prosdo.ru 1 2 ... 13 14
Стефани Бодин


Садовник

Стефани Бодин

САДОВНИК
Посвящается Танзи
– Тогда, – сказал зайчонок, – я стану крокусом в тайном саду.

– А я, – сказала мама, – стану садовником и тебя отыщу.1

Маргарет Уайз Браун
ПРОЛОГ
Никто и никогда не собирался показывать мне видеозапись отца, и он мог остаться для меня таинственным незнакомцем. В день, когда чау чау в клочья изодрал мне щеку – день рыданий, крови и боли, – я впервые услышал отцовский голос. Мне было пять.

Тогда, десять лет назад, я ждал у дороги детсадовский автобус. Пират – пес наших соседей Шефферов – вынюхивал на лужайке место, чтобы опорожниться. Я знал его еще щенком и всегда подзывал к себе, чтобы погладить. Но на этот раз, едва моя нога в синем ботинке с развязавшимся шнурком ступила на соседскую территорию, он как бешеный набросился на меня. Падая спиной на траву, я успел лишь пискнуть – слишком слабо, чтобы кто нибудь услышал и пришел на помощь. А затем стал кричать. Что было сил.

Разом хлопнули двери: на улицу одновременно выскочили мистер Шеффер и мама. Помню, мистер Шеффер, ругаясь на чем свет стоит, пинком сбросил с меня Пирата, а мама упала на колени рядом со мной, в ужасе широко раскрыв глаза.

– Красавчик мой, красавчик мой, красавчик мой… – причитала она.

– Да помогите же ему! – гаркнул мистер Шеффер.

Опомнившись, она подхватила меня, закинула на плечо и побежала к гаражу. Ее душили рыдания. Моя голова болталась за маминой спиной, дорожка так и прыгала перед глазами, кровь капала с лица, оставляя на бетоне крохотные красные цветки.


Мама уложила меня на переднее сиденье, головой себе на колени, и мы на всех парах помчались в больницу. На поворотах визжали шины, и мне приходилось то и дело хвататься за приборную панель, чтобы не упасть.

Тишину отделения неотложной хирургии нарушили мамины неистовые мольбы о помощи и мои стоны. Кто то промыл рану. Затем врач обколол мне лицо длинными иглами и стал накладывать швы.

К тому времени боли уже не было. Время от времени ощущалось подергивание на лице. Не в силах открыть глаза, я просто лежал, а мама сжимала мою ладонь.

– Девяносто семь швов. Счастливчик! – В голосе врача звучала отработанная годами невозмутимость. – Лицевые нервы не повреждены.

Он опустил лишь маленькую деталь: рана прошла слишком близко к тем самым нервам, поэтому ни один пластический хирург не возьмется делать мне операцию, и одной половиной лица я на всю жизнь останусь похож на Франкенштейна. Подумаешь, я ведь счастливчик!

По дороге домой в машине стоял металлический запах. Дрожащей рукой мама добавила громкости – по радио звучала песенка из «Улицы Сезам». Мой правый глаз, в который Пират едва не впился зубами, был скрыт повязкой; я таращился левым глазом, боясь повернуть голову, а в руке сжимал награду за мужество – фиолетовый леденец на палочке.

Дома мама устроила меня на диване, подложила под спину подушки. Я все еще всхлипывал, но больно мне не было – спасибо лекарствам. Мама ходила из комнаты в комнату, заламывала руки, беспрестанно сморкалась и вытирала слезы. Через некоторое – довольно долгое – время она остановилась и посмотрела на меня. Вздохнув и покачав головой, принесла видеокассету, вставила ее в магнитофон и присела на краешек дивана рядом со мной.

Левым глазом я рассматривал ее бледное, заплаканное лицо.


– Мейсон, – произнесла она тихо и спокойно. – Раньше я говорила тебе, что твой папа… умер. Это неправда. Просто он пока не может быть твоим папой.

