prosdo.ru   1 2 3 ... 24 25


— Да, сэр. Ну, основы государственного устройства у нас преподает мистер Маунт, и мистер Маунт считает, что директор скорее всего согласится отпустить нас на целый день на открытие завтрашнего процесса. — Тео сделал паузу, глубоко вздохнул, приказал себе говорить четко, медленно, убедительно, как все великие судебные юристы. — Но нам нужны места. Я думал, мы можем посидеть на балконе.

— О, ты так думал?

— Да, сэр.

— Сколько человек?

— Шестнадцать плюс мистер Маунт.

Судья взял папку, открыл ее и принялся читать, словно напрочь забыл, что Тео вытянулся в струнку у его стола. Тео подождал, пока пройдет пятнадцать секунд. Потом судья вдруг сказал:

— Семнадцать мест, основной балкон, левая сторона. Я попрошу пристава рассадить вас завтра утром без десяти девять. И я рассчитываю на образцовое поведение.

— Естественно, сэр.

— Я распоряжусь, чтобы миссис Харди написала вашему директору.

— Спасибо, господин судья.

— Теперь можешь идти, Тео. Извини, что я так занят.

— Естественно, сэр.

Тео заторопился к двери, когда судья произнес:

— Скажи, Тео. Ты думаешь, мистер Даффи виновен?

Тео остановился, повернулся и без колебаний ответил:

— Существует презумпция невиновности.

— Это и так ясно. А каково твое мнение насчет его вины?


— Я думаю, это сделал он.

Судья едва заметно кивнул, но не дал понять, согласен он с этим или нет.

— А вы? — спросил Тео.

Наконец-то появилась улыбка.

— Я справедливый и беспристрастный судья, Тео. У меня не должно быть предубеждений относительно вины или невиновности.

— Я так и думал, что вы это скажете.

— До завтра.

Тео открыл скрипучую дверь и выскочил из комнаты.

Миссис Харди стояла, положив руки на бедра, и буравила взглядом двух взволнованных юристов, которые требовали встречи с судьей. Все трое умолкли, когда Тео вышел из кабинета Гэнтри. Тео улыбнулся миссис Харди, торопливо пробегая мимо.

— Спасибо, — сказал он и исчез.

Глава 2

Поездка от здания суда до средней школы занимала пятнадцать минут, если ехать правильно и четко соблюдать правила дорожного движения. Обычно именно так Тео себя и вел, но сегодня он немного опаздывал. Он пронесся по Маркет-стрит против хода движения, запрыгнул на бордюр прямо перед автомобилем и промчался по парковке, проехал по всем возможным тротуарам и — самое серьезное нарушение — проскочил между двумя домами на Элм-стрит. Тео слышал, как кто-то кричал на него с крыльца, до тех пор пока не съехал на безопасную аллею, ведущую к учительской стоянке за школой. Он проверил часы — девять минут. Неплохо.

Он остановился у стоек близ флагштока, закрепил велосипед цепочкой и вошел в школу с толпой детей, которые только что выбрались из автобуса. Как раз звенел звонок, оповещавший о начале занятий в 8.40, когда он появился в классе и пожелал доброго утра мистеру Маунту, который не только преподавал основы государственного устройства, но и был его научным руководителем.


— Только что поговорил с судьей Гэнтри, — сообщил Тео, подойдя к учительскому столу, который был значительно меньше того, что он недавно видел в Доме правосудия. Кабинет гудел, в нем царил привычный утренний хаос. Все шестнадцать мальчиков сегодня пришли и, похоже, уже затеяли очередное представление — потасовку, сопровождаемую шутками и пинками.

— И?..

— Получил места первым делом сегодня утром.

— Великолепно. Отличная работа, Тео.

Мистер Маунт в конце концов навел порядок, отметил всех поименно, сделал несколько объявлений и через десять минут отправил мальчиков на первый урок — испанский с мадам Моник. В коридоре завязался неловкий флирт, когда мальчики на подходе к классам перемешались с девочками. Для занятий они «разделялись по половому признаку» в соответствии с новой методикой, внедренной умными людьми, которые отвечают за образование всех детей в городе. Зато представители двух противоположных полов могли собираться вместе в любых других случаях.

Мадам Моник была высокой темноволосой дамой из Камеруна, что в Западной Африке. Она переехала в Страттенберг три года назад, когда ее муж, тоже камерунец, устроился на работу в местном колледже, где преподавал языки. Она не была типичным для средней школы учителем, как раз наоборот. Как африканский ребенок, она выросла, говоря на бети, племенном диалекте, а также на французском и английском — официальных языках Камеруна. Ее отец был доктором и поэтому мог позволить себе отправить ее в школу в Швейцарию, где она выучила немецкий и итальянский. Испанский мадам Моник освоила в совершенстве, когда отправилась учиться в колледж в Мадриде. Сейчас она работала над русским и строила планы изучить китайский. Ее класс украшали огромные разноцветные карты мира, а ученики верили, что она побывала везде, и видела все, и может говорить на любом языке. Мир огромен, говорила она много раз, и многие жители других стран знают больше одного языка. Ученики сосредоточивались на испанском и подумывали о других языках.


