prosdo.ru 1 2 ... 4 5

Семен Франк. «Смысл жизни» (в сокращении)

(полный текст есть здесь http://azbyka.ru/vera_i_neverie/o_smysle_zhizni/Frank_Smysl_0-all.shtml)
1. ВСТУПЛЕНИЕ
Имеет ли жизнь вообще смысл, и если да - то какой именно? В чем смысл жизни? Или жизнь есть просто бессмыслица, бессмысленный, процесс естественного рождения, созревания, увядания и смерти человека, как всякого другого органического существа? Оправданы ли как-либо объективно, имеют ли какое-либо разумное основание мечты о добре и правде, о духовной значительности и осмысленности жизни, которые заставляют нас думать, что мы родились не "даром", что мы призваны осуществить в мире что-то великое и решающее и тем самым осуществить и самих себя? Или они просто - огоньки слепой страсти, вспыхивающие в живом существе по естественным законам его природы с помощью которых равнодушная природа совершает через нас свое бессмысленное, в вечном однообразии повторяющееся дело сохранения животной жизни в смене поколений? Человеческая жажда любви и счастья, слезы умиления перед красотой, - трепетная мысль о светлой радости, озаряющей и согревающей жизнь, - только ли это отражение в воспаленном человеческом сознании той слепой и смутной страсти, которая владеет и насекомыми? А жажда подвига, самоотверженного служения добру, жажда гибели во имя великого и светлого дела - есть ли это нечто большее и более осмысленное, чем таинственная, но бессмысленная сила, которая гонит бабочку в огонь?

Вопрос о смысле жизни - не "теоретический вопрос", не предмет праздной умственной игры; он есть вопрос самой жизни, он гораздо более страшен, чем при тяжкой нужде вопрос о куске хлеба для утоления голода. Чехов описывает где-то человека, который, всю жизнь живя будничными интересами в провинциальном городе, как все другие люди, лгал и притворялся, "играл роль" в "обществе", был занят "делами", погружен в мелкие интриги и заботы - и вдруг, неожиданно, однажды ночью, просыпается с тяжелым сердцебиением и в холодном поту. Что случилось? Случилось что-то ужасное - жизнь прошла, и жизни не было, потому что не было и нет в ней смысла!


И все-таки огромное большинство людей считает нужным отмахиваться от этого вопроса и находить величайшую жизненную мудрость в некой "страусовой политике". Они называют это "принципиальным отказом" от попытки разрешить "неразрешимые метафизические вопросы".

По-видимому, умение "устраиваться в жизни", добывать жизненные блага, утверждать и расширять свою позицию в жизненной борьбе обратно пропорционально вниманию, уделяемому вопросу о "смысле жизни". А так как это умение зачастую представляется самым важным и первым по настоятельности делом, то в его интересах и совершается задавливание в глубокие низины бессознательности тревожного недоумения о смысле жизни. И чем спокойнее, чем более размерена и упорядочена внешняя жизнь, чем более она занята текущими земными интересами и имеет удачу в их осуществлении, тем глубже та душевная могила, в которой похоронен вопрос о смысле жизни.

Происшедшее ужасающее потрясение и разрушение всей нашей общественной жизни (революция 1917 года - Ю.Б.) принесло нам, именно с этой точки зрения, одно ценнейшее, несмотря на всю его горечь, благо: оно обнажило перед нами жизнь как она есть на самом деле. Происшедшее сняло призрачный покров с жизни и показало нам неприкрытый ужас жизни как она всегда есть сама по себе. Перед нами теперь с явностью предстала сама сущность жизни во всей ее превратности, скоротечности, тягостности - во всей ее бессмысленности. И потому всех людей мучащий, перед всеми неотвязно стоящий вопрос о смысле жизни приобрел для нас, как бы впервые вкусивших самое существо жизни и лишенных возможности спрятаться от нее, совершенно исключительную остроту. Легко было не задуматься над этим вопросом, когда жизнь текла ровно и гладко, когда - за вычетом относительно редких моментов трагических испытаний, казавшихся нам исключительными и ненормальными, - жизнь являлась нам спокойной и устойчивой, когда у каждого из нас было наше дело и за множеством живых и важных для нас частных дел общий вопрос о жизни в ее целом только мерещил где-то в туманной дали и смутно-потаенно тревожил нас. Не то теперь. Потеряв родину и с нею естественную почву для дела, которое дает хотя бы видимость осмысления жизни, и вместе с тем лишенные возможности в беспечном молодом весельи наслаждаться жизнью, обреченные на изнуряющий и подневольный труд для своего пропитания - мы вынуждены ставить себе вопрос: для чего жить? Для чего тянуть эту нелепую лямку? Чем оправданы наши страдания? Где найти незыблемую опору, чтобы не упасть под тяжестью жизненной нужды?


