prosdo.ru 1

Письмо Теда 12.08.03

Оригинал

Дорогой Кара,

Я прошу прощения, что так долго не отвечал на Ваше письмо от 12 августа. Я обычно очень занят, в том числе и с корреспонденцией, а Ваше письмо одно из тех, на которые я не мог ответить второпях, поскольку ряд Ваших вопросов требуют длинные, сложные и хорошо продуманные ответы.
По этой же причине, мне бы потребовалось безумное количество времени, чтобы ответить на все Ваши вопросы, поэтому я отвечу только на те, которые мне показались наиболее существенными, а также на те, на которые я смог ответить быстро и легко.
Вопрос 2. Я родился в Чикаго, штат Иллинойс, США, 22 мая 1942г.
Вопрос 3. Я закончил начальную и среднюю школу в Evergreen Park, Иллинойс. Я получил степень бакалавра в Университете Гарварда, степень мастера и докторскую степень по математике в Университете Мичигана.
Вопрос 4. После присвоения мне докторской степени, я работал Ассистентом профессора в Калифорнийском Университете 2 года.
Вопрос 5. Я никогда не был женат, и у меня нет детей.
Вопросы 6, 7, 8, 9. Полный ответ на все эти вопросы был бы слишком длинным и сложным, но я замечу следующее:

Процесс моего отрицания цивилизации начался, когда мне было 11 лет. В этом возрасте я заинтересовался примитивным образом жизни, после того, как прочитал о жизни неандертальцев. Все последующие годы, вплоть до моего поступления в Гарвардский Университет в 16 лет, я мечтал о том, что убегу от цивилизации и поселюсь в каком-то диком месте. В тот же самый период у меня все более развивалось отвращение к современной жизни, поскольку я начал осознавать, что роль человека в индустриальном обществе сводится к функции винтика в механизме, у человека нет свободы, и он находится во власти больших организаций, контролирующих все условия его жизни. После того, как я поступил в Университет Гарварда, я начал посещать курсы по антропологии, на которых еще больше узнал о примитивных людях, и которые пробудили во мне интерес приобрести те навыки, которые были необходимы этим людям для жизни в диких условиях. Например, мне очень захотелось обладать хотя бы частью их знаний по съедобным растениям. Но я абсолютно не представлял, где я мог почерпнуть эти знания, пока, несколько лет спустя, не обнаружил существование ряда книг по съедобным диким растениям. Моей первой подобной книгой стала книга Stalking the Wild Asparagus, Euell Gibbons, и, после того, как я ее прочитал, я несколько раз в неделю ходил после колледжа и университета в лесные заповедники Cook County около Чикаго на поиски съедобных растений. Поначалу у меня было довольно странное чувство, когда я находился в лесу один, вдали от проторенных дорог и тропинок. Но вместе с тем, как я постепенно знакомился с лесом, растениями и животными, в нем обитающими, это неуютное ощущение пропадало, и мне становилось все комфортнее в лесу. Одновременно с этим ко мне пришло осознание того, что я не хотел провести всю свою жизнь в цивилизации, что я хотел уйти жить в дикую местность.

Тем временем, я делал большие успехи в математике. Мне было интересно решать математические задачи, но в более глубоком смысле занятие математикой было скучным и пустым, поскольку не несло в себе для меня никакой практической цели. Если бы я ушел в прикладную математику, я бы стал поддерживать развитие технологического общества, которое я ненавидел, поэтому я занимался чистой математикой. Но она была просто игрой для меня. Я никогда не понимал, и до сих пор не понимаю, почему математики готовы всю свою жизнь посвятить этой игре. Меня самого такая жизнь абсолютно не устраивала.
Я знал, чего я хотел: уйти жить в глухую местность. Но я не знал, как это сделать. В то время не было никаких примитивистских движений, и любой человек, отказавшийся от блестящей карьеры в математике и ушедший жить в леса, считался бы попросту дураком или сумасшедшим. Я даже не знал ни одного человека, который мог бы понять, почему я хочу сделать такой выбор. Так что, в глубине души я был убежден, что никогда не смогу уйти от цивилизации.
Поскольку я считал ход современной жизни совершенно неприемлемым для меня, я ощущал свое положение абсолютно безнадежным, и в возрасте 24 лет наступил кризис: я чувствовал себя настолько ничтожным, что мне было наплевать, живу я или умираю. Но когда я достиг такого состояния, произошла внезапная перемена: я понял, что если мне было все равно, живу я или нет, я не должен бояться никаких последствий любого из моих поступков. А значит, я мог делать то, что захочу. Я был свободен! Это был великий поворотный пункт всей моей жизни, поскольку именно тогда я обрел мужество, которое со мной и по сей день. И именно в то время я осознал, что уйду в леса, несмотря ни на какие последствия. 2 года я проработал преподавателем в Университете Калифорнии с целью скопить сколько-то денег, затем оставил свою должность и стал искать место для жизни в лесу.

