prosdo.ru 1 2 ... 17 18

Сильвия Дэй

Наслаждения ночи



Наслаждения ночи – 1





Сильвия Дэй

НАСЛАЖДЕНИЯ НОЧИ



С благодарностью посвящаю эту книгу суперагентам Памеле Харти и Дейдре Найт. Их добровольно принятая на себя миссия заключалась в том, чтобы отправлять меня туда, куда мне захочется. Что им великолепно удавалось. При этом они учитывали все мои требования.

Огромное вам спасибо, П. и Д.

Крепко обнимаю!
Эта работа получила доброжелательную критику со стороны внушающей ужас Аннетт Макклив (www.AnnetteMcCleave.com). Большое спасибо, Аннетт.

Лисса получила свое имя в честь моей первой читательницы и подруги Алиссы Харзелер. Спасибо за честность.

Я благодарна Роуз Шапиро за советы и предложения. Вы безмерно мне помогли.

Я признательна авторам, представленным на сайте Allure Authors (www.AllureAuthors.com) за всемерную поддержку. Они молодцы! Их дружеская поддержка значительно облегчила мою работу над книгой.

И конечно же, нельзя не упомянуть моего редактора Эрику Цзан, с таким энтузиазмом работавшую над этой серией. От души ей благодарна.

ПРОЛОГ



Лишь несколько мгновений отделяли женщину, лежавшую под Эйданом Кроссом, от ошеломляющего оргазма. Ее горловые стоны наполняли воздух, возбуждая и привлекая тех, кто мог их слышать.

Обладая колоссальным, многовековым опытом такого рода ублажения женщин, он прекрасно ощущал эти признаки, и его толчки полностью соответствовали требованиям момента. Стройные бедра поднимались и опускались в неустанном движении, с неизменным искусством погружая член во влажную глубину лона. Она задыхалась, царапала его кожу и выгибала дугой спину.

– Да да да!

Ее стоны вызвали у него улыбку: мощь быстро надвигавшегося оргазма наполняла помещение светом, который был виден лишь ему одному. На грани Сумерек, там, где зарево ее страсти сталкивалось с тьмою ее внутренних страхов, в ощутимом возбуждении затаились Кошмары. Но он удерживал их в отдалении.


Ибо, перейди они грань, мог бы мигом разделаться с ними.

Ухватившись за ягодицы, Эйдан приподнял ее бедра так, что теперь с каждым глубоким толчком основание его члена терлось о ее клитор.

Она кончила с громким криком, ее влагалище пульсировало в жарком оргазме, все тело дергалось так дико, бесстыдно и импульсивно, как никогда не случалось наяву.

Он удержал это мгновение, замер в восторге, вбирая в себя сотворенную этим сном энергию, дополняя ее, усиливая и направляя обратно, сквозь нее. Она начала погружаться в более глубокий, успокоительный сон, отдаленный от Сумерек, в которых была уязвима.

– Брэд… – выдохнула она, прежде чем отбыла окончательно.

Эйдан осознавал, что их встреча, по сути, являлась призрачной: их телесный контакт осуществлялся лишь в ее подсознании. Однако ею это занятие любовью воспринималось как нечто вполне реальное.

Удостоверившись, что она в полной безопасности, Эйдан отстранился и сбросил обличье, в котором представал перед нею в ее фантазиях. Внешность Брэда Пита сменилась его подлинным обликом. Он был выше ростом, шире в плечах, волосы стали короче и приобрели иссиня черный цвет, глаза потемнели, возвращаясь к своему естественному прозрачно сапфировому оттенку.

На грани восприятия Спящей извивались и корчились в нетерпеливом предвкушении расплывчатые очертания Кошмаров. Сегодня их собралось несколько, против него одного, и когда Эйдан сотворил меч, улыбка его была искренней и неподдельной. Его радовало численное превосходство противника. Переполняемый тоской по неизмеримым эпохам былых сражений, он радовался любой возможности разрядиться в схватке с Кошмарами.

С натренированной грацией Эйдан принялся раскручивать клинок, чтобы снять с мышц сексуальное напряжение и придать им гибкость, необходимую в бою. В мире грез обычные возможности усиливались, однако схватка с несколькими недругами все равно требовала прирожденного умения.

– Ну что, начнем? – прорычал Эйдан, ощутив готовность, и в мощном выпаде нанес первый, неотразимый удар.


