prosdo.ru 1 2 ... 21 22
Синтия Хэнд


Святая
Неземная – 2


Синтия Хэнд

Святая
Для моей мамы Кэрол

Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери,

тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы,

и брали их себе в жены, какую кто избрал.

Ветхий Завет 6:1 2

ПРОЛОГ

Мне грустно во сне. Это чувство перекрывает все остальные. Ужасная скорбь душит меня, застилает глаза, делает мои ноги неподъемными, когда я иду среди высокой травы. Я поднимаюсь вверх по склону вдоль сосен. Это не тот холм из моих видений. Здесь нет лесного пожара, и раньше я здесь не бывала. Это что то новое. Небо над головой безоблачное – чистое и голубое. Светит солнце. Птицы поют. Теплый ветерок покачивает деревья.

Черное Крыло должен быть где то поблизости, очень близко, если силу скорби можно использовать как индикатор. В этот момент я вижу брата, идущего рядом. На нем костюм: черный пиджак, темно серая рубашка на пуговицах, блестящие туфли и серебристый полосатый галстук. Он смотрит прямо перед собой, его челюсть напряжена от гнева или чего то еще, чему я не могу подобрать название.

  Джеффри,   шепчу я.

  Давай просто пройдем через это,   говорит мой брат, даже не взглянув на меня. Хотелось бы знать, о чем он.

Затем кто то очень знакомо берет меня за руку: жар его кожи, то, как тонкие, но мужественные пальцы переплетаются с моими. Руки, как у хирурга, однажды пришло мне в голову. Руки Кристиана. Дыхание перехватывает. Я не должна позволять ему держать себя за руку, не сейчас, не после всего, но я не отстраняюсь. Поднимаю глаза вдоль рукава его пиджака к лицу, к его серьезным зеленым глазам с золотистыми крапинками. И на мгновение скорбь притупляется.


  Ты выдержишь,   шепчет он у меня в голове.

ГЛАВА 1. В ПОИСКАХ МИДАСА
«Блюбелл» больше не голубой. Огонь превратил автомобиль Такера «Шевроле ЛУВ» 1978 года в смесь черного, серого и ржаво оранжвого, стекла разбились от жары, шины пропали, салон же забит тошнотворно черными металлом, расплавившимися пластмассой приборной доски и обивкой. Глядя на это, сложно поверить, что еще пару недель назад моим любимым занятием было кататься в этом старом фургоне с опущенными стеклами, позволяя пальцам скользить по воздуху, украдкой бросать взгляд на Такера просто потому, что мне нравилось смотреть на него. Здесь все и случилось, на этих потрепанных, пахнущих плесенью сиденьях. Здесь я влюбилась.

А теперь все сгорело.

Такер смотрит на то, что осталось от «Блюбелл» с горечью в темно голубых глазах, одна его рука лежит на опаленной крыше, словно он говорит свое последнее «прости». Я беру его другую руку. С тех пор, как мы пришли сюда, он был не разговорчив. Мы провели день, гуляя по сгоревшей части леса в поисках Мидаса   лошади Такера. Часть меня думала, что это плохая идея, возвращаться сюда на поиски, но когда Такер попросил меня подвезти его, я согласилась. Понимаю, он любил Мидаса не только потому, что этот конь был чемпионом в родео, а потому, что Такер присутствовал при его рождении, видел его первые неуверенные шаги, обкатывал и тренировал его, они вместе проехали почти все дороги в Титон Каунти. Он хочет знать, что с ним случилось. Окончательно.

Я знаю это чувство.

В одном месте мы наткнулись на тушу лося, почти превратившуюся в пепел, и на какой то ужасный момент я решила, что это был Мидас, пока не увидела рога, но это было все, что мы нашли.

  Прости, Так,   говорю я. Знаю, что не могла спасти Мидаса. Я никак не могла вытащить и Такера, и взрослого коня из горящего леса в тот день, но я все равно по прежнему чувствую себя виноватой.


Его рука сжимает мою. Он поворачивается и демонстрирует мне легкие ямочки.