Вопрос 9. Формулирование полного ответа на последнюю часть Вашего девятого вопроса займет слишком много времени, но я дам Вам частичный ответ путем цитирования своего дневника от 14 августа 1983г.:

“ 5 августа я начал движение на восток. У меня был свой секретный лагерь далеко в ущелье, которое я называл “Диагональное ущелье”. Там я пробыл до следующего дня, 6 августа. Там, в глубине леса, я чувствовал себя спокойно. Но там было совсем мало черники, и, хотя присутствовали олени, было мало мелкой дичи. В то же время я вспомнил, что прошло достаточно много времени с того момента, как я последний раз был на красивом изолированном плато, откуда родом различные виды форели. 7 августа я решил начать движение в этом направлении. Немного погодя, как я пересек дороги по соседству с горой Crater, я услышал нескончаемое жужжание пилы. Звук, казалось, доносился с верхней части ущелья Roaster Bill. Я предположил, что они рубили деревья. Мне это не понравилось, но я решил, что мне удастся избежать подобных вещей, когда я доберусь до плато. Проходя по холмам, я увидел внизу под собой новую дорогу, которой не было раньше, и которая, как оказалось, пересекала один из гребней, ведущий в ущелье Stemple. Мне стало дурно при мысли об этом. Тем не менее, я продолжил свой путь на плато. Там я увидел картину, которая ранила мое сердце. Плато было изрезано новыми дорогами, широкими, добротными дорогами. Плато было разрушено навсегда. Единственным, что могло бы его спасти, было падение технологического общества. Я не мог этого вынести. Это место было самым прекрасным и изолированным в округе, и я всегда был полон самыми чудесными воспоминаниями о нем.
“ Одна из дорог проходила в паре сотен метров от прекрасного местечка, где я на долгое время разбивал лагерь несколько лет назад, и где провел много счастливых часов. Переполненный горем и гневом я вернулся и разбил лагерь у ущелья South Pork Humbug…”

На следующий день я начал путь домой. Мой маршрут пролегал мимо красивого местечка, моего любимого, где протекал ручей чистейшей воды, которую можно было пить без кипячения. Я остановился и прочитал что-то вроде молитвы духу ручья. Это была молитва, в которой я поклялся, что отомщу за то, что делали с лесом. В моем журнале написано:

“… и затем я вернулся домой так быстро, как мог, поскольку я должен был что-то делать!”
Вы можете догадаться, что именно я должен был делать.
Вопросы 10, 17. Подробный ответ на эти вопросы займет слишком много времени. Мои замечания по ним следующие:
Проблема цивилизации идентична проблеме технологий. Прежде всего, позвольте мне объяснить, что когда я говорю о технологии, я имею в виду не только орудия физического труда, такие как инструменты и машины. Сюда я отношу также методики, такие как техники химии, гражданского строительства или биотехнологии. Сюда также относятся человеческие техники, такие как метод пропаганды или педагогической психологии, а также ряд организационных техник, которые на продвинутом уровне не могли бы существовать без физического аппарата – инструментов, машин и структур - на которые опирается вся технологическая система.
Однако понятие технологии в более широком смысле включает в себя не только современные технологии, но также и техники и орудия физического труда более ранних стадий развитий общества. Например, плуги, сбруя, кузнечные орудия, одомашненные породы животных и растений, технологии сельского хозяйства, животноводства и металлоконструкции. Ранние цивилизации зависели от таких технологий, равно как и от человеческих и организационных техник и методик, необходимых для управления большим количеством людей. Цивилизации не могут существовать в отрыве от технологий, на которых они построены. И, обратно, там, где развиты технологии, рано или поздно разовьется цивилизация. Таким образом, проблема цивилизации может быть приравнена к проблеме технологий. Чем дальше мы отодвинем уровень технологий, тем дальше мы откинем цивилизацию. Если бы мы могли отодвинуть развитие технологий до уровня каменного века, цивилизация бы исчезла.

