prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 3
Владимир Жеребцов

ПАРТНЕР
Монопьеса

А на сцене почти ничего и нет. Почти – это значит, что стул, микрофон перед ним и музыкальный инструмент класса «Баян – аккордеон» там все - таки присутствуют, но они по сравнению с ней такие маленькие, что можно сказать – сцена практически пуста. А в зрительном зале народ есть. Не берусь сказать, что он забит под завязку и люди стоят в проходах, но народ есть – это чувствуется. Шумят потому что все потихоньку, ждут, пока кто -нибудь к ним выйдет. А довольно долго никто не выходит. Заминка какая- то. Ну, вот, наконец, на сцену выходит человек. Первые несколько шагов он по сцене проходит медленно и осторожно, будто пытается сохранить равновесие, потом, остановившись, делает пару шагов в обратном направлении, но, осознав, что он уже на сцене - оборачивается к зрителям. Неуклюже кланяется, ловит ухом несколько вежливых хлопков и подходит к микрофону.
Потехин Здрасьте, товарищи. (Неуверенно) Я вообще - то музыкант. ( указывает рукой на баян ) У нас тут получилось… Ну, в общем, некоторое затруднение. Поэтому прошу прощения. Вы, наверное, прочитали в афише, что сегодня выступает музыкальный дуэт «ЦВАЙ»? Ну, понятно прочитали, раз пришли. Хотя некоторые, может, заглянули от нечего делать. Да это неважно. От нечего делать иногда еще интереснее получается. Замечали, да? Вот я половинка этого дуэта и есть. ( Еще раз кланяется) Василий Потехин, как я уже говорил, музыкант. А петь должен Виталий. Виталий Лайто. Это у него фамилия такая странная – Лайто. Но его пока нет. В этом и затруднение.

(шум в зале) Но вы не беспокойтесь, товарищи – все будет. Он сейчас приедет и мы начнем. Только вот, Сергей Петрович, директор клуба (оборачивается назад к кулисам) сказал, чтобы я пока к вам вышел, чем -нибудь вас занял, пока Виталий подъедет – ну пробки, наверное, или машина там сломалась. Это буквально минут, я думаю, пять, десять. Извините. Я, конечно, по музыкальной части, говорить я не очень, но пять, десять минут подождем, ладно? ( В зале реакция неоднозначная: кто- то что -то выкрикнул, кто- то в ладоши хлопнул, один два человека все таки поднялись и вышли, может быть и не на совсем пока – в буфет или в туалет, но вышли) Хотите я вам анекдот расскажу? Сегодня в газете прочитал – очень смеялся. Там в общем… ( Рассказывает газетный анекдот. Я честно говоря, прослушал какой. У меня в ботинок камешек попал – пока вытряхивал, анекдот кончился. Хороший, наверное анекдот – некоторые смеялись.)

