и книги. Под кроватью маячила початая бутылка коньяку и пепельница, переполненная окурками. Одежда, сброшенная в кресло, была совершенно неопределенного вида и размера и могла быть с чьего угодно плеча. На середине комнаты стояли тяжелые армейские ботинки, один из них запутался в длинных шнурках и завалился на бок. И только нежная пятка розового цвета, свешивавшаяся с кровати, ставила точку в размышлениях об обитателе этого странного жилища. Вернее, обитательнице.

Майя крепко спала, завернувшись в простыню. Тени от длинных ресниц острыми лучами лежали на ее щеках. Веки были неплотно прикрыты, и в узком зазоре двигался влажный глазной белок, проводник в мире видений и грез. Казалось, этот сон ничем не потревожить. Однако тихого перезвона телефона оказалось достаточно, чтобы Майя открыла глаза. Звук раздавался где-то совсем близко. Она пошарила рукой вокруг себя. Тщетно. Внезапно все стихло. Майя уронила было голову обратно на подушку, но телефон зазвонил вновь.

– Какого черта! – вырвалось у нее, и она поползла по кровати, перерывая ее белоснежные глубины. Наконец Майя нашла телефонную трубку.

– Да, алло? – выдохнула она в нее. – А, это вы… Здравствуйте. Да, разбудили. Я спала. Ладно, ничего. Что там у вас?

Она с головой скрылась под простыней. Некоторое время оттуда доносилось бессвязное бормотание, но внезапно Майя вынырнула на поверхность. Теперь ее голос звучал отчетливо и возмущенно.

– Ну что вы говорите такое? Ничего подобного! Сначала она снимала парад нацистских войск, а потом – аборигенов в Африке.

Она села на кровати, свернув простыню белой плюшкой вокруг себя.

– Вы что, думаете ее действительно интересовал этот Третий рейх? – фыркнула она. – Я вас уверяю, гораздо больше ее беспокоил крошка Геббельс, который путался в ногах, мешал работать и стучал шефу.

Майя свесилась с кровати и нащупала на полу пачку сигарет. Выдернула одну, прикурила, невнимательно и нетерпеливо слушая кого-то на другом конце провода.


– Терпеть не могу эту болтовню,– проворчала она, не вынимая сигареты изо рта. – «…фотография, как способ усложнения существующего пространства, многомерность, искажение измерений…» Я вас умоляю. Какая чушь! Белые пятна на ночных снимках – это рефлекс, отражение, блик– что угодно.

Да, глаз их не видит, но мы вообще много чего не видим. Никто же не пугается радиоволн…

Она выдохнула длинный хвост белого дыма. Откинулась на подушки. Разговор ей явно наскучил.

– Ладно, чего спорить. Ваше дело. Хотите, верьте, хотите – нет. Только дайте мне прочитать готовый текст, хорошо? В какой номер, говорите, пойдет это интервью? Понятно. Хорошо. Что? Нужна моя фотография? Какая? Детская? Нет, детских у меня нет. Да, вот так. Ни одной не сохранилось. Мне тоже жаль. Ну, хорошо, созвонимся на той неделе. Спасибо, пока.

Она выключила телефон и, намотав на себя простыню, встала с кровати. Получился большой белый ком на тонких ножках с сигаретой в руке.

– Тоже мне, знатоки! Штатив от швабры отличить не могут, а все туда же! – передернула плечами Майя и вышла на балкон.

На улице галдели птицы, звенели трамвайные провода, сигналили машины, а над головой сияло высокое синее летнее небо. Майя подставила лицо солнцу. Под веками на красном фоне разбегались жаркие желтые круги. Майя стояла, напевая под нос и покачиваясь из стороны в сторону. Внезапно что-то обожгло ей пальцы. Она вскрикнула, открыла глаза и с отвращением отбросила догоревшую до фильтра сигарету. Уходить с балкона совсем не хотелось, но – она посмотрела на небольшой диск часиков на запястье – пора было собираться.

Волоча за собой свой белый шлейф, Майя вернулась в комнату, пересекла ее и направилась в ванну. Сбросила простыню и, сверкнув загорелой спиной, юркнула за дверь. Вскоре оттуда донеслись звуки льющейся воды и счастливое фальшивое пение. Простыня так и осталась лежать перед дверью – большая белая легкая куча.

Тем временем в пустой комнате зазвонил телефон. После нескольких гудков включился автоответчик, наглым голосом он предложил не распинаться обо всем на свете, а оставить четкую и разборчивую информацию о том, кто звонит и какого черта надо. Пискнул сигнал записи, однако вместо голоса послышались шумы, шаги, шорохи и чье-то дыхание. Прерывистое, словно кто-то бежал или был крайне взволнован.