Мне было всего пять лет, и, конечно, я тотчас спросил, а когда же он сможет им стать. Мама не ответила. Просто включила запись. На экране появился человек в зеленой рубашке – видно было только туловище. Человек читал сказку «Как зайчонок убегал». Обычный голос. Кроме синей татуировки бабочки на правой руке, ничего особенного. Вовсе не такого отца я рисовал в своих мечтах. Но я был маленький, и мое лицо на всю жизнь изуродовали швы. А он, перед тем как начать чтение, произнес слово «сынок».

Я прижался к маме и слушал. Затаив дыхание.

Когда мистер Шеффер снова вывел беднягу Пирата на улицу, выстрела я даже не услышал.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
На последнем уроке весь десятый биологический класс мистера Хогана сгрудился вокруг меня – посмотреть, как по моей руке ползет маленькая, усеянная зелеными точками улитка. Ростом выше всех, я чувствовал, как вверх поднимаются разные запахи. Слева от кого то несло съеденным на обед буррито. А справа определенно стоял библиотечный воришка, свистнувший пробник мужской туалетной воды из журнала «Спортс иллюстрейтед».

Хоган на инвалидной коляске подкатился ближе. Надпись на его футболке гласила: «Зеленый сойлент – это люди!».2 По пятницам у учителей «день свободной формы», надо лишь внести доллар в общественную кассу на дружеские посиделки.

– Итак, этот голожаберный моллюск – не просто морская улитка.

– У него будто зеленый паричок на голове! – воскликнул кто то из девочек.

– Он способен фотосинтезировать, – продолжил учитель, – а фотосинтез – это…


– Когда растения используют для питания солнечный свет. – Выскочка Миранда Коллинз опять успела раньше всех.

– Улитка ведь не растение…

Не знаю, кто произнес эти слова, но я думал о том же.

– Ага, среди нас есть гений! Верно, это не растение. – Хоган указал на улитку. – Однако она питается зооксантеллами, а те, в свою очередь, морскими водорослями. Ну, а водоросли и есть самые настоящие растения.

– Чушь какая то…

Не отрывая взгляда от улитки, я почувствовал, как все головы разом повернулись в мою сторону. Повисла тишина. До пятого класса я не разговаривал – вероятно, из за того случая с собакой. Сам я не уверен, что мое молчание связано с травмой, но именно это дефектолог и детский психиатр в один голос твердили маме. А по моему, мне просто нечего было сказать. С тех пор каждое произнесенное мной слово становилось событием – все затихали и внимательно слушали.

– Я тоже ем растения, однако фотосинтезировать то не могу. Люди… – Я пытался вспомнить пройденный на днях термин, которым называются организмы, питающиеся другими организмами, – гетеротрофы. – Мы не можем вырабатывать питательные вещества.

Хоган кивнул:

– Вот именно. А зооксантеллы эволюционировали до такого состояния, что сохраняют в себе клетки водорослей, отвечающие за фотосинтез. Эволюция – это…

– Изменения, происходящие в биологических видах с течением времени. – Снова Миранда.

– Точно! Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты. Зооксантеллы стали автотрофами. Самопитающимися организмами. Как и голожаберные моллюски.

Миранда Коллинз подняла руку:

– Мистер Хоган, в контрольной будет такой вопрос?


– Нет, – проворчал он, – но знать это все равно нужно.

Я поднес руку поближе и посмотрел на улитку.

– А зачем?

– Перед нами доказательство, что любой организм может стать автотрофным. Если пересадить кожу с этих улиток на все тело, то в солнечном климате тебе со временем станут не нужны ни вода, ни пища.

Девчонки заохали и зафыркали, а ребята засмеялись.

– Спасибо, не надо. Знаете, как я люблю чизбургеры!

Я осторожно снял улитку с руки и посадил в стеклянную посудину на учительском столе.

– Благодарю, Мейсон. – Хоган откатился за свой стол, а мы расселись по местам. – Кто нибудь из вас слышал о Гири Бала?

Большинство покачало головами, остальные вообще не отреагировали.

Хоган включил проектор. На экране появился черно белый слайд – зернистый снимок, на котором были изображены две пожилые женщины в широких, похожих на халаты одеяниях.