* * *


– Хороша ли была ночь, капитан Кросс?

– Как обычно, – ответил Эйдан, пожав на ходу плечами.

Он направлялся к храму Старейших, и при каждом широком шаге полы черного одеяния обвивали его лодыжки.

Помахав рукой окликнувшему его Стражу, Эйдан миновал массивные врата – тории – и оказался на открытом пространстве внутреннего двора. И пока Эйдан бесшумно ступал босыми ногами по прохладным каменным плитам, мягкий ветерок ерошил его волосы и приятно холодил кожу. Получив энергетическую подпитку, он мог бы оставаться на поле битвы и дольше, однако того не допускали Старейшие.

С незапамятных времен они настаивали на том, чтобы каждый Страж возвращался в храмовый комплекс через регулярные промежутки времени. Сами они объясняли свое требование тем, что Стражи должны отдыхать, однако Эйдан понимал, что это не истинная причина: если Стражам и требовалось время на восстановление сил, то очень немного. Истинный смысл приказа о возвращении воплощался в оставшихся за его спиной вратах. Огромные, выкрашенные в ошеломляюще яркий алый цвет, они выглядели столь впечатляюще, что взор каждого Стража невольно обращался к ним и к украшавшей их надписи на древнем наречии: «Берегись Ключа, что отворяет Замок».

Правда, в силу нехватки доказательств сам он начинал испытывать сомнения в реальности существования этого Ключа. Возможно, то была лишь легенда, которая, внушая страх, побуждала Стражей устремляться вперед, постоянно быть начеку и не позволяла им расслабляться.

– Привет, капитан, – проворковал нежный голос за его спиной.

Повернувшись, он встретился взглядом с темными глазами выглянувшей из за колонны Морганы, одной из Игривых Стражей, задача которых заключалась в заполнении снов всякого рода приятными и радостными ощущениями.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он со снисходительной улыбкой на губах.

– Нас ищут Старейшие.

– Вот как? – У него поднялись брови, поскольку обычно это не сулило ничего хорошего. – А ты, стало быть, прячешься? Умная девочка.


– Давай порезвимся в потоке, – предложила она хрипловатым шепотом, – и я расскажу тебе, что мне удалось подслушать.

Эйдан, не раздумывая, кивнул. Он прекрасно знал: если очаровательная Игрунья пребывает в игривом настроении, то тут и размышлять нечего.

Они постарались незаметно уйти, спустившись с мраморного помоста на траву. Направляя Моргану вниз по наклонной тропке к теплому потоку, Эйдан радостно вбирал взглядом девственную красоту нового дня: пологие зеленые холмы, клокочущие потоки и рассыпающие брызги водопады. Там, за холмом, был его дом, и в сознании всплыли образы раздвижных дверей сёдзи и циновок татами, покрывавших деревянные полы. Обстановка была скудной, цвета приглушенными, каждая деталь убранства подобрана так, чтобы ничто не отвлекало от созерцания и размышлений. Маленький и такой близкий, дом являлся его убежищем – хотя и одиноким убежищем.

Небрежным взмахом руки Эйдан убрал шум воды, и в воздухе повисла мертвая тишина. У него не было намерения напрягать слух или повышать голос, чтобы быть услышанным. Сбросив одеяния, подобающие их положению, – он черное, знак высокого ранга, она многоцветное, подчеркивающее фривольность, – они нагишом окунулись в теплую воду. Прислонившись к маленькому скальному выступу, Эйдан закрыл глаза и привлек свою спутницу поближе.

– Сегодня все как то необычайно тихо, – прошептал он.

– Это все из за Диллона, – отозвалась Моргана, прижимаясь к нему маленькими упругими грудями. – Он заявил, будто нашел Ключ.

На Эйдана эта новость не оказала ни малейшего воздействия. Каждые несколько столетий какой нибудь Страж непременно становился жертвой своего желания войти в предание. Ничего нового в этом не было, хотя Старейшие рассматривали каждое такое ошибочное открытие со всей серьезностью.

– Какой путеводной нити он лишился? – спросил Эйдан, будучи твердо уверен, что уж с ним то ничего подобного не случится.

Порой у Спящих проявлялись некоторые признаки, но чтобы все сразу, такого не было никогда. А если бы Эйдан обнаружил нечто подобное, то не раздумывая убил бы Спящего.


