prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 15 16


К. П. ПОБЕДОНОСЦЕВ

ПИСЬМА

К

АЛЕКСАНДРУ III

ОГЛАВЛЕНИЕ


ОГЛАВЛЕНИЕ 2

1881 ГОД 2

1882 ГОД 6

1883 ГОД 7

1884 ГОД 18

1885 ГОД 26

1886 ГОД 37

1887 ГОД 50

1888 ГОД 67

1889 ГОД 81

1890 ГОД 85

1891 ГОД 87

1892 ГОД 93

1893 ГОД 95

1894 ГОД 98

ПРИЛОЖЕНИЕ 101



1881 ГОД



1
Бог велел нам переживать нынешний страшный день. Точно кара Божия обруши­лась на несчастную Россию. Хотелось бы скрыть свое лицо, уйти под землю, чтобы не видеть, не чувствовать, не испытывать. Боже, помилуй нас.

Но для Вас этот день еще страшнее, и, ду­мая об Вас в эти минуты, что кровав порог, через который Богу угодно провести Вас в но­вую судьбу Вашу, вся душа моя трепещет за Вас страхом неизвестного грядущего по Вас и по России, страхом великого несказанного бремени, которое на Вас положено. Любя Вас, как человека, хотелось бы, как человека, спасти Вас от тяготы в привольную жизнь; но нет на то силы человеческой, ибо так бла­говолил Бог.

Его была святая воля, чтобы Вы для этой цели родились на свет и чтобы брат Ваш воз­любленный, отходя к Нему, указал Вам на земле свое место.

Народ верит в эту волю Божию,— и по Его велению возносит надежду свою на Вас и на крепкую власть, Богом врученную Вам. Да благословит Вас Бог. Да ободрит Вас молитва народная, а вера народная да даст Вам силу и разум править крепкою рукою и твердой волей.

Вам достается Россия смятенная, расша­танная, сбитая с толку, жаждущая, чтобы ее повели твердою рукою, чтобы правящая власть видела ясно и знала твердо, чего она хочет, и чего не хочет и не допустит никак. Все будут ждать в волнении, в чем ваша воля обозначится. Многие захотят завладеть ею и направлять ее.

Ваше Величество, позвольте мне сказать Вам в нынешний день. Первые дни Вашего царствования будут особенно знаменательны и требуют особой обдуманности и осмотри­тельности.

Я не могу успокоиться от страшного по­трясения. Не могу отогнать от себя гнетущей меня заботы о Вас и о Вашей безопасности. Простите, что в эти скорбные часы прихожу к Вам со своим словом: ради Бога в эти первые дни царствования, которые будут иметь для Вас решительное значение, не упускайте ни одного случая заявлять свою личную решительную волю, прямо от Вас исходящую, что­бы все слышали и знали: “Я так хочу”, или “я не хочу этого”.

Никакая предосторожность не лишняя в эти минуты. Не я один тревожусь: эту тре­вогу разделяют все простые русские люди. Се­годня было уже у меня несколько простых людей, которые все говорят со страхом и ужа­сом о Мраморном Дворце. Мысль эта вкорени­лась в народ.

_________________________
Заседание 21 марта у В. В. имело резуль­татом покуда лишь сближение между лицами, на первый раз и это хорошо; я радуюсь, что со мною говорят без принуждения те, которые до сих пор избегали меня. С того дня я еще не видел никого из министров. Жду с нетерпе­нием, когда мы соберемся для общего совеща­ния. В. кн. Владимир Александрович за­метил, что все бывшее доныне разногласие происходит лишь от недоразумений, но я боюсь, что эти недоразумения глубже, чем кажется, и должны обнаружиться всякий раз, когда придется не говорить только речи, а приступать к действиям и к распоряжениям. Нетрудно рассуждать, причем для избежания разногласий сглаживаются фразы, резкие оттенки взглядов и мнений; но когда надобно приступать к действию решительному, тут об­наруживается рознь и сила действия парали­зуется.

В публике ходили на прошлой неделе и продолжаются до сих пор самые странные слухи и ожидания по случаю этого совещания. Многие были уверены, что 15, потом 17, 18 числа произойдет и объявится нечто не­обычное. Поднялись опять толки о представи­тельстве — авось-либо теперь они затихнут. Но смущение не успокоится, я убежден в том, покуда правительство не заявит себя такими действиями, которые ни в ком не оставляли бы сомнения или раздвоенной мысли.


Смею думать, Ваше Императорское Ве­личество, что для успокоения умов в настоя­щую минуту необходимо было бы от имени Вашего обратиться к народу с заявлением твердым, не допускающим никакого двое­мыслия. Это ободрило бы всех благонамерен­ных прямых людей. Первый манифест был слишком краток и неопределенен. Я по­пробую, если угодно будет, придумать соот­ветственную редакцию и представить на Ваше усмотрение.