  Эй, не извиняйся,   говорит он. Я обвиваю руки вокруг его шеи, и он тянет меня ближе.   Это я должен извиняться, что притащил тебя сюда. Это удручает. Мне кажется, что сейчас мы должны были бы праздновать. Ты, кстати, спасла мне жизнь.   Он улыбается, в этот раз уже настоящей улыбкой, наполненной теплом, любовью и всем тем, о чем я мечтала. Я наклоняю его лицо вниз, находя утешение в том, как его губы движутся по моим, в стуке его сердца под моей ладонью, в постоянстве и силе этого мальчика, который украл мое сердце. На минуту позволяю себе раствориться в нем.

Я не выполнила свое предназначение.

Пытаюсь отогнать от себя эти мысли, но это не так просто. Что то скручивается во мне. Сильный порыв ветра толкает нас, и усиливается дождь, который до этого слегка моросил. Дождь идет уже три дня, со дня пожара. А еще очень холодно. Этот влажный холод тут же проникает под пальто. Туман покрывает все пространство между чернеющими деревьями.

Вообще то напоминает ад.

Дрожа, я отстраняюсь от Такера.

Боже, мне пора лечиться, думаю я.

Конечно. Уже могу представить себя рассказывающей свою историю психиатру, вытянувшись на кушетке и говоря, что я немножко ангел, что у всех, в ком течет ангельская кровь, есть предназначение на земле, которое нужно выполнить, и что однажды я наткнулась на падшего ангела. Ангела, который буквально отправил меня в ад где то на пять минут. Который пытался убить мою мать. И что я боролась с ним чем то вроде волшебного сияния. Затем мне пришлось улететь, чтобы спасти мальчика от лесного пожара, только я не спасла его. Вместо него я спасла моего парня, но получилось так, что тот мальчик и не нуждался в спасении, потому что он тоже немножко ангел.


Да уж, почему то мне кажется, что первый же мой визит к психиатру закончится смирительной рубашкой и белой мягкой палатой.

  Ты в порядке?   тихо спрашивает Такер.

Я не рассказала ему про ад. И про Черное Крыло. Потому что мама сказала, что если знать про него, то ты с большей вероятностью можешь привлечь его внимание. Не знаю точно, как это работает.

Я многого ему не рассказала.

  Все хорошо. Я просто…   Что? Что я? Безнадежно запуталась? Совсем не в себе? Навеки обречена?

Я выбираю:   Замерзла.

Он обнимает меня, растирает мои руки, пытаясь согреть меня. На секунду я ловлю его обеспокоенный, немного обиженный взгляд, который обычно получаю, когда он знает, что я не сказала ему всей правды, но я вытягиваюсь и нежно его целую в уголок рта.

  Давай больше не расставаться, ладно? – говорю я. – Не думаю, что смогу это пережить.

Его взгляд смягчается:   Договорились. Больше никаких расставаний. Пошли,   говорит он, беря меня за руку и ведя назад к моей машине, припаркованной у края сгоревшей поляны. Он открывает мне дверь, затем бежит к пассажирскому сиденью и садится внутрь. Такер улыбается. – К черту, давай убираться отсюда.

Мне нравится, что он чертыхается.

С меня хватит этого ада.

В этом году уже совсем другая девушка сидит в серебристом «Приусе» на парковке школы Джексон Хол в первый день занятий. Во первых, эта девушка блондинка: у нее длинные волнистые золотистые волосы с мягким рыжеватым отливом. Ее волосы собраны в низкий хвост у основания шеи, на голове серая фетровая шляпа. Она надеется, что шляпа сойдет за винтаж и отвлечет внимание от ее волос. Ее кожа тронута солнцем – это не совсем загар, но он определенно сияет. Но волосы и кожа – это не то, что я не узнаю, когда смотрюсь в зеркало заднего вида. Это глаза. В этих огромных серо голубых глазах горит новое знание о добре и зле. Я выгляжу взрослее. Мудрее. Надеюсь, так и есть.


Я выхожу из машины. Небо над головой серое. Все еще идет дождь. Все еще холодно. Ничего не могу с собой поделать, я сканирую облака, ищу в своем сознании малейший намек на скорбь, которая может означать, что где то здесь скрывается злой ангел, хотя мама и сказала, что маловероятно, что Семъйяза1 тут же придет за нами. Я ранила его и, очевидно, ему понадобится время на лечение, потому что в аду время идет по другому. День здесь – это тысяча лет там, тысяча лет – это один день, что то в этом духе. Я не пытаюсь понять, а просто радуюсь, что нам не придется сбегать из Джексона и оставлять позади всю мою жизнь. По крайней мере, какое то время.