– Ну, Диллон полагал, что Спящий, к которому его посылали, не в состоянии увидеть настоящего Диллона. Однако выяснилось, что он, хотя и преображенный фантазией, все же сохраняет внешность, очень близкую к реальности.

– А…

Наиболее распространенная ошибка, причем совершавшаяся все чаще и чаще. Спящие не обладали способностью заглядывать в Сумерки, а потому не имели возможности разглядеть истинные черты Стражей, с которыми имели дело. Только мифический Ключ, в теории, позволял увидеть их такими, какими они были на самом деле.

– Но все остальное происходило как надо? Его звали по имени?

– Да.

– Спящий контролировал сон?

– Да.

– Кошмары выглядели растерянными и сбитыми с толку?

– Ага.

Повернув голову, она облизала ему сосок, а потом, приподнявшись на волне, обвила его бедра раздвинутыми ногами. Он обхватил ее за талию, прижимая к себе, хотя был рассеян и действовал, руководствуясь скорее привычкой, нежели страстью. Впрочем, сильные страсти представляли собой роскошь, едва ли доступную Избранным Воителям, поскольку были чреваты слабостью, способной сделать их уязвимыми.

– Какое отношение это имеет к нам с тобой?

Моргана запустила мокрые пальцы ему в волосы.

– Старейшие снова воодушевлены поступающими новостями. То, что столь многие смертные проявляют известные признаки, внушает им веру в то, что время настало.

– И?..

– И они решили направить во сны тех, кто противится нам, Избранных Воителей вроде тебя. Ну а моя задача заключается в том, чтобы работать вместе с Пестующими, исцеляя их после того, как ты прорвешься.

Эйдан сокрушенно вздохнул и прислонился затылком к камню. Некоторые Спящие ограждали те или иные части своего подсознания столь надежно, что даже Стражам не удавалось туда проникнуть. Порой их воспоминания блокировались стыдом, болью, чувством вины, порождавшим нежелание ворошить прошлое. Защита таких Спящих от Кошмаров представляла собой труднейшую задачу. Без полного понимания природы их внутренних страданий возможности Стражей по оказанию им помощи были весьма ограниченны.


А уж ужасы, виденные им в их сознании…

Заново всколыхнулись воспоминания о войнах, мучительных недугах, немыслимых страданиях – и по коже, невзирая на теплую воду, пробежал холодок. Эти образы преследовали его веками.

Схватки, битвы… Это было по нему. Что же до секса, благословенного самозабвения оргазма… он стремился к этому чуть ли не с отчаянием.

Чувственный мужчина с ненасытными желаниями, Эйдан и трахался, и сражался прекрасно, а потому Старейшие, не задумываясь, использовали его для достижения своих целей. Он хорошо знал, в чем его сила, а в чем слабость, и подбирал Спящих, исходя из этих соображений. Определить же его к работе исключительно с потерпевшими невосполнимый ущерб… То, чего Старейшие возжелали от него сейчас, обещало стать сущим адом, причем не только для него, но и для его людей.

– Ты, надо думать, возбужден, – проворковала Моргана, неверно истолковав его внезапно участившееся дыхание. – Избранным всегда по душе хороший конфликт.

Он глубоко вздохнул. Если призвание и казалось ему тягостным бременем, то это касалось только его одного. Некогда он следовал по избранной стезе, движимый безграничным энтузиазмом, однако явный недостаток прогресса способен разочаровать даже того, кто был исполнен самых воодушевляющих надежд.

Во всех древних легендах и преданиях не содержалось и намека на то, что его труды могут когда нибудь прийти к завершению. Кошмары не поддавались уничтожению, их можно было лишь контролировать и сдерживать. В каждое мгновение тысячи обитателей мира смертных, мучимые жуткими сновидениями, пребывали в их безжалостной хватке, не имея возможности пробудиться. Эйдана утомляла эта нескончаемая патовая ситуация. По натуре он был настроен на результат, но век сменялся веком, а он не видел никакого результата.

Почувствовав, что Эйдан отвлекся, Моргана вернула его внимание, запустив руку ему между ног и умело обхватив пальцами член. Губы Эйдана изогнулись в улыбке, сулившей удовлетворение всех ее желаний. Он даст ей все, чего она хочет. А потом и еще больше.


Сосредоточившись на ней, он мог забыться. На время.

– Ну, как начнем, дорогая? Быстро и сильно? Или, наоборот, неспешно и легко?

С тихим вздохом предвкушения Моргана потерлась своими набухшими сосками о его грудь.