Вот. ( Потехин явно не знает, что ему дальше делать. А шум в зале начинает усиливаться) Я знаете о чем жалею, товарищи, господа? Лучше бы вместо Витальки я опоздал. Ну, то есть он бы сейчас на сцене стоял и вас развлекал, пока я не подъеду, а я бы где - нибудь там в пробке. Ей Богу, лучше бы было. Он, понимаете, как - то сразу к себе располагает. И никому с ним не скучно и уходить не хочется. Вы же замечали, есть люди, которые умеют вот так сразу к себе расположить. Он, Виталий, даже и здоровается как- то по особенному. Вот я сейчас вышел к вам поздоровался, что получилось? Недоразумение. Не умею я. Вроде бы как все кланяюсь – головой киваю, улыбаюсь изо всех сил. Вот так. А получается все равно, как будто у меня ширинка не застегнута. Вот хоть ты каким важным будь, если у тебя ширинка не застегнута – эффект уже не тот. Замечали, да? А Виталий вот он умеет – выйдет, чуть голову наклонит, улыбнется в ползуба, посмотрит так, гад, с поволокой, и все – ползала с ним на брудершафт выпить хочет, а другая половина и родить не отказалась бы. А он, считай, только поздороваться успел. Я вот расскажу, как я с ним сам познакомился – время еще есть, к сожалению. Вот. ( Потехин сел на стул, взял в руки баян, попробовал пальцами клавиши) Я тогда в ресторане работал. Ресторан «Волна» Обычное такое со всех сторон заведение – 12 маленьких столиков, 2 банкетных, и я там по вечерам четыре дня в неделю живую музыку обеспечивал. Хорошая работа. Ну, в том смысле, что работать особо не надо. Хорошие работы, они все такие. Замечали, да? Хорошая, но опасная. Выпивать часто приходилось. Ну, как часто? Каждый день и приходилось. Иногда, правда, когда новую жизнь начинаешь или там язва прижмет, мог пару дней и на сухую отбаянить. А как новая жизнь заканчивалась, а она быстро заканчивается, опять двадцать пять: с утра пиво, в обед стошку, к вечеру еще сто пятьдесят для разогрева, чтобы руки слушались, ну и там дальше…. В общем, с утра опять пиво. ( Резко, как будто кому- то возражая) А ты попробуй иногда не выпить. Ты попробуй, когда он к тебе подходит после там полугодовой вахты северной – карманы топырятся, сам он от счастья тоже топырится, на свободу же к красивой жизни вырвался и он всем, конечно, друг, но только до тех пор, пока ему кто слова поперек не сказал. Ты попробуй с ним не выпей за его трудовой подвиг, покажи, что он такой не единственный, он тебе сразу норовит фасад испортить. Попробуй не выпить. Зато, если угодил, если ты ему «давай, брат нашу» сыграл, он тебе весь инструмент полтинниками обклеит. Тут главное угадать, чего у клиента душа просит. Я быстро приноровился. Тут, во первых, внешний вид тему композиции подсказывает, а во вторых и так слышно о чем он там за столиком высказывается. Человек, когда выпьет немножко, он любит высказаться. На волнующие темы. Замечали, да? И вот он, когда подходит ко мне, я уже примерно знаю, чего ему надо. А если там якорек синий на руке мелькнет, или выправка военная – тут и гадать не нужно. « Раскинулось море широко» или какой нибудь «Офицерский марш» и только руки подставляй, лови скупые мужские слезы. Опять же про шоферов, монтажников высотников, летчиков бомбардировщиков гражданской авиации, хоккеистов, шахтеров, разведчиков и прочих интеллигентных пролетариев столько песен насочиняли – только шапочку держи. Низкий, значит всем поклон. (кланяется) С бюрократами, правда, трудно было – не поймешь ведь в каком отделе он штаны протирает. Ну, я обычно им про туристов что нибудь такое « Пеплом подернулись сизые угли костра…» Они же все в душе туристы - романтики, диссиденты – любители. Вот и пусть помечтают. Вроде он с рюкзаком, на лыжах, на вершине высокой горы. И пуза у него совсем нет. Пусть помечтают. А если клиент с женщиной, тогда совсем просто. Для влюбленных романсы, для пижонов шлягеры. А мог и «Естердей» на заказ, прям на баяне. В общем были у меня кое - какие способности. Вот. (пауза) А Виталия я раскусить как – то не смог. Он в «Волну» дня два подряд приходил, причем Галке официантке денег дал, чтобы она к нему за столик никого не подсаживала. Так один и сидел. Бутылка вина – самое дорогое взял, салатик какой то, и вот сидит и на меня смотрит. Тем более, столик ко мне ближайший был. Нехорошее ощущение. Но я вида не показываю, конечно, играю. Причем, хорошо у меня в тот вечер