Не обнаружив следов злых ангелов, я оглядываю парковку, надеясь увидеть Такера, но его еще нет. Мне ничего не остается, кроме как пойти внутрь. В последний раз я поправляю шляпу и иду к двери.

Мой выпускной год ждет.

  Клара! – зовет знакомый голос, прежде чем я успеваю сделать третий шаг. – Подожди. – Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Кристиана Прескотта, выходящего из своего новенького пикапа. Этот пикап черный, огромный, сверкающий серебром на колесах, с надписью «МАКСИМАЛЬНАЯ НАГРУЗКА» на бампере. Старый грузовик, серебристый «Аваланш», который постоянно появлялся в моих видениях, тоже сгорел в лесу. Это был неудачный день для пикапов.

Я жду, пока он бежит по направлению ко мне. Взгляда на него хватает, чтобы почувствовать себя странно, нервозно, словно я теряю равновесие. Последний раз я видела его пять дней назад, когда мы стояли на моем крыльце, промокшие под дождем, перемазанные сажей, пытающиеся справится с нервозностью и войти внутрь. Нам нужно было разобраться со многими странностями, но мы так и не сделали этого, что, конечно же, не вина Кристиана. Он звонил мне. Первые несколько дней очень часто. Но как только его имя высвечивалось на моем телефоне, часть меня замирала, как олень в свете фар, и я не брала трубку. Когда я все же ответила, мы не знали, что сказать друг другу. Все сводилось к: «Итак, мне не нужно спасать тебя?» «Нет. Может, мне нужно спасать тебя?» И мы смущенно смеялись, словно все наше предназначение было простой шуткой, а затем оба замолкали. А что тут скажешь? Извини, я провалилась, похоже, я испортила твою божественную цель? Я виновата?


  Привет,   запыхавшись, говорит он.

  Привет.

  Симпатичная шляпа,   говорит Кристиан, но его взгляд скользит по моим волосам, как и всякий раз, когда он видит меня с моим натуральным цветом волос, и лишний раз убеждается, что это именно я – девушка из его видений.

  Спасибо,   выдавливаю я. – Стараюсь быть неузнанной.

Он хмурится:   Неузнанной?

  Ну, знаешь, из за волос.

  Ааа. – Его рука поднимается, как будто он хочет прикоснуться к непослушной пряди, которая успела выбиться из хвоста, но роняет руку, сжимая ладонь в кулак. – Почему бы тебе снова не покраситься?

  Я пыталась. – Я делаю шаг назад, возвращая беглую прядь за ухо. – Краска больше не держится. Не спрашивай почему.

  Загадочно,   говорит он, и его губы кривятся в легкой усмешке, которая растопила бы мое сердце, как масло, в прошлом году. Он привлекателен и знает это. Я занята. Кристиан знает, что я занята, но продолжает мне так улыбаться. Он путает меня. Я пытаюсь не думать о том сне, который видела всю эту неделю, как Кристиан казался единственным во всем сне, кто мог помочь мне не сойти с ума. Стараюсь не думать о словах, что мы принадлежим друг другу, эти слова я слышала в моем видении вновь и вновь.

Я не хочу принадлежать Кристиану Прескотту.

Улыбка увядает, его глаза снова становятся серьезными. Он выглядит так, будто хочет что то сказать.

  Ладно, еще увидимся,   говорю я, возможно, слишком радостно и иду к школе.

  Клара,   он легко бежит за мной. – Эй, постой. Я подумал, что мы могли бы сесть вместе за ланчем.

Я останавливаюсь и пристально смотрю на него.


  Или нет,   говорит он со своим привычным смешком выдохом. Мое сердце ускоряется. Я больше не интересуюсь Кристианом, но, похоже, мое сердце еще этого не поняло. Стук. Стук. Стук.

Кое что изменилось. Кое что, кажется, нет.