– Ты знаешь, что мне нужно, – выдохнула она.

Секс являлся для него привычным способом сближения, однако это позволяло удовлетворить лишь физическую потребность, оставляя его с еще более глубоким желанием. Несмотря на множество встречавшихся ему Спящих и бесчисленных Стражей, с которыми доводилось вместе работать, он был одинок.

И обречен оставаться таким навеки.

* * *


– Так и думал, что найду тебя здесь, – прогромыхал за спиной Эйдана глубокий голос.

Не прерывая упражнений, он обернулся навстречу лучшему другу. Они стояли на поляне позади его дома, в высокой траве, облитые пурпурным свечением, имитирующим близящийся закат. Эйдан орудовал мечом уже довольно долго, и по вискам его струился пот, однако до изнеможения было очень далеко.

– Правильно думал.

– Весть о твоем новом назначении уже облетела все наше воинство.

Коннор Брюс остановился в нескольких футах, скрестив руки на груди так, что в глаза бросались мощные бицепсы и мускулистые загорелые предплечья. Светловолосый гигант не обладал скоростью и мастерством Эйдана, однако с лихвой возмещал их отсутствие грубой силой.

– Да, знаю, – отозвался Эйдан и сделал выпад, нанеся воображаемому противнику неотразимый и смертоносный колющий удар.

С Коннором его связывала многовековая дружба, начало которой было положено еще тогда, когда они занимали соседние койки в дортуаре Академии Избранных. В ту пору, когда дни их проходили в бесконечном учении, а ночи – в столь же бесконечных утехах в женских объятиях, между ними образовалась связь, которую годы делали лишь прочнее.

Курс занятий в академии был суров и нелегок, нагрузка казалась запредельной, а поблажками и не пахло, так что из двух десятков приступивших к обучению до окончания курса дотянули лишь трое – из них двое неразлучных друзей.


Для тех, кому не удалось полностью осилить программу, нашлись иные занятия. Одни стали Целителями, другие – Игрунами. Некоторые нашли себя на преподавательском поприще, сделавшись Мастерами, что было достойным и ценным выбором. Мастер Шерон, наставник Эйдана, стал одной из центральных фигур в его жизни, и даже сейчас, по прошествии стольких лет, он вспоминал учителя не иначе как с любовью и восхищением.

– Я сказал бы, что решение Старейших тебя не радует, – сухо заметил Коннор. – Однако в последнее время ты не в восторге от всего, что они делают.

Эйдан прервал упражнение и опустил руку с мечом.

– Возможно, так как я решительно не могу понять, что, черт возьми, они, собственно, делают.

– У тебя это на физиономии написано, – буркнул Страж.

– Что у меня написано?

– Так и написано: «Хочу Получить Ответ На Сто Вопросов».

То было прозвище, присвоенное пытливому Эйдану Мастером Шероном в дни учебы, – и далеко не единственное из того, чем наделил его учитель, сохранившееся по сей день.

Эйдану и нынче недоставало тех долгих часов, которые он проводил с наставником за каменным столом под деревом во дворе академии. Тогда он засыпал ментора великим множеством вопросов, и тот всегда отвечал с неизменным и похвальным терпением. Но вскоре после их выпуска Шерон, пройдя Вступление, сделался полноправным Старейшим, и более Эйдан его уже не видел.

Подняв руку, Эйдан потрогал пальцами камень в кулоне, подаренном ему Шероном в знак окончания учебы. Он всегда носил его как овеществленную память о тех днях и том любознательном и целеустремленном юнце, каким был много веков назад.

– А ты никогда не задумывался о том, с чего бы это кому то захотелось стать Старейшим? – спросил он у Коннора.

Да, конечно, возможность находить ответы на вопросы не могла не привлекать, однако Вступление меняло Стража, и эти перемены Эйдан находил внушающими тревогу. Шерон, например, смуглый и темноглазый, раньше выглядел моложаво, а теперь стал таким же, как и остальные Старейшие, – седым, с бледной кожей и бесцветными очами. Столь разительная перемена во внешности личности почти бессмертной должна была что то обозначать. И Эйдан был чертовски уверен в том, что она не означает ничего хорошего.


– Нет, не задумывался, – заявил Коннор, упрямо выставив челюсть. – Ты мне лучше скажи, где намечается схватка. Это все, что я хочу знать.