Вопрос 11. Относительно моих подозрительных действий Вы спрашиваете: “Не кажется ли Вам, что жестокость - это жестокость?”. Конечно, жестокость - это жестокость. А также необходимая и неотъемлемая часть природы. Если бы хищники не убивали свою жертву, то эти жертвы расплодились бы до такого уровня, что разрушили бы среду своего обитания, поедая все съедобное. Многие животные проявляют жестокость даже по отношению к представителям своего вида. Например, известно, что дикие шимпанзе часто убивают других шимпанзе. См., напр.,Time Magazine, 19 августа, 202, стр. 56, в некоторых регионах часты случаи драк между дикими медведями. Журнал “Медведь и другие главные хищники”/Bear and Other Top Predators, Том 1, Выпуск 2, стр. 28-29, демонстрирует фотографию борющихся медведей, а также фотографию медведя, раненого в драке, и замечает, что подобные раны могут быть смертельными. Такие морские птицы, как коричневые олуши, откладывают по 2 яйца в каждое гнездо. После того, как птенцы выводятся, один из них атакует другого и выпихивает его из гнезда, так, что тот умирает. См. статью “Братья-головорезы”/Sibling Desperado, Science News, Том 163, 15 февраля 2003.

Человек в дикой природе является одним из наиболее жестоких видов. Очень хороший обзор культуры охотников и собирателей представляет книга The Hunting Peoples, Carleton S. Coon, опубликованная Little, Brown and Company, Boston and Toronto, 1971, в которой вы можете найти многочисленные примеры жестокости человека по отношению к себе подобным в обществах охотников-собирателей. Профессор Coon дает нам понять, что он восхищается народами охотников и собирателей и считает их более счастливыми, чем цивилизованные народы (стр.XIX, 3, 4, 9, 10). Но он честный человек и не умалчивает о таком аспекте примитивного образа жизни, как жестокость, что представляется неприятным для современного человека.
Очевидно, что насилие является значительной естественной составляющей человеческой жизни. На самом деле, в самом насилии нет ничего ненормального. В каждом конкретном случае, хорошую или плохую роль играет проявление насилия, зависит от того, как и для каких целей оно используется. Так почему современные люди считают насилие изначально плохим явлением? Это происходит по одной единственной причине: им промыли мозги. Современное общество использует различные методы пропаганды, чтобы заставить людей бояться и запугать их возможными проявлениями насилия, поскольку индустриально технологической системе нужно население, которое будет робким, покорным, не умеющим отстаивать свои права, население, которое не принесет проблем и не нарушит функционирование системы. Власть построена на физической силе. Путем пропаганды того, что жестокость – это плохо (за исключением, конечно, случаев, когда система сама использует методы, основанные на насилии, посредством полиции или военных), система укрепляет свою монополию и силу, и держит всю власть в своих руках. Какие бы философские или моральные объяснения не приводили люди, чтобы объяснить их отрицательное восприятие насилия, настоящей причиной этому является то, что они подсознательно подверглись влиянию пропаганды со стороны системы.

Вопросы 12, 13, 14, 15. Все группы, что Вы указали, являются частью единого движения. (Давайте назовем его “GA (Green Anarchist) Движение – Движение Зеленых Анархистов”).

Конечно, эти люди правы в том отношении, что они противостоят цивилизации и технологической системе, на основе которой построена цивилизация. Но из-за той формы, в которой развивается это движение, оно фактически может наоборот помогать защищать индустриально-технологическую систему и служить препятствием революции. Я объясню: Сложно напрямую подавлять мятеж. Если мятеж подавляется силой, он зачастую очень скоро взрывается позже в некой новой форме, которую гораздо сложнее контролировать властям. Например, в 1878 г. немецкий Рейхстаг принял жесткие и репрессивные законы против социал-демократического движения, в результате которых движение было раздавлено, а его члены были приведены в смятение и обезоружены. Но лишь на короткое время. Вскоре движение объединилось вновь, стало еще более энергичным, и нашло новые пути распространения своих идей так, что к 1884 г. оно стало сильным как никогда. G.A.Zimmermann, Das Neunzehnte Jahrhundert: Geschichtlicher und kulturhistorischer Rueckblick, Druck und Verlag von Geo. Brumder, Milwaukee, 1902, page 23.