Все замечают мои волосы. Естественно. Я надеялась, что они будут смотреть молча, может, немного пошепчутся, пару дней немного посплетничают, а потом потеряют интерес. Но через две минуты после начала урока французского учительница заставляет меня снять шляпу, и это похоже на ядерный взрыв.

  Какая красота, какая красота,   повторяет мисс Колберт, еле удерживаясь от того, чтобы подойти и погладить меня по голове. Я придерживаюсь придуманной ранее истории о том, что этим летом в Калифорнии мама нашла потрясающего стилиста, который за астрономическую плату превратил мои волосы из оранжевого кошмара в пшеничную сказку. Объяснять все это на французском уровня средней школы, претворяясь, что не владею им в совершенстве – самое забавное, что я делаю этим утром. Еще нет девяти утра, а я уже готова сбежать домой. Затем я ныряю в кабинет информатики, звенит звонок, и этот кошмар начинается заново. Твои волосы, твои волосы, как красиво! И снова, на третьем уроке искусства, словно они все уже готовы начать рисовать меня и мои чудесные волосы.

Четвертый урок – политика – еще хуже. Там Кристиан.

  Еще раз привет,   говорит он, пока я стою в дверях, уставившись на него.

Наверное, я не должна была бы удивляться. В школе Джексон Хол всего около шестисот учащихся, так что нет ничего странного в том, что у нас совпадают уроки. Такер тоже был на него записан, когда я проверяла в последний раз.

Где же Такер, черт побери? Кстати, Венди я сегодня тоже не видела.

  Ты собираешься заходить? – спрашивает Кристиан.


Я опускаюсь на место рядом с ним и роюсь в сумке, чтобы достать тетрадь и ручку. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, поворачиваю голову из стороны в сторону, чтобы немного расслабить шею.

  День уже успел стать тяжелым? – спрашивает он.

  Ты даже не представляешь, на сколько.

В этот момент влетает Такер.

  Я тебя весь день ищу,   говорю я, пока он занимает соседнюю парту. – Ты только что приехал?

  Да. Проблема с машиной,   отвечает он. – У нас есть старая машина, на которой мы обычно ездим по ранчо и этим утром она не завелась. Если ты думала, что мой пикап был развалюхой, ты должна посмотреть на этот.

  Я никогда не думала, что «Блюбелл»   развалюха,   говорю я ему.

Он улыбается и прочищает горло. – И что ты об этом думаешь? У нас совместный урок, ты и я, и в этом году мне даже не придется никого подкупать.

Я смеюсь:   Ты кого то подкупил в том году?

  Не официально,   соглашается Такер. – Я спрашивал миссис Ловелл из бюро, ответственную за расписание, не могла бы она меня перевести на историю Британии. В последний момент, то есть где то за десять минут до начала занятия. Мы с ее дочерью друзья, она и помогла.

  Но зачем…?

Он смеется.   Ты такая милая, когда долго соображаешь.

  Из за меня? Да ну! Ты ж меня ненавидел. Я была той самой крутой калифорнийской цыпочкой, которая оскорбила твой грузовик.

Он улыбается. Я в недоумении трясу головой.

  Знаешь, ты псих.

  Ой, а я то думал, что был милым, романтичным и так далее.


  Правильно. Так ты дружишь с дочерью миссис Ловелл? Как ее зовут? – спрашиваю я наигранно ревниво.

  Элисон. Хорошая девчонка. Она была одной из тех девушек, с которыми я был на выпускном в прошлом году.

  Хорошенькая?

  Ну, она рыжая. Кажется, меня тянет к рыжим,   говорит он. Я несильно бью его по руке. – Эй. А еще меня тянет к буйным. – Я снова смеюсь. И в этот момент я чувствую огромное разочарование, такое сильное, что это стирает улыбку с моего лица.

Кристиан.

Такое уже случалось раньше. Иногда, обычно, когда я меньше всего этого ожидаю, словно у меня появляется доступ к мыслям других людей. Как, например, сейчас, я ощущаю присутствие Кристиана по другую сторону от меня так остро, словно он прожигает во мне дыры своим взглядом. Я не понимаю, о чем он думает, но знаю, что чувствует – он замечает, как естественно я болтаю с Такером. Ему бы хотелось, чтобы я так же шутила с ним, чтобы мы, наконец, могли разговаривать друг с другом, наконец, объединились. Ему хочется, чтобы с ним я смеялась так же.