– Каким ты был, таким оста-ался… – вдохновенно выводила Майя за дверью, а тем временем здесь, в замкнутом пространстве этих светлых стен уже что-то произошло. Нечто неуловимое проникло, просочилось сюда вместе со странными звуками на автоответчике и немедленно внесло почти невидимые глазу искажения – воздух, свет, цвета окружающих предметов изменились, все стало чуть иначе, не так, как было еще пару мгновений назад. Треснуло стекло стакана, с подоконника упала книжка, скрипнул пол. Здесь явно кто-то был. И он не стал мешкать, а стремительно направился вперед, через всю комнату, к белой простыне, сугробом лежавшей перед входом в ванную. Все ближе. Все быстрее. Невидимый воздух дрожал. Еще совсем немного, еще пара мгновений, вот, сейчас чья-то рука дотянется до дверной ручки…

Внезапно раздался щелчок автоответчика. Запись закончилась. Звуки исчезли. Комната опустела. Наступила тишина. Только легкий ветер перебирал светлые занавески на окнах.

– …и молодая не узнает, какой танкиста был ка-анец!

Во дворе дома, сидя в песочнице, дети играли в свои странные игры. Зис присмотрелся. Он подъехал к Майиному подъезду, вышел из машины и уже собрался было подниматься наверх, но передумал и, облокотившись на капот, остался наблюдать за тем, как мальчик мастерил что-то, отдаленно напоминавшее замок, а две девочки, сидевшие напротив, внимательно следили за ним и выводили пальцами таинственные знаки на песке. Потом все трое стали сосредоточенно рассматривать то, что получилось. Внезапно мальчик разрушил часть построенного, а одна из девочек слепила что-то вроде нового флигеля или башни. На первый взгляд это было не лучше и не хуже оригинала, но ее подружка вдруг так горько и безутешно разревелась, что старуха, дремавшая в стороне на лавке, вздрогнула, всхрапнула и, не просыпаясь, проворчала: «Нет покою! Нет!»

Рев усиливался, и Зис уже было решил вмешаться, как вдруг хлопнула тяжелая входная дверь и на пороге подъезда в своих любимых поношенных кедиках, вечных джинсах, в майке с рваными краями, с сумкой через плечо и сигаретой в зубах появилась сияющая Майя. Зис невольно залюбовался ею – взъерошенная прическа, стройная фигура, независимая походка, нагловатый взгляд – Майя подошла к Зису, обняла его и быстро поцеловала куда-то в ухо. Зис недовольно повел носом.


– Ты прямо какая-то никотиновая пчела. Где запах табака – там ты.

Майя подняла палец с сигаретой.

– Нет, не так. Где я – там запах табака!

– У меня машина для некурящих.

– Это я уже лет пять слышу,– не вынимая сигареты из зубов, Майя полезла на пассажирское сидение.

– Ты едешь? – спросила она.

– Сейчас. – Зис вернулся к происходящему в песочнице. А там ревели уже в три голоса, размазывая песок по лицам и пуская слюни и сопли. Очнувшаяся наконец бабка прыгала вокруг надрывающихся строителей, изо всех сил показывала козу и бубнила что-то о Господе Боге и отце Сергие Радонежском. Но в песочнице разворачивалась настоящая трагедия, и старуху там просто не видели из-за залитых слезами глаз и не слышали из-за громкого воя.

Зис присмотрелся. Белокурая малышка с развязавшимся бантом на голове, рыдала так искренне и безутешно, что даже два ее товарища периодически затихали на мгновение, дивясь силе горя подружки. Оценив положение дел, Зис подошел, ловко поднял девочку на руки, вынул из ревущего круга и сел с ней на край песочницы.

Из машины Майя видела, как старуха падала в песок от страха, а Зис что-то тихо говорил девочке на ухо. Вообще-то малышка замолчала сразу, едва оказавшись на руках незнакомого рослого дяди. Завороженная то ли его видом, то ли тем, что он ей шептал, то ли просто от неожиданности, но она забыла о своем горе, заулыбалась, а потом и вовсе начала хихикать. Когда Зис опустил ее обратно к растерянным и притихшим детям, она немедленно затоптала полуразрушенную песочную постройку и с гордостью посмотрела на него. Зис с уважением кивнул и откланялся.