Проницательные знатоки человеческих отношений знают, что наделенные властью классы общества могут наиболее эффективно защищать себя от мятежей путем применения силы и метода репрессий только до определенного момента, и полагаясь, в основном, на манипуляцию как средство подавления бунта. Одним из наиболее эффективных методов является предоставление каналов, проходя по которым повстанческие импульсы оказываются абсолютно безопасными для системы. Например, известно, что сатирический журнал Крокодил, издававшийся в Советском Союзе, был призван предоставлять возможность выхода всем жалобам и недовольству действиями правительства, но так, что это никоим образом не давало повода ставить под сомнение законность Советской Системы или выступать в форме хоть сколько-то серьезного мятежа. Но “западная” демократическая система породила механизмы подавления мятежа куда более ухищренные, чем любые из существовавших в Советском Союзе. Примечательным фактом является то, что в современном западном сообществе люди выступают за ценности той самой системы, “против” которой, как они полагают, они бунтуют. Левые “бунтуют” против расового и религиозного неравенства, гомофобии, эксплуатации животных и т.д. Но это те ценности, о которых нам твердит американская масс медиа каждый день. Левакам так основательно промыли мозги подобной пропагандой, что они способны “бунтовать” только в контексте подобных ценностей, которые и представляют собой ценности индустриально технологической системы. Системе удалось очень успешно направить все леваческие повстанческие импульсы по каналам, которые не представляют самой системе никакой угрозы.

Мятеж же против технологий и цивилизации представляется настоящим мятежом, реальной атакой на ценности существующей системы. Но зеленые анархисты, анархо-примитивисты и т.д. (участники движения GA) подверглись такому влиянию со стороны леваков, что их бунт против цивилизации оказался, по большому счету, нейтрализован. Вместо того, чтобы выступать против ценностей цивилизации, они, наоборот, заимствуя определенные черты цивилизованного общества, строят воображаемую картину примитивного общества, культивирующего эти цивилизованные ценности. Они заявляют, будто бы охотники и собиратели работали только 2-3 часа в день (что равнялось бы 14-20 часам в неделю), что в их обществе провозглашалось равенство полов, что они уважали права животных, что они заботились о том, чтобы не разрушать свою среду обитания, и так далее. Но это все миф. Если вы прочитаете работы людей, которые лично наблюдали за жизнью обществ охотников и собирателей в то время, когда они еще были относительно свободны от влияния цивилизации, вы обнаружите, что:

1) Все эти сообщества потребляли животную пищу в каком-то виде, никакое из них не было сообществом веганов.
2) Большинство (если не все) из этих сообществ известны своей жестокостью по отношению к животным.
3) В подавляющем большинстве из подобных обществ не было равенства полов.
4) Определение двух- или трехчасового рабочего дня (от 14 до 21 часа в неделю) основано на неправильном определении понятия “работа”. Более реальным для общества охотников- собирателей представляется средний минимум в 40 часов в неделю, у многих же он был еще больше.
5) Большинство из подобных сообществ не были свободны от насилия.
6) Соревнование присутствовало в большинстве и, скорее всего, во всех этих сообществах. В некоторых из них оно принимало весьма жестокие формы.
7) Эти сообщества очень различались с точки зрения их бережного отношения к окружающей среде. Некоторые из них могли быть прекрасными “хранителями”,

в то время как другие разрушали свою среду обитания чрезмерными объемами охоты, неосторожным обращением с огнем или любыми другими способами.


Я бы мог привести многочисленные серьезные источники в поддержку вышеизложенной информации, но если я это буду делать, письмо получится чрезмерно длинным. Так что я приберегу полный список документации для более удобного случая. Здесь я приведу лишь некоторые из возможных примеров.

Жестокое обращение с животными.