– А за что мы сражаемся, тебе, стало быть, неинтересно?

– Чушь, Кросс. Мы всегда сражаемся лишь за то, чтобы, пока ведутся поиски Ключа, сдерживать Кошмары. Сам прекрасно знаешь, что мы единственная преграда между ними и человеческим родом. В свое время мы дали маху и позволили им прорваться и теперь должны не давать им развернуться, пока не найдем способ вытурить их вон.

Эйдан тяжело вздохнул. В отличие от более приспособленных паразитов, знающих, что пищей им служат живые особи, Кошмары могли доводить своих жертв до смерти. А потому оставить Спящих без защиты означало поставить все человечество на грань полного исчезновения.

Он мог представить себе, как это произойдет. Мучимые нескончаемыми кошмарными сновидениями, люди не смогут спать и, соответственно, лишатся сил, необходимых для работы и пропитания. Весь людской род будет повергнут в ужас и обречен на изнеможение, неизбежным итогом которого станет безумие.

– Ладно. – Эйдан направился к своему дому, и Коннор, поравнявшись с ним, двинулся рядом. – Ну а что, если, предположим чисто гипотетически, никакого Ключа вовсе и не было?

– Нет Ключа? Ну, это было бы хреново, потому как порой единственное, что придает мне сил и не позволяет опустить руки, – это уверенность в том, что в конце тоннеля есть свет. – Коннор покосился на друга, смерив его прищуренным взглядом. – А ты это, вообще, к чему?

– Да к тому, что вполне возможно, что легенда о Ключе – это дерьмовая выдумка. А вдалбливали ее нам лишь по той причине, которую ты только что помянул, – внушить надежду и придать мотивацию, когда начинает казаться, что наша борьба бесконечна. – Раздвинув сёдзи, Эйдан вошел в гостиную и взял стоявшие у стены ножны. – Ведь если это так, новая задача обернется бедой для Спящих. Вместо того чтобы оберегать их от Кошмаров, половина Избранных станут тратить время впустую, занимаясь поисками того, чего просто не существует.


– Знаешь, приятель, я посоветовал бы тебе перепихнуться, – пробормотал Коннор, проходя мимо него по направлению к кухне, – но, поскольку нынче утром ты виделся с Морганой, тебя не это поедом ест.

– Меня поедом ест то, что мы ослабляем защиту Спящих. Меня достает то, что Старейшие держат в секрете принятие такого рода решений. Мне, знаешь ли, трудно поверить в то, чего я не могу увидеть.

– Ага, и как же тогда тебя угораздило избрать такой род деятельности, как охота за Кошмарами? – хмыкнул Коннор и исчез в доме. Спустя минуту он вернулся с двумя банками пива и продолжил: – Наш успех основан как раз на том, чего мы не можем видеть.

– Да, я знаю. Спасибо. – Эйдан принял стакан и, потягивая на ходу пиво, направился через комнату к раскладному стулу. – С Кошмарами расправляется не наше оружие, а сила нашей решимости, порождающая в них страх, что, к сожалению, роднит нас с ними: мы, как и они, убиваем, внушая ужас.

Как раз это и стало причиной его размолвки с родителями – Целителем и Пестующей. Они решительно не могли понять, почему он избрал такую стезю, и докучали ему нескончаемыми вопросами. В конце концов он покинул их. А поскольку в биологическом смысле они являлись его единственной родней, от полного одиночества его спасала лишь эмоциональная связь с Коннором. Тем, кого он любил и уважал как брата.

– Но если Ключа не существует, как ты объяснишь наше пребывание в этом промежуточном измерении? – осведомился Коннор, устраиваясь на похожем стуле напротив.

Согласно легенде, Кошмары нашли Ключ к старому миру Стражей – миру, которого Эйдан не мог помнить в силу своей молодости, и стремительно распространились там, убивая все и вся. Старейшие едва успели сотворить в сжатом пространстве разлом, позволивший им ускользнуть на эту водоносную равнину, лежащую между человеческим измерением и тем, которое Стражи вынуждены были покинуть. Эйдану потребовалось время, чтобы осмыслить концепцию сосуществования подобных равнин в пространственно временном континууме как физического пространства, так и метафизического. Но идея того, что единственная сущность – Ключ – обладает способностью как угодно кромсать межпространственные разломы, обеспечивая частичное взаимопроникновение изолированных измерений, была чем то таким, чего ему так и не удалось постигнуть полностью.