У машины он обернулся. Все трое, возможно, организованные взявшей себя в руки, благодарной бабкой, махали ему вслед. Зис помахал в ответ и сел в машину.

– Что ты ей сказал? – спросила его Майя.

– Бросишь курить – скажу!

– Бросаю! – Майя действительно выкинула окурок.

– Э-э, нет. Выбросишь пачку, тогда поговорим.


– Черта-с-два я буду пачками кидаться!

Зис открыл окно, разгоняя остатки табачного дыма.

– Куда едем?

– Туда же.

– Опять? Что на этот раз?

– Кондиционер.

– Почему ты мою не хочешь взять, я не понимаю.

– А ты на чем поедешь? На метро? Да нет, они говорят, вроде все сделали. Поменяли термостат и фильтры.

Зис завел машину и тронулся.

– Что за человек – курит, хамит, умничает и ездит черт знает на чем…– он покачал головой.

Майя несильно ударила его по затылку. Машина выехала со двора и, как только она скрылась за поворотом, в песочнице заорали с новой силой. Вся троица безутешно выла на отвлеченную тему, а старуха отчаянно металась от одного к другому, тщетно пытаясь прекратить это безобразие.

На первом этаже высотного здания неутомимо крутилась стеклянная вертушка, пропуская все новые и новые группы служащих, спешащих на работу. Они муравьиными цепочками тянулись отовсюду– из подземных переходов, из-за каменных углов зданий, скапливались у светофоров и потом, по сигналу, плотным потоком изливались на пешеходную зебру. Женщины отчаянно семенили на своих каблучках и платформах, на ходу одергивая блузки, поправляя прически и озабоченно поглядывая на часики. Мужчины шли более плотной и тяжелой массой – дешевые костюмы, безнадежно замятые в коленях и локтях, в беспокойных руках – телефоны, газеты, складные зонтики на случай непогоды.

Утренний свет был частью игры, в которую с детства играло большинство этих взрослых. Едва солнечные лучи заливали горизонт, огромная человеческая армия, подобно растениям, разворачивалась навстречу новому дню. Мириады будильников стрекотали над сонными головами, глаза открывались и, покачиваясь от ночных грез, граждане сначала брели в ванную, а потом собирались в дорогу. И мало кто, борясь со сном в переполненном вагоне метро, наслаждался утренним часом. Все самое соблазнительное манило в глубине дня, где-то ближе к его середине скрывались и приятная новость, и желанный час перерыва на обед и даже, возможно, нежное свидание.


Но находились и те, кто боялся грядущего дня. Возможно, они обладали особой прозорливостью. Возможно, подозрительностью. А может, просто опасались всего на свете. Но, прихлебывая свой кофе на маленьких и одинаковых кухоньках, они размышляли о том, что где-то в городских глубинах встал (спит, принимает душ, еще не ложился) неизвестный, который вскоре пройдет мимо и внезапно толкнет плечом на рельсы под электричку. При мысли о том, что этот человек уже начал свой день, готовя окончание дню чужому, становилось отчаянно страшно.

Большинство фантазеров все-таки пересиливало мучительное желание немедленно раздеться и юркнуть обратно в кровать и отправлялось в путь. Но даже если хотя бы один из них в этот день оказывался прав и замирал, упав ничком на железнодорожное полотно, не означало ли это, что в столь беспочвенных подозрениях всегда найдется место ничтожной вероятности?

Тех, кому в этот день везло, так же как и во все другие, неведомая сила привычки затягивала через мельничное колесо вертушки внутрь какого-нибудь казенного здания. Лифты развозили их по этажам, коридоры разводили по кабинетам. Целый день до вечера их усердные головы свешивались над столами, позвоночники скрипели, суставы похрустывали, и короткие перекуры на лестничных площадках не приносили облегчения. Оставалась надежда на то, что, пока несчастные тела бесславно томились, отчаянно работали силы ума и фантазии этих добровольцев, ежедневно оставляющих свои продавленные диваны и кресла в пользу такого нездорового времяпрепровождения.

– Анюта,– в дверь просунулось хорошенькое свежее личико, украшенное легкой челкой на косой пробор. – Пойдем, покурим?

За широким столом сидела похожая на взъерошенную птичку Анюта, секретарь Карины Платовой, главы издательства. Она мелко-мелко перебирала ногами, стараясь стряхнуть узкие, уличные, синие лодочки и поменять их на другие, точно такие же, но кабинетные, красные.

– Сейчас, сейчас,– с трудом произнесла она, не в силах одолеть непокорную обувь.