Нет, от вопроса о смысле жизни нам - именно нам, в нашем нынешнем положении и духовном состоянии - никуда не уйти. Именно наше время таково, что все кумиры, соблазнявшие и слепившие нас прежде, рушатся один за другим, изобличенные в своей лжи. Остается жизнь, сама жизнь, равносильная смерти и небытию, но чуждая покоя и забвения небытия. Поставленная Богом всем людям и навеки задача: "жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие: избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое", - задача научиться отличить истинную жизнь от жизни, которая есть смерть, - понять тот смысл жизни, который делает жизнь жизнью, - эта задача именно в наши дни стоит перед нами с такой неумолимо-грозной очевидностью, что никто, раз ощутивший ее, не может уклониться от обязанности ее разрешения.

2. "ЧТО ДЕЛАТЬ?"
Вопрос "что делать?" может ставиться, конечно, в весьма различных смыслах.

Можно спрашивать, что нужно делать, чтобы поправить свое здоровье, или чтобы получить заработок, обеспечивающий жизнь, или чтобы иметь успех в обществе. Такие вопросы: "что мне делать в данном случае, чтобы достигнуть данной конкретной цели", мы, собственно, ставим себе ежедневно, и каждый шаг нашей практической жизни есть итог разрешения одного из них.

Но, конечно, этот тип вопроса не имеет ничего общего с истинным вопросом о смысле жизни, который вопрошает не столько о средствах к достижению определенной цели, сколько о самой цели жизни. Но и в такой постановке вопрос может опять-таки ставиться в существенно отличных друг от друга смыслах. Так, в молодом возрасте неизбежно ставится вопрос о выборе того или иного жизненного пути. Например, какую работу, какую профессию мне избрать, или как мне правильно определить мое призвание. "Что мне делать?" - под этим подразумеваются здесь вопросы такого порядка: "поступить ли мне в высшее учебное заведение или сразу стать деятелем практической жизни, научиться ремеслу, начать торговать, поступить на службу? Важно понять, что принципиальная возможность определенного и верного ответа на такой вопрос дана лишь в случае, если вопрошающему уже ясна последняя цель его стремлений, высшая и важнейшая для него ценность жизни. Он должен прежде всего проверить себя и решить, что ему важнее всего при этом выборе - ищет ли он при выборе жизненного пути прежде всего материальной обеспеченности, или славы и видного общественного положения, или удовлетворения внутренних запросов своей личности. Так обнаруживается, что здесь мы лишь кажущимся образом решаем вопрос о цели нашей жизни, а на самом деле обсуждаем лишь разные средства или пути к какой-то цели, хотя здесь речь идет о целесообразности общего определения постоянных условий и постоянного круга жизни.


В точном смысле вопрос "что мне делать?" со значением "к чему мне стремиться?", "какую жизненную цель себе поставить?" поднимается тогда, когда вопрошающему неявно само содержание высшей, последней, все остальное определяющей цели и ценности жизни. Но и тут еще возможны весьма существенные различая в смысле вопроса. При всякой индивидуальной постановке вопроса: о средствах к определенной цели, к разряду вопросов, "что мне лично делать, какую цель или ценность определяющую мою жизнь необходимоя избрать?" молчаливо допускается, что есть некая сложная иерархия целей и ценностей и соответствующая ей прирожденная иерархия личностей; и дело идет о том, чтобы каждый (и прежде всего я) попал на надлежащее место в этой системе, отыскал в этом многоголосом хоре соответствующее место. Вопрос в этом случае сводится к вопросу самопознания, к уяснению того, к чему я собственно призван.

Жизнь так, как она непосредственно течет, определяемая стихийными силами, бессмысленна; что нужно сделать, как наладить жизнь, чтобы она стала осмысленной, - вот к чему в конечном итоге сводится вопрос. Каково то единственное, общее для всех людей дело, которым осмысляется жизнь и через участие в котором, следовательно, приобретает смысл и моя жизнь?