получалось. Даже не знаю почему. Назло, что ли? Хотя чего злиться то? Ну, сидит себе человек, смотрит на тебя, слушает внимательно. Чего такого особенного? А я все злее и злее становлюсь. Потому что не понимаю – почему? Почему он, гад такой, на меня смотрит и ничего не говорит и полбутылки вина, самого дорогого, на столе оставил – не допил. Ну, если ты решил повыпендриваться, взял себе вина дорогущего, так ты его хотя бы выпей! А он полбутылки и все! И на второй вечер он опять пришел. И опять, значит, салатик, а вино не стал заказывать. Ага. Он коньяк заказал – еще дороже получилось. А зачем, опять непонятно. Я сначала думал, что он из этих… из невнешних органов. Обстановку разведать пришел. Но с другой стороны этих разведчиков у нас и так хватало. Та же Галка каждые две недели на Весеннюю 23 бегала к майору Арефьеву, сплетни пересказывала. То есть оперативную информацию. Да и потом он же только на меня смотрел. А на хрена я органам нужен? Но я все таки решил проверить. Ну не выдержал уже. Махнул грамм триста, подошел и вежливо так предложил «Может, говорю, тебе дорогой товарищ, сыграть «наша служба и опасна и трудна»? За счет заведения? Ну, чтоб ты, значит, расслабился наконец и людям голову не морочил. Сыграть, говорю?» А он мне спокойно так отвечает… Улыбнулся сначала примирительно, ну чтобы разозлить меня еще больше. Это же всегда так, когда ты злой, а тебе начинают улыбаться примирительно, вроде бы ты идиот – так еще злее становишься. Замечали, да? Ну вот, он улыбнулся примирительно и говорит: «Сыграйте мне, пожалуйста, и что то такое задвинул «Си бе моль в мажоре» (с восхищением) Сволочь! Я же самоучка. Ну, почти. Сначала сосед дядя Миша меня научил маленько по клавишам тыкать, а потом мать денег где то наскребла, в школу музыкальную отдала. Год я проучился. А потом деньги кончились. Время еще то было. Мать одна. А мы с Нинкой ,выходит, не одни. Год я, в общем, только проучился. Там, правда, не только в деньгах дело было. Оказалось, что за год я ни одной ноты не выучил. В смысле, как они пишутся эти си бе моли. А зачем? Я и так все понимал, по слуху или по памяти. А ноты не охота дураку было учить. Вот и выгнали. Пришлось потом самому на чердаке по самоучителю или опять же по памяти. И никто ведь не заставлял – нравилось. А он «Си бе моль в мажоре». Но я сыграл, конечно. Умел я одну такую штуку – месяц учил из спортивной злости. Сложная вещь, пальцы вывернуть можно. Но сыграл. Может и не «Си бе моль», но народ в зале вилки отложил. Вроде как заслушался. Чего, думаю, съел? Съел Васю Потехина?! А он, Виталий то есть, улыбнулся опять, даже в ладошки разок хлопнул и говорит « Играете вы не очень плохо. А вот поете…» Вот урод, а? (пауза) Да, умел он к себе людей расположить. Я его чуть не задушил тогда. Обидно, когда тебе в глаза неправду говорят! Но еще обиднее, когда правду. Замечали, да? Пел то я действительно, на три с минусом. Голос жидкий у меня всегда был. Но ведь не у меня же одного. Сколько их сейчас. А ты сам то , говорю , Иосиф Кобзон что ли? ( Пауза) И он тут запел. По настоящему. Я такого голоса никогда не слышал. И никто в «Волне» никогда такого голоса не слышал. Чистый очень, сильный, и что самое главное – на французском языке песня была. Ну, он убил там всех просто. Интересная деталь – Машка Балаевич – барыга с Комсомольской – за соседним столиком сидела – как открыла рот, так захлопнуть его и не смогла. Она, понимаешь, Париж почуяла. Потом своему хахалю такой скандал закатила – с телесными повреждениями – за то что он лох и жизнь её девичью загубил. Вот она – волшебная сила искусства. Но это потом, когда Виталик ушел уже. А ушел он сразу, деньги бросил на стол небр-э-жным жестом и адью. Полбутылки коньяка он не допил. Я потом её допил. С горя. Потому что, тоже, как Машка, понял, что я со своей балалайкой в этой вонючей «Волне» так и подохну. Ну, не в этой, так в другой захлебнусь. И тут увидел, что он, ну Виталик, телефон на салфетке написал. Я понял, что это он мне написал. Ну, а кому ещё? Я в тот вечер не играл уже. Зачем? (Пауза. Замолчал надолго Вася Потехин.) Тут не расскажешь, тут самому надо… ( Потехин спохватывается) Да вы услышите скоро. Сейчас он подъедет с минуты на минуту, я думаю. Это бывает с ним. Однажды мы тоже так припозднились. Я вам сейчас еще одну историю расскажу, ладно? Ну пока ждем.