По коридорам с грохотом прокатили огромные пузыри с ключевой водой. Телефонные звонки доносились из-за перегородок, из лифта, перебрасываясь короткими отрывистыми фразами, выбегали опоздавшие к утренним летучкам сотрудники.

Лодочка, наконец, упала с ноги, и две девицы выскользнули в коридор выкурить свои первые сигареты. Пахло кофе. День набирал обороты.

Тем временем по периметру замусоренного пустыря станции техобслуживания, воровато озираясь, крался разбойного вида кот с перекошенной мордой и драным хвостом. Кот тащил в зубах сворованную где-то рыбу. Добыча была настолько шикарной, что он, похоже, сам не верил своему счастью и мечтал только об одном – побыстрее спрятаться, чтобы в тишине и спокойствии обглодать свою селедку до перламутрового скелета.

Маршрут кота уже явно приближался к завершению, когда произошло непредвиденное. Запах рыбы сводил с ума полосатого разбойника, а половину обзора перекрывал плавник. Так кот прозевал самую главную опасность – в тени полуразрушенных автомобильных остовов на боках валялись и отдыхали местные блохастые барбосы. Если бы кот взял чуть правее, их пути бы разошлись, но он прошел так близко, что едва не ударил рыбьим хвостом по морде вожака стаи. Драка вспыхнула мгновенно. Автомобиль Зиса медленно въехал во двор.

– Что за день,– осматривая катающихся по земле псов, проворчала Майя. – То дети орут, то собаки брешут. Ладно, я пошла. Дождешься меня?

Зис кивнул и заглушил двигатель, она выскочила из машины и скрылась за облезлыми дверями гаража. У Зиса зазвонил телефон, он поднял стекла, чтобы хоть немного приглушить звуки истошного лая.

– Алло, да, я слушаю. Марго, привет! Все нормально. Нет, мы в техцентре. Что за шум? – он выглянул в окно. – Майя с механиками счет обсуждает. Да, я тебя слушаю… Ага…

Увлекшись разговором, Зис не сразу заметил, как из ворот, перекрывая визгливый лай псов и возмущенные вопли кота характерными звуками пробитого глушителя, выехал элегантный старый «мерседес» черного цвета. Автомобиль описал дугу и притормозил рядом с Зисом. Из окна высунулась довольная физиономия Майи. Зис поспешил распрощаться.


– Да, Марго, я все понял. Созвонимся, пока!

Он отключил телефон. Осмотрел Майину машину.

– А глушак что же – не стали делать? – поинтересовался он.

– Нет, я не дала.

– Понятно. Ну что же – поздравляю! Майя довольно улыбнулась.

– Кто звонил? – спросила она.

– Марго. Снимаем Меньшикову, жену губернатора.

– На когда договорились?

– На неделе. Еще созвонимся.

– А куда ехать?

Зис непринужденно посмотрел куда-то на восток.

– В Савельево.

Майя уставилась на него, словно не веря своим ушам, и в сердцах ударила по рулю. Возмущенно пискнул сигнал клаксона.

– Что за люди! Я же просила Марго не посылать больше туда. Что б ее… – она злобно выдохнула. – Ты куда сейчас?

– В издательство.

– Понятно. – Майя передернула переключатель скоростей. – Передавай от меня большие приветы. Марго отдельный.

– А ты?

– Поеду, фильтры посмотрю, штатив какой-то новый привезли, а потом в студию. Ты приедешь?

– Вечером.

– Хорошо. Ну, пока. Зис склонился к окну.

– Пока. Осторожно…

Майя раздраженно кивнула то ли его словам, то ли своим мыслям, и «мерседес», грохоча и отфыркиваясь, укатил со двора. Зис проводил его взглядом, с улыбкой покачал головой и сел в свою машину. Когда его джип скрылся за воротами техцентра, двор опустел. Собаки и несчастный, ограбленный и помятый кот, разбежались и затихли, и только большая рыба одиноко оставалась лежать на земле, нарушая своим присутствием логику сухопутного пространства.

Со славной деревней Савельево Майю периодически связывали обстоятельства. То одни, то другие. Из местного интерната ее забрали родители Карины Платовой, ее приемной сестры. Здесь же, неподалеку, семья снимала летом дачу, и Майю пробовали возить за город, но каждый раз, как только машина сворачивала с основной магистрали на проселочную дорогу, она заливалась такими безудержными слезами, что прогулки в эту деревню, впрочем как и в другие, решено было прекратить.