– Индия, тысяча девятьсот тридцать шестой год. Женщина справа – Гири Бала. Родилась в тысяча восемьсот шестьдесят восьмом.

Рядом, через проход, сидел Джек Митчем – мой лучший друг еще с детского сада. Я перестал разговаривать, и другие дети отвернулись от меня, но Джек всегда болтал безостановочно, не замечая моего молчания. Позже, когда мы стали ходить друг к другу в гости, он понял, что у меня все таки есть что сказать. Однако в школе, пока я наконец не разговорился, он молотил языком за нас обоих. Постепенно я значительно перерос его, как и всех в классе. Если сшить вместе две пары его джинсов, туда как раз можно просунуть одну мою ногу.

Джек поднял руку:

– Кем она была?


– Ты хочешь спросить, кто она есть? – усмехнулся Хоган.

Между бровями Джека пролегли складки.

– Если она родилась в тысяча восемьсот шестьдесят восьмом, то ей… – Он явно делал вычисления в уме.

Хоть Джек и лелеял честолюбивые планы стать врачом, в школе дела у него шли неважно. Не то чтобы он не старался. Мой друг – толковый малый, но стоило только учителю объявить контрольную – он тотчас впадал в ступор.

– Э э… ей бы уже за сотню перевалило… – Джек потряс головой. – Исключено.

– А может, и нет. – Хоган сложил руки вместе. – К тому времени, когда сделали этот снимок, Гири Бала не брала в рот пищи уже пятьдесят шесть лет.

По классу прокатился гул. Даже из меня вырвалось что то вроде «Да ладно…».

Хоган поднял руку и, когда все замолчали, объяснил:

– Предположительно, она владела техникой йоги, благодаря которой получала энергию от солнца. Несколько дней ее держали взаперти без пищи и воды, чем ничуть не испортили самочувствия. Согласно многим источникам, она до сих пор жива.

Слайд сменился. На экране появилось изображение Московского Кремля.

– В Москве живет группа людей, относящих себя к автотрофам. Сперва они стали вегетарианцами, постепенно совсем прекратили принимать пищу, а сейчас заявляют, что не только не едят, но и не пьют.

Я помотал головой, а кто то выкрикнул:

– Дурдом какой то!

– Возможно, – кивнул Хоган. – Впрочем, один ученый утверждает: в тропическом климате он за два года сможет сделать из человека живой фоточувствительный элемент.

Джек поднял руку. Даже на таких уроках, как у Хогана, где разрешалось говорить с места – если у тебя действительно есть что сказать, – Джек всегда поднимал руку.


– А зачем? Чтобы деньги на обед не тратить, что ли?

Хоган улыбнулся:

– А ты подумай, Джек. Представь себе армию, которую не нужно ни кормить, ни поить.

Зазвенел звонок.

– Не забудьте, в понедельник контрольная работа!

В ответ послышались стоны. Не успел я встать из за парты, как Хоган окликнул меня:

– Останься!

Я спросил Джека, не подкинет ли он меня до дому. Тот кивнул.

– Жду тебя на парковке.

Класс опустел, и я подошел ближе к Хогану. У него в руках я увидел знакомый листок бумаги – бланк заявления о приеме на летние исследовательские курсы, организуемые «Тро Дин».

– Ты помнишь, что прием скоро заканчивается? – спросил Хоган, протягивая мне листок.

Гигантский научно технический комплекс «Тро Дин индастриз» раскинулся на доброй сотне акров в Мелби Фоллз. Компания в основном занималась экологическими проектами и поддерживала город. В самих лабораториях работало не так уж много горожан, зато хозяева «Тро Дин» владели большинством предприятий, включая дом престарелых, где трудилась мама, а также оплачивали поставки оборудования и питания для школы. Я читал о летних курсах, да и Хоган давно уже о них талдычил. «Мама ни за что не согласится, – думал я. – Она терпеть не может „Тро Дин“». Возможно, дело в том, что ей не нравилась работа, которой она вынуждена заниматься; так или иначе, мама всегда плохо отзывалась об этой фирме.

Хоган постучал пальцем по бумаге:

– Пройдешь летние курсы, и у тебя будет прекрасный шанс получать от «Тро Дин» именную стипендию.