Мама Тео уже много лет занималась испанским, и еще до школы он выучил немало простейших слов и фраз вместе с ней. Некоторые ее клиенты приезжали из Центральной Америки, и если Тео встречал их в кабинете, то не упускал возможности поговорить по-испански. Это всегда их умиляло.

Мадам Моник сказала ему, что у него есть способности к языкам, и он стал заниматься с еще большим усердием. Любопытные ученики часто просили ее «сказать что-нибудь по-немецки или по-итальянски». Она соглашалась, но прежде ученик, от которого поступила просьба, должен был встать и произнести пару слов на одном из этих языков. Ученики получали бонусные баллы, и это им очень нравилось. Большинство мальчиков в классе Тео знали пару дюжин слов на нескольких языках. Аарон, сын испанки и немца, был, безусловно, самым одаренным лингвистом. Но Тео твердо решил его догнать. После основ государственного устройства его любимым предметом был испанский, а мадам Моник лишь немного отставала от мистера Маунта в рейтинге его любимых учителей.

Сегодня, однако, Тео было сложно сосредоточиться. Проходили испанские глаголы — скучнейшее занятие для столь хорошего дня, и Тео унесся мыслями далеко-далеко. Он волновался, как Эйприл переживет ужасные минуты на свидетельской трибуне. Он и представить не мог, насколько это страшно, когда тебя заставляют выбирать одного из родителей. А когда ему наконец удалось выкинуть Эйприл из головы, он переключился на размышления о деле об убийстве и просто дождаться не мог вступительных речей юристов.

Большинство одноклассников Тео мечтали заполучить билеты на какой-нибудь важный спортивный матч или концерт. А Тео буквально жил важными процессами.

Вторым уроком была геометрия с миссис Гарман. Дальше последовала короткая перемена — ее провели на свежем воздухе, — потом все вернулись в класс к мистеру Маунту на самый интересный в этот день урок, по крайней мере по мнению Тео.


Мистеру Маунту было около тридцати пяти, и он когда-то служил юристом в одной гигантской фирме в небоскребе в Чикаго. Его брат был юристом. Его отец и дед работали юристами и судьями. Мистер Маунт же устал от долгих часов работы в офисе и чрезмерного напряжения и все-таки бросил это дело. Он оставил попытки заработать большие деньги, зато нашел нечто, приносившее ему гораздо больше удовлетворения. Он любил преподавать, и хотя до сих пор считал себя юристом, полагал, что школьный кабинет — место куда более важное, чем зал суда.

Поскольку он отлично знал право, его урок по основе государственного устройства часто проходил за обсуждением дел, давних, и текущих, и даже выдуманных, вроде «судов» по телевизору.

— Ну что ж, мужчины, — начал он, когда они расселись и успокоились. Он всегда называл их мужчинами, а для тринадцатилетних мальчиков нет лучшего комплимента. — Завтра я хочу, чтобы вы пришли в восемь пятнадцать. Мы поедем в Дом правосудия на автобусе и займем места заранее. Эта экскурсия одобрена директором, так что вас освободят от других занятий. Возьмите деньги на ленч, и мы поедим в «Паппис дели». Вопросы будут?

«Мужчины» с наслаждением вслушивались в каждое слово, на их лицах читалось радостное возбуждение.

— А что с рюкзаками? — раздался чей-то голос.

— Оставить дома, — ответил мистер Маунт. — В зал судебных заседаний ничего проносить нельзя. Охрана будет работать в усиленном режиме. В конце концов, это первый суд по делу об убийстве за долгое время. Еще вопросы есть?

— Что нам надеть?

Постепенно все, включая мистера Маунта, перевели взгляды на Тео. Все прекрасно знали, что Тео проводил в Доме правосудия больше времени, чем многие юристы.


— Пиджак с галстуком, Тео? — спросил мистер Маунт.

— Вовсе нет. Обычная школьная одежда вполне подойдет.

— Отлично. Еще вопросы? Хорошо. А сейчас я попрошу Тео подготовить почву для завтрашнего мероприятия. Объяснить, что будет происходить в зале суда, описать игроков, рассказать, что нас ждет. Давай, Тео.

Ноутбук Тео уже был подключен к проектору. Он встал перед классом, нажал клавишу, и на цифровой широкоформатной белой доске появилась огромная схема.