Для всех оставалось загадкой, что так пугало малышку, но по всем признакам это не был бессмысленный детский саботаж – ее глаза наполнялись страхом, слезами и таким невыразимым страданием, что всем становилось не по себе. С возрастом эта странность прошла, но Майя и сейчас не испытывала радости, покидая загазованный и шумный центр в пользу очаровательных пригородных лугов. Особенно савельевских.

Места здесь были таинственные. С одной стороны деревню украшало озеро, получившее название Туманного из-за вечно висящего над ним полупрозрачного облака. Облако не отступало ни в жару, ни в непогоду. Даже зимой над коркой льда скапливался этот призрачный дым. С трех других сторон к Савельево подступали густые, прямо-таки берендеевские леса. По непроверенным данным местных старожилов, в них водился весь пантеон героев сказок, былин и народных преданий. Периодически кто-то своими глазами видел жабу размером с «Запорожец», а кто-то божился, что своими ушами слышал, как эта самая жаба разговаривала человеческим голосом. Потом молва доносила, что повадками жаба сильно смахивала на местного председателя Федора Степаныча Полицейко, ему припоминали, что он продал лучший кусок родной земли каким-то черноусым и носатым людям, и по деревне проносилась волна негодования, замешанная на сладком ужасе. Позже история с жабой теряла свое очарование, потому что сразу в трех домах видели, как расступался лес и из него выходил сначала пар, а потом дух одного из умерших жителей этой деревни…

Все это довольно сложно было проверить. Рассказчики бледнели, краснели, тряслись, убедительно прикладывали руки к сердцу и периодически хлебали то валерианку, то водку. От такого коктейля ужасающие детали только множились, и жаба раздувалась до размеров индийского слона, а оживший покойник начинал пророчествовать и все не в пользу Полицейки.

Однако, несмотря на буйство фантазии, приправленной плохим алкоголем, приходилось признать – в этой деревне порой действительно творились странные вещи. Объяснения некоторым не было. Например, каждую весну то тут, то там из земли вытягивались невиданные растения. Ростки выглядели твердыми, черными и совершенно мертвыми. Стояли они недолго, ветер, солнце и дожди довольно быстро приканчивали сухие побеги. По правде говоря, одного неосторожного движения пальцев было достаточно, чтобы эти жесткие на вид листья и стебли превратились в черную пыль. Ветер подхватывал ее и уносил по воздуху в неизвестном направлении.


Никто не мог сказать, что это за растения. Деревенские знатоки, различавшие деревья по запаху почек, разводили руками, тех же умников, что бросались рыскать по энциклопедиям, ждал неприятный сюрприз – ничего подобного ни толстые, ни красные книги не знали. Не находилось ни вида, ни семейства, ни авторитетного названия этим высохшим цветам.

Пара дипломированных ботаников, привезенных местными энтузиастами в савельевские сады и огороды, не смогла сказать ничего определенного. Оба ученых, перегруженных собственным избыточным весом, полдня потели, с умным видом щупали землю и изо всех сил старались произвести впечатление на местных барышень. Барышни тучными специалистами в области гербариев не заинтересовались, ботаники бесславно протоптались по деревне до заката, стрясли пару щепоток черной пыли в конверт и заявили, что необходимы лабораторные анализы. Местный Полкан покрутил хвостом им вслед, и больше их никто в деревне не видел. Ходили слухи, что их вообще больше никто никогда не видел, что машина, на которой они ехали, через месяц всплыла где-то в Балтийском море, а лаборатория тем же вечером сгорела. Но поскольку эту информацию сопровождал все тот же устойчивый запах водки и валерианы, скорее всего, ботаники просто забыли обо всем за поворотом, конверт выкинули и вернулись к своим насущным делам.

Прославить савельевскую землю опять не удалось, и интерес к странным побегам закончился сам собой. Теперь большинство воспринимало их как разновидность новомодного сорняка, и только здешний священник отец Исидор со своей женой Галиной и кучкой прихожан каждый год по весне отправлялись крестить подтаявший снег. Однако «поганые метелки», как они их называли, никуда не исчезали и с первыми оттепелями начинали лезть из земли.

Поговаривали о какой-то женщине, которая увидела один такой черный куст и ушла в монастырь. Правда, по другим источникам выходило, что коварная бабенка обворовала ближайший колхоз и скрылась за монастырскими стенами от правосудия. Что такого можно было украсть в давно и профессионально разграбленном хозяйстве, оставалось тайной, но мысль о том, что нечистая сила, вместо того чтобы отвратить от бога, к богу и привела, не на шутку воодушевляла савельевских безбожников и алкашей.