В наше время распространено такое раскрытие этого вопроса. Мир в его непосредственном, эмпирическом бытии бессмыслен; он погибает от страданий, нравственного зла - эгоизма, несправедливости; всякое простое участие в жизни мира есть соучастие в бессмысленном хаосе, в силу чего и собственная жизнь участника есть лишь бессмысленный набор слепых случайностей; но человек призван сообща преобразить мир, устроить его так, чтобы высшая его цель была действительно осуществлена в нем. И вопрос заключается в том, как найти то дело (дело, общее всем людям), которое осуществит спасение мира. Словом, "что делать" значит здесь: "как переделать мир, чтобы осуществить в нем абсолютную правду и абсолютный смысл?"

Наряду с указанным есть и другое раскрытие затронутого вопроса. Для него вопрос "что делать" получает ответ: "нравственно совершенствоваться". Мир можно и должно спасти, его бессмысленность - заменить осмысленностью, если каждый человек будет стараться жить не слепыми страстями, а "разумно", в согласии с нравственным идеалом. Типичным образцом такого умонастроения является толстовство. "Дело", которое здесь должно спасти мир, есть уже не внешнее политическое и общественное делание, а внутренняя воспитательная работа над самим собой и другими.


Нам важно здесь не рассмотрение и решение вопроса "что делать?" в намеченной перспективе, не оценка разных возможных ответов на него, а уяснение смысла и ценности самой постановки вопроса. В основе ее верное, хотя и смутное, религиозное чувство. Она правильно сознает факт бессмысленности жизни в ее нынешнем состоянии. Она, веруя в возможность обрести смысл жизни или осуществить его, тем самым свидетельствует о своей, хотя и бессознательной, вере в начала и силы высшие, чем эта эмпирическая жизнь. Но в своих сознательных верованиях эта точка зрения содержит ряд противоречий и ведет к существенному искажению здравого, подлинно обоснованного отношения к жизни.

Прежде всего необоснованна вера в смысл жизни, обретаемый через соучастие в великом деле спасения мира. Если жизнь так, как она непосредственно есть, насквозь бессмысленна, то откуда в ней могут взяться силы для внутреннего самоисправления, для уничтожения этой бессмысленности? Очевидно, что только в человеке. В лице этого умонастроения мы имеем дело с явным или скрытым гуманизмом. Но что такое человек и какое значение он имеет в мире? Чем обеспечена возможность человеческого прогресса и достижения им совершенства? Не забудем, что человечество в течение всей своей истории стремилось к совершенству совершенству; и все же теперь мы видим, что это искание было слепым блужданием и доселе не удалось. Какая же может быть у нас уверенность в том, что именно мы окажемся счастливее или умнее всех наших предков, что мы правильно определим дело, спасающее жизнь? Какие же гарантии мы имеем в том, что не окажемся в жалкой роли спасителей, которые сами пленены тем злом и бессмыслицей, от которых хотим спасать других.

Можно ли верить, что сама жизнь, полная зла и бессмыслицы в лице человека победит сама себя и насадит в себе царство истины и смысла?

Допустим, что мечта об установлении в мире царства добра, разума и правды осуществима человеческими силами и что мы можем уже теперь участвовать в его подготовлении. Тогда возникает вопрос: дарует ли нашей конкретной жизни смысл грядущее наступление этого идеала? Когда-нибудь в будущем все люди будут счастливы, добры и разумны, а для чего жили прошлые поколения и живем мы? Для подготовки этого грядущего блаженства? Но ведь мы не будем его участниками. Неужели можно признать осмысленной роль навоза, служащего для удобрения и тем содействующего будущему урожаю? Человек, употребляющий навоз для этой цели, для себя, конечно, поступает осмысленно, но человек в роли навоза вряд ли может чувствовать себя удовлетворенным и свое бытие осмысленным. Ведь если мы верим в смысл нашей жизни, то это означает что мы предполагаем найти в нашей конкретной жизни какую-то ей самой присущую абсолютную цель или ценность, а не только средство для чего-то другого. Жизнь подъяремного раба, конечно, осмысленна для рабовладельца, который употребляет его как как орудие своего обогащения; но, как жизнь, для самого раба, носителя и субъекта живого самосознания, она, очевидно, абсолютно бессмысленна, ибо целиком отдана служению цели, которая сама в состав этой жизни не входит и в ней не участвует.