Пигмеи Mbuti: “Мальчик настиг его одним ударом, пригвоздив животное к земле, проколов брюхо насквозь. Но животное оставалось еще живым, пытаясь высвободиться. Maipe вонзил другое копье ему в шею, но животное по прежнему корчилось и боролось. До тех пор, пока третье копье не вонзилось ему в сердце. Воодушевленные, Пигмеи стояли вокруг, указывали пальцем на мертвое животное и смеялись…”
“В другой раз я видел, как Пигмеи выдирали перья из птиц, пока те были еще живы, объясняя, что мясо остается более нежным, если животное умирает медленно. А охотничьи собаки, несмотря на свою ценность, подвергаются беспрерывным безжалостным побоям со дня их рождения до дня смерти”. Colin Turnbull, The Forest People, Simon and Schuster, 1962, стр.101.
Эскимосы. Эскимосы, среди которых жил Gotran de Poncins, жестоко избивали своих собак. Gotran de Poncins, Kabloona, Time-Life Books, Alexandria, Virginia, 1980, стр. 29, 30, 49, 189, 196, 198-99, 212, 216.
Сирионо. Члены племени Сирионо, бывало, ловили молодых животных, приносили их в свое селенье, но абсолютно ничем не кормили, а их дети так измывались над животными, что те вскоре умирали. Allan R. Holmberg, Nomads of the Long Bow: The Siriono of Eastern Bolivia, The Natural History Press, Garden City, New York, 1969, стр. 69-70, 208. (Племена Сирионо не были только охотниками-собирателями, поскольку в определенное время в течение года они выращивали зерновые культуры, но жили они преимущественно за счет охоты и собирательства. Holmber, pages 51, 63, 67, 76-77, 82-83, 265).

Отсутствие равенства полов.

Пигмеи Mbuti. Turnbull говорит о том, что для Mbuti ”женщина ничем не ниже по социальному положению, чем мужчина” .(Colin Turnbull, Wayward Servants, The Natural History Press, Garden City, New York, 1965, стр. 270), и что “нет дискриминации по отношению к женщинам” (Turnbull, Forest People, стр. 154).

Но в то же самое время, в тех же книгах, Turnbull приводит факты, которые показывают, что у Mbuti не было равенства полов в том понимании, как мы это видим сейчас. “Немного побить жену никогда не считалось зазорным, наоборот, а женщина же, в свою очередь, всегда могла дать сдачи“. Wayward Servants, стр. 287. “ Он говорил, что был очень доволен своей женой, и часто вовсе не считал необходим ее бить”. Forest People, page 205. “Мужчина толкает свою жену на землю и ударяет ее”. Wayward Servants, стр. 211. Муж бьет жену. Wayward Servants, стр. 192.
Mbuti практикуют то, что американцы называют “насилие на свидании”. Wayward Servants, стр. 137. Turnbull приводит 2 примера того, как мужчины отдают приказы своим женам. Wayward Servants, стр. 288-89; Forest People, стр. 265.
В книгах Turnbull я не нашел не одного упоминания о том, чтобы женщина отдавала приказ мужчине.
Сирионо: Мужчины Сирионо не били своих жен. Holmberg, стр. 128. Но: “Женщина подчиняется своему мужу”. Holmberg, стр. 125. “В семье доминирует физически активный мужчина, старший по возрасту”, стр. 129. “(Ж)енщины…находятся в подчинении у мужчин”, стр.147. “Инициатива в сексе всегда на стороне мужчины…. если мужчина один в лесу с женщиной…он может грубо толкнуть ее на землю и забрать свой приз без лишних слов”, стр. 163. “Родители определенно предпочитали иметь детей-мальчиков”, стр. 202. Также см. стр. 148, 156, 168-69, 210, 224.
Австралийские Аборигены: “Далеко на север и на восток (на территории Австралии)… (о)щутимая власть была в руках зрелых, инициативных мужчин в возрасте от 30 до 50 лет, которые, обычно, были многоженцами, и контроль над всеми женщинами и молодыми мужчинами был поделен между ними”,Carleton S. Coon, The Hunting Peoples (источник, цитируемый ранее), стр. 255.