Так, из разговоров о крупных жабах и несуществующих растениях, складывалась репутация деревни. От этого и по другим причинам жили теперь здесь в основном те, кому терять было нечего и чьи родные избушки уже склонялись крышами до земли, и другие, у которых было столько средств, что ни черт, ни пес, ни Полицейко в ступе были им нипочем. Воображение у этих товарищей отсутствовало, поэтому жили они беспечно и спали крепко. До поры до времени…

В тот день, после недели изматывающей жары, над Савельево, наконец, скопились дождевые тучи и предгрозовые сумерки. Гром ворчал в серой небесной массе, как в переполненном животе. Порывы сильного ветра рвали дверь в сторожку, стоявшую на отшибе деревни. Внутри было довольно темно, свет едва проникал в небольшое помещение через окно, затянутое марлей от комаров. Высокий мужчина в накинутом на плечи темном плаще, ссутулившись, стоял над большим конторским столом и перебирал бумаги – квитанции об оплате, записки с фамилиями должников, какие-то договоры, списки, купчие с ятями, фотографии и пожелтевшие страницы, заботливо уложенные в прозрачные папки. Мужчина торопился и явно был раздражен. Одни бумаги он небрежно скидывал со стола за ненадобностью, другие приближал к глазам и, убедившись в чем-то, откладывал в сторону. Он был так увлечен этим занятием, что не заметил, как чья-то рука поймала беспокойную дверь в сторожку. На пороге встал старик, помощник знаменитого председателя.

– Эй, вы! Что вы здесь делаете? Я вас сюда не впускал. Разрешения не давал. Товарищ…

Он не успел договорить. Мужчина резко развернулся. Что-то произошло между ними. Старик застыл. Вена набухла и застучала на его виске. Он бессмысленно таращил на незнакомца вылинявшие от времени глаза, но уже не видел его и вскоре рухнул на пол. Мужчина спокойно отвернулся к столу и продолжил разбор бумаг.

Наконец он, видимо, нашел все, что искал, еще раз бегло просмотрел несколько отложенных документов, бережно сложил их и спрятал во внутреннем кармане плаща. Затем скомкал оставшиеся бумажки, разбросал их вокруг тела старика, достал спички и, не раздумывая, подпалил. Огонь быстро охватил иссушенные временем страницы. Одна из них взлетела и в потоке горячего воздуха пронеслась совсем близко от виска мужчины, склонившегося над лежащим телом. Однако, он не обратил на это никакого внимания. Он следил за тем, как занимается одежда старика, и, только когда огонь набрал необратимую силу, и дым начал заполнять сторожку, мужчина поправил плащ на плече и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.


Струйки дыма уже сочились из всех щелей ветхой постройки. Незнакомец отступил в сторону и исчез, словно растворился. За все то время, пока он был в сторожке, его лицо ни разу не попало в лучи света. И дело было не в том, что после недели изматывающей жары над Савельево, наконец, скопились дождевые тучи и предгрозовые сумерки…

Майя передумала ехать смотреть штативы. Она взглянула на часы и достала телефон. – Это я, – сказала она в трубку, уверенно направляя одной рукой машину в плотном потоке. – Можешь говорить?

Синий бок дорогой иномарки начал притирать Майю к обочине. За рулем, высоко задрав подбородок, сидела надменная белокурая принцесса.

– Куда же ты лезешь? – сквозь зубы процедила Майя, рискованно прижимаясь к машине. – Нет, это я не тебе. Скажи, у тебя был вариант где-то на набережной. Помнишь, ты говорила – небольшая квартира с балконом? Она еще не ушла? А ты мне можешь ее сейчас показать? Отлично. Какой точный адрес? Поняла. Все, встретимся внизу. Ну, пока.

Она отложила телефон, взялась за руль, осмотрелась и вдруг выписала такой вираж, что сзади в потоке возмущенно засигналили, принцесса растерялась, ее машина дернулась и заглохла.

Майя едва взглянула в зеркало заднего вида, нажала на газ и покатила вперед под аккомпанемент своего неукрощенного глушителя. Вскоре, покрутившись по узким улицам центра, она подъехала к условленному месту. Не выходя из машины, Майя высунулась в окно и осмотрела дом. Это была толстостенная шестиэтажка с эркерами, большими каменными балконами и несколькими колоннами, украшавшими фасад. Майя уважительно кивнула дому и помахала рукой невысокой женщине средних лет в брючном костюме, которая деловито вышагивала у подъезда, придерживая плечом телефонную трубку у уха.