Так получилось, что нам с Виталием нужно было из одного города в другой ехать. Здесь концерт мы дали, а там, значит, на следующий день нужно было петь. Договоренность такая была. Обычное дело. А машины ещё не было у нас. Так прямо на автобусе. Ну а чего? Шарманку на плечо, чемодан в руки и все нормально. На автобус или на поезд. Это с одной стороны даже интересно, когда так по простому – люди новые, пейзажи изучаешь, если, конечно, силы остались. А если не осталось, как раз есть время восстановиться. Замечали, да? И вот в Будаевске у нас хорошо все прошло, с аплодисментами, с гонораром, плюс там ещё три цветочка, а на следующий день в Пеструхинском ДК концерт. Всего то 80 км по прямой. И мы в обед на автовокзал. (Пауза) Да мы пешком бы сто раз на этот автовокзал успели. Там три квартала всего. Но с ним пешком бесполезно. До вокзала и с вокзала – всегда на машине. Закон. И еще на чай столько оставлял, что я всех таксистов ненавидел до жути. А он так небр-э- жным жестом «Получи, любезный» А в тот день не получилось ничего с такси. Вообще в тот день ничего не получилось. Сначала мы проспали. Ну, это, ладно, бывает. Мы всегда просыпали. То есть я то не просыпал. А он просыпал. Потом он брился три часа. Вот объясните мне, как можно три часа бриться? А он может. Потом он кофе пил. Какое, говорю, кофе? Опаздываем уже, елки-палки! Автобус через двадцать минут отходит. А он говорит – «Успеем, Вася» Вася, что, идиот что ли? Вася же чувствует, что не успеем. И мы не успели. Ну ни одна машина не останавливалась, я рукой устал махать, я чуть на проезжую часть не лег со своим баяном – бесполезно! Все мимо и мимо. Заколдовали их всех, что ли? Наконец остановился один – приличный такой «Запорожец» Все как у людей – колеса там, двигатель. (пауза) Цвет приятный. Дверь, правда, на веревочку завязана была. В общем, пока Виталик смеялся, пока я его уговаривал, пока погрузились – еще минут семь прошло. (Василий махнул рукой) И «Запорожец» заглох потом. Не успели мы. Я ему говорю – все накрылся концерт и деньги накрылись. Выступление же просто так с неба не свалится. Его же организовать надо. Замечали, да? Афиши там развесить, подарки кому нужно подарить. (Василий оглянулся назад в кулисы) Извините, Сергей Петрович, к вам не относится. ( Всем сразу стало понятно, что подарки к Сергею Петровичу очень даже относятся) Да и вообще, сразу слухи пойдут… Кому докажешь потом, что это «Запорожец» горбатый виноват? Все скажут в запой ушли. Молва- то, она быстро…