Кстати, знать такое – это реально отстой. Мама называет это эмпатией, говорит, что это редкий дар среди полу ангелов. Редкий дар, ха! Интересно, можно ли вернуть его назад?

Такер заглядывает мне через плечо и, кажется, впервые замечает Кристиана.

  Как дела, Кристиан? Хорошо провел лето? – спрашивает он.

  Да, отлично,   отвечает Кристиан, и его разум внезапно отталкивает мой волной наигранного безразличия. – Как прошло твое?

Они пристально смотрят друг на друга одним из тех пресловутых тестостероновых взглядов. – Потрясающе,   говорит Такер.

В его голосе вызов. – Лучшее лето в моей жизни. – Я размышляю, можно ли еще сбежать с урока.


  Ну, летом всегда так, правда? – говорит Кристиан через минуту. – Но оно рано или поздно кончается.

Какое же облегчение, когда занятие заканчивается. Но затем я стою в проходе в кафетерий и решаю, что делать с ланчем.

Вариант А: Как обычно. Столик Невидимок. Венди. Болтовня. Может, несколько неловкий разговор о том, что теперь я встречаюсь с ее братом, возможно, она задаст вопрос, что конкретно произошло в лесу в день пожара, на который я не знаю ответа. Она все еще одна из моих лучших подруг и я не хочу ее избегать.

Вариант Б: Анжела. Анжела любит есть в одиночестве и, обычно, люди позволяют ей это. Может, если я сяду с ней, они и мне это позволят. Но тогда мне придется отвечать на ее вопросы и выслушивать ее теории, которыми она атакует меня последние несколько дней.

Вариант С (на самом деле не вариант): Кристиан. Стоящий у стены в привычной позе и старательно не смотрящий в мою сторону. Он ничего не ожидает, не давит на меня, а просто хочет, чтобы я знала, что он здесь. Надеюсь.

Ни за что не пойду в его сторону.

А затем решение принимают за меня. Анжела устремляет на меня свой взгляд, поднимает руку и указывает на пустующий стул рядом с собой. Когда я не реагирую, она требует:   Иди сюда.  Командирша.

Я иду к углу, где она сидит, и опускаюсь на стул. Анжела читает маленькую, пыльную книгу. Закрыв ее, она через стол толкает ее ко мне.

  Просмотри,   говорит она.

Я читаю название. – «Книга Еноха»?2

  Да. Очень очень странная старая копия, посмотри на страницы. Они тонкие. Нам нужно будет поговорить про ASAP. Но сначала…  она поднимает голову и громко зовет:   Эй, Кристиан!


О. Мой. Бог. Что она творит?

  Анежела, подожди, не надо…

Она машет ему. Это может плохо кончиться.

  Что такое? – говорит он, как обычно, холодно и невозмутимо.

  Ты будешь есть свой ланч на улице, да? – спрашивает Анжела. – Ты всегда так делаешь.

Его глаза вспыхивают, когда наши взгляды встречаются. – Я думаю над этим.

  Хорошо, так, я не хочу нарушать твои планы, но думаю, ты, я и Клара должны встретиться после школы. В театре моей матери, в «Розовой подвязке», в городе. – Кристиан выглядит растерянным.   Эээ, ладно. Зачем?

  Давай просто назовем это новым клубом, который я создаю,   говорит Анжела. – Ангельский клуб.   Он снова смотрит на меня и да, в его зеленых глазах обида, потому что я пошла и разболтала Анжеле его самый большой секрет. Мне хочется объяснить ему, что если дело касается секретов, то Анжела хуже пиявки, совершенно невозможно скрыть от нее что либо, но это не важно. Она знает. Он знает, что она знает. Ущерб нанесен. Я зло смотрю на Анжелу.

  Она такая же,   просто говорю я, в основном потому, что знаю, что Анжела хотела бы сама рассказать ему об этом, и я чувствую себя лучше, разрушив ее планы.   И, очевидно, она сошла с ума.   Кристиан кивает, как будто это откровение совершенно его не удивило.

  А ты придешь в «Розовую подвязку»?   спрашивает он у меня.