Он верил в то, чему имелись доказательства, например в физиологическую трансформацию, произведенную этим измерением с их видом. Оказавшись здесь, прежде беззащитные Стражи сделались почти бессмертными и эфемерными, подобно Кошмарам, став для них полноценными противниками.

– Старейшие переместили нас в это измерение без всяких Ключей, – указал Эйдан. – Уверен, Кошмары тоже могли проделать нечто подобное.

– Таким образом, ты отбрасываешь общепринятый ответ и заменяешь его предположениями. – Коннор допил пиво и смял пустую банку. – Вино, женщины и славные драки, Кросс. Такова жизнь Избранных Воителей. Наслаждайся ею. Что тебе еще нужно?

– Ответы. Я устал оттого, что Старейшие говорят со мной проклятыми загадками. Я хочу знать правду, причем всю.

– Да уж, ты никогда не отступаешься, – фыркнул Коннор. – Эта настойчивость делает тебя великим воином, но одновременно донимает тебя, как колючка в заднице. Тебя можно обозначить тремя словами: Мне. Нужно. Знать. И сколько, скажи на милость, было выполнено миссий, когда ты был единственным, кто знал, что за чертовщина на самом деле творится?

– Это не одно и то же, – возразил Эйдан. – Временная задержка информации – это один сценарий, но тут речь о постоянном умалчивании.

– Надо же, и это говорит тот, кто некогда был самым большим идеалистом, которого я только встречал. Что случилось с практикантом, некогда клявшимся, что, став Стражем, он найдет Ключ и уничтожит его?

– Ну, то была подростковая бравада. Тот парнишка повзрослел и устал.

– Мне нравилось быть юнцом: всю ночь трахаешься напропалую, а на следующий день потрошишь Кошмары. Но теперь дудки: или то, или другое.

Эйдан понял, что его друг пытается перевести разговор в более легкое русло, однако ему трудно было так долго таить в себе дурные предчувствия, а Коннор являлся единственным, с кем он мог поделиться.

Зная друга достаточно хорошо, Коннор ощутил его настрой.


– Послушай, Кросс. – Он положил руки на колени и уставился на Эйдана, сузив глаза и выставив челюсть. – Я тебе говорю как друг, а не как твой лейтенант, – ты должен наплевать на эти сомнения и присоединиться к войску.

– Мы попусту растрачиваем ценные ресурсы.

– Приятель, а вот я уверен, что это своего рода переключение. То, что делалось раньше, не срабатывало. И теперь решено испробовать новый подход. Это прогресс, чтобы ты знал. А у тебя в голове застой. Перешагни через себя и действуй по программе.

Эйдан покачал головой и поднялся на ноги:

– Подумай о том, что я тебе сказал.

– Уже подумал. Это вздор. На том и закончим.

– И как тебе вонища?

– Чего?

– Ну, если башка не варит, а служит вместо задницы, так она и вонять должна.

– Ну вот, понесло. – Коннор тоже встал.

– Как ты можешь отметать что то с ходу, не дав себе труда даже на миг задуматься?

Несколько нескончаемых мгновений они мерили друг друга взглядами, в то время как каждого пропекало собственным жаром.

– Что это за чертовщина? – наконец прорычал Коннор. – Какого долбаного хрена ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы кое кто – а конкретно ты – принял в расчет возможность того, что Старейшие нечто утаивают.

– Ладно. Но я хочу, чтобы ты принял в расчет возможность того, что они этого не делают.

– Прекрасно. – Эйдан запустил пальцы во влажные от пота волосы и вздохнул. – Я собираюсь помыться.

– А потом? – поинтересовался Коннор.

– Не знаю. Придумай что нибудь.

– Всякий раз, когда я что нибудь придумываю, все кончается плохо. Поэтому капитан ты.

– Нет. Я капитан, потому что я лучше тебя.

Откинув назад золотистую голову, Коннор зашелся в глубоком, горловом смехе, звук которого прорвался сквозь напряжение, словно порыв ветра сквозь туманную мглу.

– Что то из тогдашней бравады в тебе все таки осталось.

Эйдан промолчал, но отправился под душ, надеясь, что у него осталось и нечто большее, чем помянутая бравада. Он знал: чтобы справиться со ждущими впереди нелегкими заданиями, заданиями, против которых восставали все его инстинкты, ему потребуются решительно все силы.



следующая страница >>