Вот сижу я на скамейке на автовокзале и чуть не плачу. Я вообще человек чувственный, могу ни с того ни с сего расстроиться. Какую нибудь новость плохую по телевизору посмотрю и расстраиваюсь, как дурак. Потом даже смешно становится из за какой ерундовой новости я расстраивался. Иногда до слез смеюсь после этого. Но тут то я по делу расстроился. Ведь правда?


А Виталий ничего, спокойный. Он вообще ушел куда то. Потом вернулся и опять ушел. И опять вернулся. Уже очень спокойный. Чего, говорю, ты носишься? Ты лучше скажи, что делать будем? Он мне говорит – через два часа следующий автобус. А я говорю – нафига он нам сдался? Мы же ночью не будем песни петь. А если даже будем, то вопрос для кого? Дураков то нет нас за полночь слушать. Спать надо. А Виталий говорит – дураки будут. Должны быть. Вообще, говорит, в каждом человеке дурак сидит. Его только разглядеть нужно уметь. Ну я плюнул на все – делай, как знаешь, если умный такой. Моя задача вот – кнопки нажимать. Сели в автобус, поехали. Едем, едем, все нормально. Друг с другом даже не разговариваем. Чего с ним разговаривать, если он по три часа бреется. С кофием. А потом, когда уже подъезжали, видим затор на дороге какой -то. Авария там произошла. «Камаз» с автобусом столкнулся. Мы вышли все, смотрим – автобус этот на боку лежит, обгорел весь. И кровь на дороге. И вещи какие то кругом раскиданы. Пострадавших не было – увезли уже всех. Там копошился народ по службе, но уже спокойно так копошился, без истерики. Кончилось все. А я смотрю, на обочине лежит игрушка детская – ведро пластмассовое. Красное ведерко. Никому уже не нужное. И все. Тут я понял. Что мой баян тоже должен был где то здесь валяться; весь порванный грязный и с кровью. Ну это тот автобус был, на который мы опоздали. Именно тот! И Виталик тоже все понял. Глаза у него такие… И вот мы же радоваться должны, что на этот автобус не попали. Да? А нам наоборот страшно стало. До жути. Я его спрашиваю, шепотом, чтобы не услышал никто – «Ты почему сегодня так долго брился, откуда у тебя такая щетина выросла, что ты её целый час сбрить не мог?» А он говорит: - Не знаю. (Пауза)

Этого, конечно, никто не знает. Мы смотрим друг на друга и соображаем, случайно это или нет? А я еще понимаю, что я бы на этот автобус, ну если бы один был, точно не опоздал. Я всегда чуть раньше прихожу. Даже к стоматологу и то без опоздания являюсь. Дурацкая привычка не опаздывать. И тогда выходит Виталик мне жизнь спас? А ему кто её спас? Никто не знает. Но вдруг это все просто случайность? И никто тут ни о ком особенно не заботится. Ведь тот ребенок с красным ведерком пострадал – может и не умер, но пострадал, а я, старый дурак и пьяница, нет. Меня значит кто - то спас, а его этот кто то не спас. Почему? С ума можно сойти, если долго об этом думать. (Виноватая пауза) Но мы все равно рады были, что не с нами это случилось. Если честно. А в Пеструхино нас хорошо встретили. Подъехали мы к ДК на «Волге», а там, блин, кекс какой то на полотенце вынесли, цветочки подарили – встретили, короче, по первому разряду. Как папанинцев со льдины. Я стою, ничего не понимаю, а Виталик спокойно себя ведет улыбается, как буд то так и надо. Но только все равно глаза у него другие. Зрителей в зале битком, настроение у всех радостное, ну просто дурдом полный. Виталий в тот вечер в ударе был. Полтора часа без передыху и еще на бис несколько раз пел. И даже свою песню спел – французскую. Он редко её пел, а тут спел. Честно говоря – я сам всего второй раз её услышал. (Пауза) И гонорар нам сразу выдали, и ужин пожалуйста и номер в гостинице самый лучший. Он плохой был, в смысле тесный и мебель старая и кран подтекал, но самый лучший. Из двух имеющихся. И все это почему? Виталик мне объяснил потом. Он, понимаете, директору Пеструхинского ДК с автовокзала телеграмму дал. Вот представьте себе – сидит директор ДК ни хрена не делает, простите, Сергей Петрович, и вдруг ему приносят телеграмму: «Выступление дуэта «ЦВАЙ» переносится на четыре часа. Исполнение доложить» И подпись – зав сектором обладминистрации Кулаков» А еще написано, что телеграмма правительственная. То есть по виду она самая простая, но почему то написано, что правительственная. Конечно, директор ДК нисколько этой телеграмме не поверил. С какой такой стати ему в неё верить? Правильно? Но с другой стороны, кто его знает, может быть, она и правда правительственная? И этот самый Кулаков его потом замучает в застенках обладминистрации. Никто ж не знает. А у директора Пеструхинского ДК – жена, дети. Вот он на всякий случай и подсуетился. Нет, ну потом он, конечно, догадался, что он идиот. Но не будет же он в этом всем признаваться. Он же не идиот. То есть идиот, конечно, но…



следующая страница >>