Вместе с тем продолжаю думать, что Ва­шему Величеству необходимо появиться в Петербурге. Постоянное, безвыездное пребы­вание Ваше в Гатчине возбуждает в народе множество слухов самых невероятных, но тем не менее принимаемых на веру. Нынче из народа уже спрашивали, правда ли, что Госу­даря нет уже на свете и что это скрывают. Распространение, усиление таких слухов мо­жет быть очень опасно в России, и люди зло­намеренные, их ныне так много, пользуются ими, чтобы смущать народ. Много таких в России — все они ждут в волнении и страхе, в чем выскажется, куда направится настоя­щее правительство.

(Без даты)


2
Ваше Императорское Величество. Прос­тите ради Бога, что так часто тревожу Вас и беспокою.

Сегодня пущена в ход мысль, которая при­водит меня в ужас. Люди так развратились в мыслях, что иные считают возможным избав­ление осужденных преступников от смертной казни. Уже распространяется между рус­скими людьми страх, что могут представить Вашему Величеству извращенные мысли и убедить Вас к помилованию преступников. Слух этот дошел до старика гр. Строгонова, который приехал ко мне сегодня в волнении.

Может ли это случиться? Нет, нет, и тыся­чу раз нет — этого быть не может, чтобы Вы перед лицом всего народа русского, в такую минуту простили убийц отца Вашего, русского Государя, за кровь которого вся земля (кроме немногих, ослабевших умом и сердцем) требует мщения и громко ропщет, что оно замедляется.

Если бы это могло случиться, верьте мне, Государь, это будет принято за грех великий, и поколеблет сердца всех Ваших подданных. Я русский человек, живу посреди русских и знаю, что чувствует народ и чего требует. В эту минуту все жаждут возмездия. Тот из этих злодеев, кто избежит смерти, будет тот­час же строить новые ковы. Ради Бога, Ваше Величество,— да не проникнет в сердце Вам голос лести и мечтательности.


Вашего Императорского Величества

верноподданный

Константин Победоносцев

30 марта 1881 г. Петербург
3
По случаю нынешних ужасных событий святейший синод положил издать ко всему народу пастырское послание. Это будет соот­ветствовать действительной потребности, ото­всюду заявленной. Подобные примеры бы­вали в случаях гораздо менее важных, напри­мер, после истории Петрашевского в 1848 году.

Определение синода пропущено мною се­годня и на днях подлежит исполнению.

Копию с предполагаемого послания имею честь представить при сем Вашему Импера­торскому Величеству.

Перед Пасхою представляют обыкновенно на Высочайшее воззрение предположения о наградах по духовному ведомству. Если Ва­шему Императорскому Величеству благоугодно сохранить тот же порядок, то буду ожидать приказания, когда явиться с сим докладом в Гатчину.

Константин Победоносцев

2 апреля 1881 года

Петербург

4
Теперь простые люди преисполнены забо­ты о безопасности Вашего Императорского Величества: у многих эта забота непрестан­ная, не дающая покоя. Благочестивые при­бегают к молитвам, или ищут оградить Вас почитаемою иконой или другой домашней святыней. Невозможно отвергать эти порывы горячего усердия.

Вчера пришел ко мне совсем простой че­ловек, почтенный старик старожил города Томска, купец Хранов, приехавший сюда на время. У них сначала в лесу близ Томска, потом в самом Томске, в саду у Хранова, проживал в молитве пустынник неизвестного происхождения лет 25, и скончался в 1864 году, уже 90 лет от роду. Местные жители, особливо же сам Хранов, чтили его при жиз­ни, как святого, и еще более чтят по смерти. Уверяют, что он предсказывал будущее и что многие получают исцеление на его могиле. Старик Хранов, по поводу покушений на жизнь Государя Императора, посылал Его Ве­личеству портрет этого старца и разные извес­тия о его предупреждениях и предсказаниях.


Теперь он привез с собой из Томска ша­почку этого старца, которую хранил благого­вейно в своем семействе и которой приписы­вает чудодейственную силу, рассказывая, что два раза, когда он брал ее с собой в путь, он чудесно спасался от разбойников.

Я не желал смутить веру этого доброго человека и не решился отказать ему: взял от него эту шапочку с обещанием представить ее Вашему Императорскому Величеству, вместе с портретом старца.

Константин Победоносцев

11 июля 1881 г. Ораниенбаум
5
Ваше Императорское Величество.

Опять должен просить у Вас прощения в своей назойливости, ибо возвращаюсь к тому же предмету, о котором писал уже и бес­покоил Вас.

Я уже смел писать Вашему Величеству о предмете, который почитаю важным — о приеме Скобелева. Теперь в городе говорят, что Скобелев был огорчен и сконфужен тем, что Вы не выказали желания знать подроб­ности о действиях его отряда и об экспе­диции, на которую обращено было всеобщее внимание и которая была последним, глав­ным военным делом, совершенным в минув­шее царствование. Об этом теперь говорят, и на эту тему поют все недовольные послед­ними переменами. Я слышал об этом от людей серьезных, от старика Строгонова, который очень озабочен этим. Сегодня гр. Игнатьев сказывал мне, что Д. А. Милютин говорил об этом впечатлении Скобелева с некоторым злорадством.

Я считаю этот предмет настолько важным, что рискую навлечь на себя неудовольствие Вашего Величества, возвращаясь к нему.