Его взгляд встретился с моим. И взгляд этот был непринужденным.


Некоторые люди пялятся на мой шрам. Я ничего не имею против. По крайней мере, это честно. Но есть и такие, кто сразу спешит встретиться со мной глазами. Я почти слышу, как они повторяют про себя: «Не смотри на шрам, не смотри на шрам…» Хоган смотрел мне в глаза так же, как любому другому человеку.

– Не уверен, что буду поступать в колледж, – пожал плечами я.

– Брось, Мейсон. – Хоган помахал листком. – Ты один из самых умных учеников.

– Миранда Коллинз умнее.

Хоган закатил глаза:

– Наверняка Миранда зубрит день и ночь. И к учителям подлизывается. Так кто угодно заработает высокие отметки. Да что я рассказываю! Ты и сам все знаешь. Тебе необходимо поступить в колледж и учиться дальше.

Я не ответил.

– Они оплатят все расходы на обучение, включая магистратуру. В Стэнфорде.

Настала моя очередь закатывать глаза.

– Можно подумать, я поступлю в Стэнфорд.

– Я посмотрел результаты тестов. Академические способности Миранды Коллинз не идут ни в какое сравнение с твоими. Поступишь! – заключил Хоган и бросил листок на стол. – Отработать пять лет в лабораториях – вот и все, что они требуют взамен.

С этим без проблем. Вопрос в том, как убедить маму. Я окинул взглядом класс биологии – мое любимое место в школе. Полки уставлены книгами в глянцевых обложках и банками с образцами в заменяющей формальдегид фиксирующей жидкости. Меня всегда влекло к стеклянным витринам с дорогими коллекциями жуков, бабочек и других насекомых. Вдоль одной стены тянется ряд столов с компьютерами; я точно знаю – они напичканы программами для биологических исследований, подаренными школе «Тро Дин». Далеко не каждый колледж может похвастаться таким богатством.


Скажи я, что не хочу поступать, я бы солгал. Как солгал бы, если б заявил, что не люблю биологию. Учиться в Стэнфорде, на биологическом факультете, полностью за счет фирмы – это ли не мечта? Но мне всегда было трудно открыться людям. Если мечтам не суждено стать явью, пускай разочаруюсь я один. Тогда никому не придется выражать сожалений. Этим я уже сыт по горло.

Я попытался увести разговор в другое русло:

– Вас подкупили, чтобы вы уговаривали ребят?

Он поднял вверх обе руки:

– Ладно. Возможно, тебе удастся получить стипендию другим путем. Не в Стэнфорде, разумеется. Ты ведь как никак лучший в Мелби Фоллз нападающий.

Я понял его мысль:

– Угу, оплатят максимум учебники в каком нибудь колледже.

Взяв в руки бланк, я притворился, что впервые его вижу, хотя на самом деле в моем шкафчике уже лежал один такой, заполненный наполовину, а дома в старом ежегоднике были спрятаны еще три.

Хоган откинулся в кресле:

– Подумай.

– Хорошо, – улыбнулся я.

– В прошлом году им дали премию за исследования в области глобального потепления. Они действительно делают много хорошего. Глядишь, настанет день, и тебе выпадет шанс спасти мир.

– Да, вы правы. – Я положил бланк в учебник биологии.

– К понедельнику нужно сдать! – крикнул мне вслед Хоган.

В коридоре, закинув рюкзак на плечо и повернув ключ шкафчика, я услышал доносившиеся из холла для средних классов звуки ударов. Затем приглушенный крик. В два прыжка я оказался за углом. Двое малышей стояли у шкафчиков, рядом – мальчишка постарше зажимал рот одного из них рукой.


– Эй!

Все трое обернулись. Старший убрал руку и отступил. Где то я уже с ним встречался. Уэндел – по моему, так его звали. А может, Уокер.

– У вас проблемы?

Двое у шкафчиков замотали головами, третий скрестил на груди руки.

– Привет, Мейсон. Нет, проблем нет.

Я подошел ближе:

– А мне кажется, есть.