Почему одни должны страдать и умирать во тьме, а другие, их грядущие преемники, наслаждаться светом добра и счастья? Для чего мир так бессмысленно устроен, что осуществлению правды должен предшествовать в нем долгий период неправды и неисчислимое множество людей обречены всю свою жизнь проводить в "приготовительном классе" человечества?

Так неумолимо стоит дилемма. Одно из двух: или жизнь в целом имеет смысл - тогда она должна иметь его в каждое свое мгновение, для поколения людей и для каждого живого человека, сейчас, теперь же - совершенно независимо от всех возможных ее изменений; или же этого нет, и жизнь, наша нынешняя жизнь, бессмысленна, - и тогда нет спасения от бессмыслицы, и все грядущее блаженство мира не искупает и не в силах искупить ее.

Теперь мы можем сделать некоторый вывод. Мир не может сам себя переделать, он не может, как барон Мюнхгаузен - самого себя вытащить за волосы из болота, которое вдобавок здесь принадлежит к нему самому, так что он тонет в болоте только потому, что болото это таится в нем самом. И потому человек, как часть и соучастник мировой жизни, не может сделать никакого такого "дела", которое спасало бы его и придало смысл его жизни.

"Смысл жизни" - есть ли он в действительности, или его нет - должен мыслиться во всяком случае как некое вечное начало. Всякое дело, которое делает человек, есть нечто производное от человека, его жизни, его духовной природы; смысл же человеческой жизни во всяком случае должен быть чем-то, на что человек опирается, что служит единой, неизменной, абсолютно прочной основой его бытия. Все дела человека и человечества ничтожны и суетны, если он сам ничтожен, если его жизнь по существу не имеет смысла, если он не укоренен в чем-то или ком-то превышающем его. Искать недостающего смысла жизни в каком-либо деле, в свершении чего-то, значит впадать в иллюзию, как будто человек сам может сотворить смысл жизни своей, безмерно преувеличивать значение какого-либо по необходимости частного и ограниченного, по существу всегда бессильного человеческого дела.


Чтобы искать смысл жизни - не говоря уже о том, чтобы найти его, - надо прежде всего остановиться, сосредоточиться и ни о чем не "хлопотать", перестать суетиться и распылять себя.

Только тогда, когда сознаешь с полной отчетливостью и осмысленностью все сказанное, то сам вопрос "что делать? (как мне переделать мир, чтобы его спасти)" уходит и на его смену приходит другой верно сформулированный вопрос: "как мне самому жить, чтобы не утонуть и не погибнуть в этом хаосе жизни?".

Не через какое-либо особое человеческое дело преодолевается бессмысленность жизни и вносится в нее смысл, а единственное человеческое дело только в том и состоит, чтобы вне всяких частных, земных дел искать и найти смысл жизни. Но где его искать и как найти?
3. УСЛОВИЯ ВОЗМОЖНОСТИ СМЫСЛА ЖИЗНИ

Под "смыслом", зачастую, мы подразумеваем примерно то же, что "разумность". "Разумным" же мы как правило называем все целесообразное, все правильно ведущее к цели или помогающее ее осуществить. Разумно то поведение, которое согласовано с поставленной целью и ведет к ее осуществлению. Все это так, если соблюдается условие, что сама цель бесспорно разумна или осмысленна. Мы можем назвать в относительном смысле "разумным", поведение человека, который умеет приспособиться к жизни, сделать себе карьеру, - в предположении, что богатство или высокое общественное положение мы признаем бесспорными и в этом смысле "разумными" благами. Если же мы, по каким-то причинам признали спорной саму цель этих стремлений, то указанное поведение, будучи относительным представится нам неразумным и бессмысленным. Большинство людей постоянно озабочены достижением каких-то целей и правильно действуют для их достижения, т.е. по большей части поступают вполне "разумно"; и вместе с тем, поскольку остается нерешенным и спорным вопрос об их "осмысленности", - вся человеческая жизни принимает характер бессмысленного кружения, наподобие кружения белки в колесе, которе совершенно бессмысленно обрываются смертью.


следующая страница >>