Смею повторить снова, что Вашему Вели­честву необходимо привлечь к себе Скобелева сердечно. Время таково, что требует край­ней осторожности в приемах. Бог знает, каких событий мы можем еще быть свидетелями, и когда мы дождемся спокойствия и уверен­ности. Не надобно обманывать себя: судьба назначила Вашему Величеству проходить бурное, очень бурное время, и самые большие опасности и затруднения еще впереди. Те­перь время критическое для Вас лично: те­перь, или никогда,— привлечете Вы к себе и на свою сторону лучшие силы в России, лю­дей способных не только говорить, но самое главное — способных действовать в ре­шительные минуты. Люди до того измель­чали, характеры до того выветрились, фраза до того овладела всем, что уверяю честью, глядишь около себя и не знаешь на ком оста­новиться. Тем драгоценнее теперь человек, который показал, что имеет волю и разум, и умеет действовать: ах, этих людей так не­много! Обстоятельства слагаются к несчастию нашему так, как не бывало еще в России — предвижу скорбную возможность такого сос­тояния, в котором одни будут за Вас, другие против Вас. Тогда, если на стороне Вашего Величества будут люди, хотя и преданные, но неспособные и нерешительные, а на той сто­роне будут деятели,— тогда может быть горе великое и для Вас, и для России. Необходимо действовать так, чтобы подобная случайность оказалась невозможной. Вот, теперь, будто бы, некоторые, нерасположенные к Вашему Величеству и считающие себя обиженными, шепчут Скобелеву: “Посмотри, ведь мы го­ворили, что он не ценит прежних заслуг и достоинств”. Надобно сделать так, чтобы это лукавое слово оказалось ложью, и не только к Скобелеву, но и ко всем, кто заявил себя действительным умением вести дело и под­вигами в минувшую войну. Если к некоторым из этих людей Ваше Величество имеете не­расположение, ради Бога, погасите его в себе. Вы с 1-го марта принадлежите, со всеми своими впечатлениями и вкусами, не себе, но России и своему великому служению. Не­расположение может происходить от впечат­лений, впечатления могли быть навеяны тол­ками, рассказами, анекдотом, иногда легко­мысленным и преувеличенным. Пускай Ско­белев, как говорят, человек безнравственный. Вспомните, Ваше Величество, много ли в ис­тории великих деятелей, полководцев, кото­рых можно было бы назвать нравственными людьми — а ими двигались и решались со­бытия. Можно быть лично и безнравствен­ным человеком, но в то же время быть носите­лем великой нравственной силы, и иметь громадное нравственное влияние на массу. Скобелев, опять скажу, стал великой силой и приобрел на массу громадное нравст­венное влияние; то есть, люди ему ве­рят и за ним следуют. Это ужасно важно, и теперь важнее, чем когда-нибудь.


У всякого человека свое самолюбие и оно тем законнее в человеке, чем очевиднее для всех дело, им совершенное. Если бы дело шло лишь о мелком тщеславии,— не стоило бы и говорить. Но Скобелев вправе ожидать, что все интересуются делом, которое он сде­лал, и что им прежде и более всех интере­суется русский Государь. Итак, если правда, что Ваше Величество не выказали в кратком разговоре с ним интереса этому делу, желание знать подробности его, положение отряда, по­следствия экспедиции и т. п. Скобелев мог вынестъ из этого приема горькое чувство.

Позвольте, Ваше Величество, на минуту заглянуть в душевное Ваше расположение. Могу себе представить, что Вам было неловко, несвободно, неспокойно со Скобелевым, и что Вы старались сократить свидание. Мне по­нятно это чувство неловкости, соединенное с нерасположением видеть человека, и происхо­дящая от него неуверенность. Опасаюсь, что подобное чувство может и во многих случаях стеснять. Ваше Величество в приеме не­которых людей. Когда к Вам являются про­стые люди, они всегда выходят утешенные и осчастливленные вниманием Вашим и рас­спросами. Это происходит оттого, что с про­стыми людьми Вы, по натуре своей чувствуе­те себя непринужденно, а когда чувствуете в душе принужденность, тяготитесь положе­нием и отношением к человеку.

Но смею думать, Ваше Величество, что те­перь, когда Вы Государь русский,— нет и не может быть человека, с которым Вы не чувст­вовали бы себя свободно, ибо в лице Вашем — передо всеми и перед каждым стоит сама Рос­сия, вся земля с верховной властью. Есть ли хоть один, которым Вы не могли бы с первого раза, с первого слова овладеть нрав­ственно? Ваше Величество, Вы не знаете всей своей силы. Ради Бога узнайте ее, пой­мите ее, уверуйте в нее — тогда все для Вас будет ясно, тогда всякое личное впечатление прежнего времени перестанет нагонять тень на Ваши отношения к людям. Когда подходит к Вам человек, подумайте, что тут не он и Вы, а он и Россия, тогда будет Вам ясно, как отнестись к человеку и что сказать ему, а Ва­ше всякое слово будет со властью и силой.

(Без даты)



следующая страница >>