– И что, всего 500? – вместо приветствия спросила Майя, подойдя к ней. – И это уже с твоими?

Та кивнула.

– Что-то слишком щедро. Не понимаю. – Майя, подняв голову, осмотрела фасад.– Пойдем внутрь, может, там стен нет?


Женщина только брови подняла и, не отрывая телефона от уха, направилась вслед за Майей к дверям подъезда. Естественно, в квартире были и стены, и отличный деревянный пол, и вид на набережную, и даже кое-что из мебели. Как только они вошли, Майина спутница сразу удалилась в кухню. Майя, едва прислушиваясь к ее деловитым переговорам, ходила по квартире, открывала двери, окна, заглянула в ванну, туалет, даже в холодильник.

– Ну, как? – прикрыла ладонью телефон женщина.

– Неужели всего 500? – опять спросила Майя, рассматривая варварски вскрытую банку с давно засохшей и окаменевшей сгущенкой, сиротливо приткнувшуюся в морозилке.

– Нет, я не понимаю, что вам не нравится?! – внезапно возмутилась женщина.

Майя вздрогнула. Однако это относилось не к ней, а к какому-то Марку Анатольевичу. Майе она раздраженно и энергично кивнула, дескать, 500, 500, успокойся, сколько можно повторять, и вернулась к своему не простому разговору.

Майя пожала плечами. Как такая роскошная квартира с таким видом, с таким – она посмотрела вверх – высоким потолком, отличным ремонтом и новыми кранами могла стоить 500 – непонятно. Она сунула стеклянную сгущенку обратно в морозилку и вышла из кухни.

Квартира понравилась ей сразу. Впервые за много лет ей захотелось здесь остаться. Обычно Майе было совершенно все равно, где жить. Она часто снимала углы на чердаках, в полуподвалах, в квартирах с ванной, установленной посреди гостиной, или с огромной дырой, зияющей в стене. А однажды почти месяц прожила в помещении бывшей частной пекарни. Место было зловещим, зато сама Майя и все ее барахло быстро и надолго пропитались запахом сдобы. Это было забавно.

Ее непритязательное отношение к жилью тоже можно было бы назвать забавным. Чистая постель, место для кофеварки и уединение – вот и все, что ей было нужно. Но все было не так просто. Майя селилась в этих дырах и… через несколько месяцев съезжала. Она собирала свои так и не разобранные коробки и волокла их в другую часть города. И каждый раз делала это без всякого сожаления, с видимым удовольствием покидая едва обжитые стены.


Не задерживаться на новом месте вошло у нее в привычку, но однажды переезд был таким стремительным, что напоминал бегство. Майя с содроганием вспоминала ту ничем не примечательную однокомнатную квартирку с электрической лампочкой вместо входного звонка. Внешне она была много лучше большинства ее медвежьих стоянок, но Майя уже на следующее утро пожалела, что переехала сюда. Чем здесь занимались престарелые глухие постояльцы, несколько лет снимавшие этот угол до нее, – неизвестно. Неизвестным осталось и то, в какие туманные дали они удалились. Словоохотливые жильцы немедленно доложили новой соседке, что старик со своею старухой пропали внезапно и бесследно, в один день или, вернее, ночь. Два месяца их ждали, потом из квартиры вывезли всю обстановку и сдали. Майе.

Сама по себе эта история не произвела на нее особенного впечатления, однако, распаковывая вещи, Майя обратила внимание на странный запах. Сначала такой незаметный и прозрачный, он постепенно сгустился, и только под утро, проснувшись, как от толчка, Майя поняла: это был запах сырой крови.

Помимо него каждую ночь Майю преследовал один и тот же навязчивый кошмар: она видела непропорционально большую воронку, свернутую из тьмы и во тьму ведущую. Наяву здесь все время скрипели полы, потрескивали стены и постоянно слышались чьи-то шаги. Зато снаружи не проникали никакие звуки – не было слышно ни перезвона церковных колоколов, ни гула лифта, ни раздраженных соседских криков. Эта квартира словно висела в воздухе, и Майя повисла вместе с ней. Ей пришло в голову, что если бы потусторонний мир размещался в пределах обычного жилого дома, адские чертоги отправились бы в подвал, райский сад на крышу, а эта квартира стала бы зоной нехорошего предчувствия, местом, где еще ничего не произошло, но уже пахло бедой.