— Это главный зал судебных заседаний. — Тео пытался говорить как настоящий юрист, держа лазерную указку с красным лучом и водя его по схеме. — Наверху в середине скамья, или пост судьи. Там сидит судья и контролирует весь процесс. Не знаю точно, почему говорят «скамья». Больше похоже на трон. В любом случае следует называть это место скамьей. Судьей будет Генри Гэнтри. — Тео ткнул клавишу пальцем, и появилась большая фотография судьи Гэнтри. Черная мантия, хмурое лицо. Тео уменьшил фотографию и подтащил изображение к скамье. Когда судья занял свое место, он продолжил: — Судья Гэнтри служит уже более двадцати лет и рассматривает только уголовные дела. На его слушаниях всегда много людей, и еще он нравится большинству юристов. — Лазерный луч переместился к центру зала суда. — А это стол защиты, куда посадят мистера Даффи, человека, которого обвиняют в убийстве. — Тео нажал клавишу, и появилась черно-белая фотография из газеты. — Это мистер Даффи. Ему сорок девять лет, он был женат на теперь уже покойной миссис Даффи, и, как мы знаем, именно его обвиняют в ее убийстве. — Уменьшенное изображение мистера Даффи переместилось к столу защиты. — Его защищает Клиффорд Нэнс,[2] пожалуй, самый лучший адвокат по уголовным делам в этой части штата. — Нэнс появился уже в цвете, в темном костюме и с хитрой улыбкой на лице. У него были длинные седые волнистые волосы. Его фотографию тоже уменьшили и переместили к клиентам. — Рядом со столом защиты находится стол обвинения. Главным обвинителем является Джек Хоган, который также известен как окружной прокурор, или ОП. — Появилась фотография Хогана, через пару секунд она тоже уменьшилась и заняла свое место у стола, соседствующего со столом защиты.


— Где ты нашел эти фотографии? — поинтересовался кто-то из ребят.

— Каждый год ассоциация юристов публикует справочник по всем юристам и судьям, — ответил Тео.

— А тебя включили? — За этим вопросом последовали немногочисленные смешки.

— Нет. За обоими столами будут сидеть и другие юристы и помощники юристов как со стороны обвинения, так и со стороны защиты. Там обычно много народу. А рядом с защитой место присяжных. Видите? Четырнадцать стульев — двенадцать для присяжных и два для запасных. Во многих штатах до сих пор на процессах двенадцать присяжных, хотя бывает и по-другому. Но независимо от их числа вердикт должен приниматься единогласно, по крайней мере по уголовным делам. Запасные присяжные выбираются на тот случай, если один из двенадцати постоянных заседателей заболеет или будет отсутствовать по уважительной причине. Присяжных выбрали на прошлой неделе, так что понаблюдать за этим мы не сможем. Вообще-то это довольно скучно. — Лазерная точка переместилась на место перед судьей. Тео продолжил: — Здесь сидит секретарь судебного заседания. Она работает с аппаратом, который называется стенограф. Он похож на пишущую машинку, но на самом деле сильно от нее отличается. Работа секретаря заключается в том, чтобы записать каждое слово, произнесенное на процессе. Кажется, это невозможно, но она, похоже, легко справляется. Позже секретарь подготовит так называемую расшифровку стенограммы, чтобы потом передать судье и юристам в письменном виде. Иногда в таких расшифровках тысячи страниц. — Луч снова переместился. — А здесь, неподалеку от секретаря и прямо рядом с судьей, место свидетеля. Каждый свидетель подходит, клянется говорить правду и потом садится.

— А где будем сидеть мы?

Луч лазера сместился в центр схемы.


— Это называется барьер. Опять же не спрашивайте почему. Барьер — деревянная ограда, которая отделяет зрителей от участников суда. В зале суда десять рядов мест для зрителей с проходом посередине. Обычно этого более чем достаточно, но на этом процессе все будет иначе. — Лазерный луч переместился в заднюю часть зала суда. — А здесь, над последними рядами, находится балкон, где стоят три длинные скамьи. Мы будем сидеть на балконе, но не волнуйтесь — мы все увидим и услышим.

— Вопросы есть? — спросил мистер Маунт.

Мальчики уставились на схему.

— А кто будет выступать первым? — спросил один из них.

Тео принялся расхаживать по классу.

— Ну, доказать вину должен штат, так что его представители первыми изложат доводы. Прежде всего прокурор подойдет к скамье присяжных и обратится к ним. Это называется вступительной речью. Он выскажет свою точку зрения на процесс, потом адвокат сделает то же самое. После этого штат начнет вызывать свидетелей. До вынесения приговора мистер Даффи считается невиновным, так что штату надо доказать его вину, причем так, чтобы в этом не осталось никаких сомнений. Он утверждает, будто невиновен, но совсем не обязательно, что это так и есть. Примерно восемьдесят процентов обвиняемых в убийствах признают свою вину, потому что на самом деле совершили преступление. Еще двадцать процентов проходят через весь процесс, и девяносто процентов из них признают виновными. Так что по обвинению в убийстве редко выносят оправдательный приговор.

<< предыдущая страница   следующая страница >>