  Думаю, да.

  Хорошо. Я тоже, – говорит он Анжеле, продолжая смотреть на меня. – В любом случае, нам надо поговорить.

  Отлично.

  Отлично,   бодро говорит Анжела. – Увидимся после школы.

  До скорого,   говорит он и выходит из кафетерии.

  Я поворачиваюсь к Анжеле:   Ненавижу тебя.

  Знаю. А еще я нужна тебе. В противном случае, ты так бы ничего и не сделала.

  Я все еще тебя ненавижу. – Говорю я, хотя она права. В некотором роде. Вообще то, ангельский клуб кажется отличной идеей, если это поможет мне выяснить, что же для нас с Кристианом значит то, что мы не выполнили свои предназначения, с тех пор мама так и не объяснила мне ничего конкретного. Анжела – профи в собирании информации. Если кто то и может выяснить последствия проваленного предназначения, то это она.

  Ой, ты же знаешь, что любишь меня,   говорит она и снова подталкивает ко мне книгу. – А теперь возьми ее и иди есть к своему парню.

  Что?

  Вон там. Он уже соскучился. – Она указывает нам за спины, где, скорее всего, за одним из столов невидимок Такер болтает с Венди. Оба смотрят на меня с одинаково ожидающим видом.

  Кыш. Ты свободна,   говорит Анжела.

  Заткнись. – Я беру книгу и заталкиваю в рюкзак, затем направляюсь к столам невидимок.

Ава, Линдси, Эмма – мои друзья невидимки, все улыбаются мне и здороваются, вместе с парнем Венди, Джейсоном Ловеттом, который в этом году ест с нам, вместо своих товарищей по компьютерным играм.

Это странно, что у нас теперь есть парни.

  И что это было? – спрашивает Венди, бросая на Анжелу любопытные взгляды.

  Ааа, просто Анжела есть Анжела. Так что у нас сегодня в меню?

  Гамбургеры.

  Вкуснятина,   говорю я с энтузиазмом.


Венди закатывает глаза и обращается к Такеру:   Кларе не нравится здешняя кухня. Она ест как птичка.

  Хм,   отвечает он, подмигивая мне, потому что у него со мной совершенно другой опыт. Рядом с ним я всегда ела как лошадь. Я опускаюсь на соседний с ним стул, он придвигает свой стул поближе и обнимает меня одной рукой. Все в рамках приличия, но я слышу, как нас начинают обсуждать. Думаю, я становлюсь девушкой, которая держится за руки со своим парнем, пока они идут по школьному коридору, которая целуется в перерывах между уроками, которая оглядывает кафетерий затуманенными глазами. Никогда не думала, что стану такой.

Венди фыркает, и мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть на нее. Ее взгляд бегает от меня к Такеру и назад. Конечно, она знает о нас, но она еще не видела нас вместе.

  Вы, ребят, немного мерзкие,   говорит она, а затем подвигает свой стул поближе к Джейсону и кладет свою руку в его.

Такер дарит мне озорную улыбку, которую я так хорошо знаю. У меня нет времени, чтобы возразить, когда он наклоняется для поцелуя. Я смущенно прижимаюсь к нему, затем таю и на минуту забываю о том, где мы находимся.

Наконец, он отстраняется. Но в том, чтобы быть такой девушкой есть свои преимущества.

  Фу, снимите комнату,   говорит Венди, пряча улыбку. Трудно сказать, о чем она на самом деле думает, но, кажется, она пытается смириться с тем, что ее лучшая подруга встречается с ее братом, поэтому делает вид, что ей противно. Это значит, что она одобряет.

Я замечаю, что в кафетерии повисла тишина. Затем все возобновляется шквалом болтовни.

  Знаешь, мы стали главной городской сплетней,   говорю я Такеру. С таким же успехом он мог бы взять маркер и написать у меня на лбу большими буквами «СОБСТВЕННОСТЬ ТАКЕРА».

Его брови взлетают. – Тебя это волнует?

Я тянусь к его руке и переплетаю наши пальцы.

  Нет.

Я с Такером. Несмотря на проваленное предназначение и все остальное, кажется, мне удалось его удержать. Я самая везучая в мире девчонка.


следующая страница >>