Не склонная к мистицизму, но чрезвычайно брезгливая к запахам Майя удрала оттуда и постаралась побыстрее обо всем забыть…

Из кухни доносился раздраженный женский голос. Майя тряхнула головой, отгоняя нечаянные воспоминания, и зашла в комнату. Здесь было пусто и просторно. И ничего не надо было переделывать – светлые стены, хорошие оконные рамы, кокон китайского фонаря вместо люстры под потолком и даже широкое потертое кресло. Майя тронула кожу. Та скрипнула под ее ладонью.


Она выглянула на улицу – ветер теребил зеленые макушки деревьев, выстроившихся вдоль набережной. Ниже, в желобе каменного русла, текла все время в одну сторону бурая лава городской реки. Майя улыбнулась. Ей нравился этот вид. Она постояла еще немного и направилась в коридор. Повозилась с тугим замком, открыла его и вышла на лестницу. Три двери на площадке, внизу пролета – лифт. Чисто, тихо. Майя, повинуясь внезапному желанию, подошла к соседней двери и нажала кнопку звонка.

Мелодичный перезвон был слышен с площадки, однако в квартире никто не шевельнулся и Майя, повторив свою попытку, уже решила было уходить, как вдруг прозрачный глазок дверного лорнета заполнила черная тень. Кто-то беззвучно встал по ту сторону. Майя услышала, или ей показалось, что она слышит, чье-то дыхание. Она живо представила себе, как кто-то неизвестный разглядывает ее искаженное линзой лицо с выпуклым лбом и бессмысленным взглядом, ей стало не по себе, и она поспешила обратно в квартиру.

– …тогда звоните сами, и сами с ними договаривайтесь. Да, я считаю, у них безобразное предложение, никаких гарантий, одни обещания. И дом наверняка под снос!

На кухне нанесли последний удар в жестоком поединке с несговорчивым клиентом. Майя облокотилась на холодильник, достала сигареты, однако прикурить не успела – женщина в сердцах захлопнула крышку телефона и сунула его в карман.

– Вот сволочь! – с чувством произнесла она, жестом требуя у Майи сигарету.

Та машинально отдала ей свою и придвинула огонек зажигалки. Женщина затянулась и, держа руку на отлете, закатила глаза.

– Нет, ну что за люди, я не понимаю! Чего ему надо? Свела с хозяевами, все договоры, бумаги, все и-де-аль-но! А он уже неделю кровь пьет. Его юристы из моего кабинета не вылезают, роют, как кроты, чего ищут – непонятно… – она закашлялась то ли от возмущения, то ли от дыма. – Нет, надо менять работу. Чего я ношусь с вами? Вот ты, например!

Майя подняла на нее глаза.


– А я-то что?

Но ту уже было не остановить.

– Как «что»?! Ты же ненормальная! Кто так живет? – она с раздражением стряхнула пепел в окно. – Мечешься по всему городу, как будто следы заметаешь. Давно бы купила себе нормальное жилье. Осела бы. Обустроилась. Собаку завела, я не знаю. Я бы с квартирой помогла. Так нет – покупать не хочет, жить на одном месте не может! Ужас!

Она прицелилась было затушить сигарету о подоконник.

– Эй! Эй!– встрепенулась Майя.– Ты что! Ну-ка… Это теперь все мое.

Женщина с презрением уставилась на нее.

– На сколько? На месяц? Два? Я тебя умоляю. – Однако она все-таки открыла окно и выкинула окурок на улицу. – Ладно, пошли отсюда, мне в контору пора. Ты со мной поедешь или тебе договор с курьером прислать?

– Пришли в редакцию. Я на днях заеду, подпишу.

Они прошагали по гулкому коридору к выходу. Женщина закрыла дверь на два замка и протянула связку ключей Майе.

– На, держи! Сделай дубликаты. Запасных нет, – бросила она и направилась к лифтам.

Майя покрутила ключи в руках и положила их в карман. Перед тем как уйти, она мельком взглянула на соседнюю дверь. Рыбий глаз на черной, обитой дерматином двери был прозрачным.

– Ты идешь? – донеслось из лифта.

– Иду-иду… – пробормотала Майя и застучала ботинками вниз по лестнице.

– Какая ты все-таки несправедливая! – заявила она, заходя в кабину. – Посчитай, сколько ты на моих переездах заработала. На одни комиссионные машину могла бы поменять…

– А я и поменяла, – расцвела в улыбке женщина. – Пойдем, покажу.

Лифт медленно пополз вниз. Лестничная площадка опустела. И опять глазок затянулся чьей-то тенью. На этот раз – за дверью новой Майиной квартиры.




<< предыдущая страница   следующая страница >>