В некоторых австралийских племенах молодых женщин силой заставляли выходить замуж за старых мужчин, в основном, чтобы работать на них. Женщины, которые отказывались, жестоко избивались, пока от них не добивались согласия. См. также Aldo Massola, The Aborigines of South-Eastern Australia: As They Were, The Griffin Press, Adelaide, Australia, 1971. Я не могу указать точную страницу, но вы, скорее всего, найдете упоминание о вышеизложенном между стр. 70 и 80.


Рабочие часы.

Этой теме очень много посвящено в работе Elizabeth Cashdan “Hunters and Gatherers: Economic Behaviour in Bands”, под ред. Stuart Platter, Economic Anthropology, Stanford University Press, 1989, стр. 21-48. Cashdan комментирует исследование Ричарда Лии, который выяснил, что определенная группа Kung Bushmen работали немного больше, чем 40 часов в неделю. На стр. 24-25 она также подчеркивает, что есть свидетельства того, что исследование Lee проводилось в то время года, когда члены племени Kung работали меньше всего, и, следовательно, количество рабочих часов в какое-то другое время года могло быть значительно больше. На стр. 26 она пишет о том, что в своем исследовании Lee не затрагивает часы, потраченные на заботу о детях. И на стр. 24-25 она упоминает о других племенах охотников-собирателей, которые работали больше, чем племя Bushmen, которое изучал Lee. 40 рабочих часов в неделю, вероятно, составляют минимум для кочевых сообществ охотников-собирателей. Gotran de Poncins, Kabloona (цитируемый ранее), стр. 111, замечает, что Эскимосы, с которыми он жил, работали по 15 часов в день. Вероятно, он не имел в виду, что они работали по 15 часов каждый день, однако из его книги понятно, что Эскимосы работали очень много.
Среди Пигмеев Mbuti, которые используют сети для охоты, “плетение сетей занимает практически все время…этим занимаются и мужчины, и женщины, когда у них появляется любая свободная минута, и желание”. Turnbull, Forest People, стр. 131.

В племени Сирионо мужчины проводили на охоте практически каждый день. Holmberg, стр. 75-76. Они уходили на рассвете и возвращались в лагерь между четырьмя и шестью часами вечера. Holmberg, стр.100-101. Это в среднем равняется по меньшей мере 11 часам охоты, и при 3, 5 днях охоты составляет по крайней мере 38 часов в неделю. Поскольку мужчины выполняли огромный объем работы во все остальные дни, свободные от охоты (стр. 76, 100), их рабочая неделя, в среднем за год, составляла гораздо больше, чем 40 часов. Holmberg установил, что члены племени Сирионо проводили около половины времени своего бодрствования, занимаясь охотой и собирательством (стр. 222), что составляло около 56 часов в неделю, потраченных только на эти занятия. Принимая во внимание всю другую работу, которую они также выполняли, можно предположить, что продолжительность рабочей недели переваливала за 60 часов.

Женщина Сирионо “имеет даже меньше возможности передохнуть от работы, чем мужчина”, и “ее обязанность вырастить и воспитать детей практически не оставляет времени для отдыха”, Holmberg, стр. 224.
Для др. информации, иллюстрирующей, как много работали Сирионо, см. стр. 87, 107, 157, 213, 220, 223, 246, 248-49, 254, 268.

Насилие.
Как упоминалось ранее, многочисленные примеры проявления насилия можно найти в работе Coon “The Hunting Peoples”. По работе Gotran de Poncins “Kabloona”, стр. 116-120, 125, 162-165, 237-238, 244, можно сказать о том, что убийства – обычно удар ножом в спину – достаточно часто происходили среди Эскимосов, которых он изучал. Пигмеи Mbuti были, вероятно, одним из наименее жестоких примитивных народов, о которых мне известно, поскольку Turnbull не упоминает ни об одном случае убийства в их среде (не считая детоубийства, см. Wayward Servants, стр. 130). Однако, в своих работах “The Forest People” и “Wayward Servants” Turnbull говорит о многих избиениях и драках с кулаками и палками. Paul Schebesta, “Die Bambuti-Pygden vom Ituri”, Том 1, Institut Royal Colonial Belge, Brussels, 1938, стр. 81-84, приводит доказательства того, что в течение первой половины 19 века народ Mbuti вели войну не на жизнь, а на смерть с Африканцами, деревенскими жителями, которые также жили в их лесу. (Для примеров детоубийства см. Schebesta, стр. 138.)

Соревнование.
О присутствии соревнования в сообществах охотников и собирателей говорят внутренние битвы и драки. См., например, Coon, “Hunting Peoples”, стр. 238, 252, 257-58. Если уж драка не свидетельствует о соревновании, то тогда ничего более.
Драки могут возникать из-за соревнования за мужчин. Например, Turnbull, “Wayward Servants”, стр. 206, говорит о женщине, которая потеряла 3 зуба в драке с другой женщиной за мужчину.

Coon, стр. 260, упоминает о драке за женщину между Австралийскими аборигенами. Соревнование за пищу также может вести к раздору. “Нельзя сказать, что процесс дележки [мяса] проходит без малейшего спора. Наоборот, прения, которые происходят после того, как охотники возвращаются в лагерь, очень часто долгие и громкие… .” Turnbull, “Wayward Servants”, стр. 158. Coon говорит о “громогласных спорах” при дележке китового мяса среди Эскимосов. “Hunting Peoples”, стр. 125.


Я бы мог продолжать приводить все новые и новые факты, иллюстрирующие, насколько нелепым является представление о примитивном человеке, как о конкурентно-неспособном, придерживающемуся вегетарианского образа жизни и заботящегося об окружающей среде человеке, выступающего за равенство полов, права животных и которому не приходилось работать, чтобы выжить. Но это письмо и так уже чересчур длинное, поэтому я считаю приведенные примеры достаточными.

Я не хочу сказать, что образ жизни охотников и собирателей был ничем не лучше современного образа жизни. Наоборот, я считаю, что он все всякого сомнения превосходил его. Многие, а возможно, и большинство исследователей, изучавших жизнь охотников и собирателей, выразили свое уважение, восхищение, и даже зависть их образу жизни. Например, Cashdan, стр. 21, говорит о подобном образе жизни как “чрезвычайно успешном”. Coon, стр. 19, упоминает о “полной и … жизни” охотников-собирателей. Turnbull, “Forest People”, стр. 26, пишет: “[Mbuti] были народом, которые нашли в лесу нечто, делавшее их жизнь не просто существенной, это было что-то, что делало их жизнь, со всеми ее трудностями, проблемами и трагедиями, прекрасной штукой, полной радости, счастья и беззаботности”. Schebesta пишет, стр. 73: “Насколько разнообразны опасности, а вместе с ними и прекрасные переживания на охотничьих экскурсиях и бесчисленных путешествиях по первобытному лесу! Мы, дети механического века, начисто лишенного поэзии, можем получить лишь слабое представление о том, насколько это все волнует людей леса и их мистически-волшебное нутро, и формирует их отношение и восприятие.” И на стр. 205: “Пигмеи предстают перед нами как одни из наиболее естественных народов, как люди, которые живут в полном согласии с природой без всякого насилия над своим организмом. Среди самых основных черт характера, присущих им, необычайная непринужденность, выносливость и живучесть, бесподобная жизнерадостность и беззаботность. Это люди, чья жизнь протекает в полном соответствии с законами природы”.


Но это очевидно, что причины, по которым примитивный образ жизни превосходил цивилизованный, никакого отношения не имели к равенству полов, доброму отношению к животным, не проявлению соперничества или насилия. Все эти ценности являются ценностями современной цивилизации. Проецируя эту систему ценностей на сообщества охотников и собирателей, GA Движение создало миф примитивной утопии, которой никогда реально не существовало.
И хотя участники движения GA заявляют, что они отрицают цивилизацию и современный строй, они остаются приверженцами одних из наиболее существенных ценностей современного общества. По этой причине Движение Зеленых Анархистов не может представлять собой эффективное революционное движение.
Во-первых, часть энергии участников движения не работает на настоящую революционную цель – уничтожить современные технологии и цивилизацию в целом – и расходуется на такие псевдо-революционные проблемы, как расизм, сексизм, нарушение прав животных, гомосексуалистов и т.д.
Во-вторых, из-за подобной посвященности таким псевдо-революционным идеям, Движение Зеленых Анархистов может привлечь в свои ряды слишком большое количество левых – людей, для которых вопрос уничтожения цивилизации гораздо менее существенен, чем все эти левые вопросы – сексизм, расизм и др. Это может повлечь за собой дальнейший расход энергии движения на проблемы, никак не связанные с проблемой технологии и цивилизации.
В-третьих, цель защиты прав женщин, гомосексуалистов, животных и т.д. несопоставима с целью уничтожения цивилизации, поскольку в примитивных обществах нет равноправия по отношению к женщинам и представителям сексуальных меньшинств, и такие общества зачастую жестоки в обращении с животными. Если чьей-либо целью является защита прав этих групп, то этому человеку лучше приспосабливаться к современной цивилизации.

В-четвертых, поскольку сторонники Движения Зеленых Анархистов принимают многие ценности современного цивилизованного общества и распространяют миф о примитивной утопии, это движение привлекает слишком много слабых, мечтательных, ленивых и непрактичных людей, которые предпочитают утопать в фантазиях вместо того, чтобы предпринимать эффективные реальные действия по разрушению технологического общества и индустриальной системы.

На самом деле существует большая опасность того, что Движение GA пойдет тем же путем, что и Христианство. Первоначально, под личным руководством Иисуса Христа, Христианство развивалось не только как религиозное движение, но и как движение к осуществлению социальной революции. Как чисто религиозное движение, Христианство оказалось весьма успешным, но в качестве революционного движения оно абсолютно провалилось. Оно не предпринимало ничего, чтобы искоренить социальные неравенства своего времени, и как только Христианам представилась возможность заключить сделку с императором Константином, они продались и стали частью органа власти Римской Империи. Нам кажется, что существует ряд тревожных признаков сходства между психологией Движения Зеленых Анархистов и психологией раннего Христианства. Аналогии, которые можно провести между этими двумя движениями, просто поразительны: примитивная утопия – Сад Эден; развитие цивилизации – Грехопадение, акт съедания яблока с Древа Знаний; Революция – Судный День; возвращение к примитивной утопии – пришествие Царства Божьего. Веганизм, вероятно, играет ту же самую психологическую роль, как и ограничения в диете по Христианской религии (во время Великого Поста) и другим религиям. Рискованные предприятия активистов, как, например, использование своего тела для блокировки машин по заготовке лесоматериалов и т.д., можно сравнить с муками ранних Христиан, которые умирали за свое вероисповедание (причем муки Христиан требовали гораздо больше мужества, чем тактики современных активистов). Если Движение Зеленых Анархистов пойдет по тому же пути, что и Христианство, оно, вскоре, также потерпит полное фиаско как революционное движение.

Движение Зеленых Анархистов может быть не только бесполезным, но, еще хуже, оно может служить препятствием развитию эффективного революционного движения. Поскольку оппозиция технологиям и цивилизации все же важная часть программы движения GA, многие молодые люди, обеспокоенные тем, что приносит собой технологическая цивилизация, вовлекаются в движение. Естественно, что не все эти молодые люди леваки или слабые, мечтательные личности; у некоторых из них есть реальный потенциал стать настоящими революционерами. Но, будучи частью движения Зеленых Анархистов, они затмеваются огромным количеством левых или других бесполезных людей, их деятельность нейтрализуется, а сами они “портятся” и теряют свой революционный потенциал. В этом отношении мы можем назвать Движение Зеленых Анархистов разрушителем потенциальных революционеров. Было бы необходимым создать новое революционное движение, которое бы держалось строго в стороне от Движения Зеленых Анархистов и его цивилизованных ценностей. Я не хочу сказать, что есть что-то плохого в равенстве полов, добром отношении к животным, терпимости к сексуальным меньшинствам и т.п. Но эти ценности не имеют ничего общего с попытками уничтожить технологическую цивилизацию. Это не революционные ценности. Эффективное революционное движение должно вместо них принять другие серьезные ценности примитивных обществ, такие как умение, самодисциплина, честность, физическая и умственная выдержка, нетерпимость к ограничениям, навязанным извне, способность терпеть физическую боль и, прежде всего, мужество.

P.S. Письма, адресованные мне, очень часто до меня не доходят, так что если вы мне напишете и не получите ответа, можно предположить, что я не получил ваше письмо.

С уважением,
Теодор Катчински