Глаза старшего забегали, и он попятился от меня.

– Марш домой, – приказал я малышне.

Двое дружно кивнули и пустились наутек, а я подошел к третьему – он уперся спиной в стенку. Хоть между нами и оставалось несколько футов, мальчишка тяжело дышал, глаза округлились. Еще бы! Многие незнакомые дети предпочитают держаться от меня подальше. Рост у меня огромный, а шрам делает лицо устрашающим. Если нужно разобраться с задирами, я этим пользуюсь.

– Оставь малышей в покое.

Мальчишка кивнул.

– Я серьезно. Еще раз увижу, как ты к кому нибудь цепляешься… – Для пущего эффекта я сжал кулак и накрыл его другой рукой. – Все ясно?

Он не ответил – задал деру.

Улыбнувшись, я опустил руки. Вне футбольного поля я никого и пальцем не трону, но большинство людей, похоже, об этом не догадываются. Перед ними не парень, а громадина с хеллоуинской тыквой вместо головы. Зато как здорово спасать людей!..

Впервые это случилось в пятом классе. После уроков я ходил домой по тропинке через лес. Однажды до меня донеслись крики: кто то звал на помощь. Свернув в сторону, я увидел двух второклассниц: им вздумалось поиграть на штабеле из бревен. Ногу одной из девчонок придавило бревном. Мне удалось откатить бревно, а девчонку я на руках донес до школы. Ее бабушка работала учительницей, и мою фотку напечатали в газете. Терпеть не могу фотографироваться. Я изловчился встать так, чтобы не было видно шрама. Самым приятным в этой истории было облегчение на лице бабушки, когда та обняла девчонок, ведь все могло закончиться иначе. Нести ответственность за счастливую развязку событий – это мне нравится больше всего.


После того случая я при любой возможности спешу на помощь людям.

На улице моросил дождь, и я подбежал к пикапу Джека, в котором он на всю катушку врубил «Дип Перпл»:

– Спасибо, что дождался.

Вкусы у нас во многом одинаковые: мы обожаем старый рок.

Я потянулся и добавил звука.

Прошло два месяца с тех пор, как Джеку подарили «форд», но внутри машина все еще пахла как новая. Мой друг из богатой семьи – его отец владеет сетью магазинов сантехники на Тихоокеанском северо западе, ему по карману оплатить обучение в любом колледже. Однако с оценками Джека поступить ох как трудно. Поэтому он волновался о результатах тестов, а я – о банковском счете.

– Когда едем? – спросил я.

У семьи Джека коттедж в Гленвуде, у подножия горы Адамс, и мы планировали отправиться туда на выходные. В придачу к целому парку новехоньких квадроциклов «Арктик кэт», Митчемы владеют обширными землями – вот где можно вдоволь накататься! К тому же Джек совсем недавно получил права, и мы впервые собрались за город одни.

Однако выехав с парковки, Джек обронил:

– Придется подождать до завтра. Меня вызвали на работу.

– Так не ходи. – Я чертил круги на запотевшем окне. – Тебе ведь не нужны деньги.

– Отказаться от смены в «Тихой гавани»?

Перед поступлением в колледж Джек планировал пройти курсы начальной медицинской подготовки. Метил он высоко. Поэтому, как только ему стукнуло шестнадцать, стал подрабатывать в том же доме престарелых, где трудилась мама.

– Вдобавок я коплю, чтобы пригласить на выпускной Миранду Коллинз.


Денег на карманные расходы ему давали вволю, так что вряд ли пришлось бы долго копить.

Я состроил гримасу:

– Эту подлизу? Да ты с ней и словом не перекинулся с тех пор, как в шестом классе она разорвала твою валентинку.

Он усмехнулся:

– Я восхищаюсь ее… э э э… умом на расстоянии.

– Тоже мне, интеллектуалка!

Джек рассмеялся:

– И судьба на моей стороне.

– Я слышу это с шестого класса. А девчонки у тебя как не было, так и нет.

Он ткнул меня в бок:

– Под дождем мы все равно много не погоняем.

Действительно, трассы для квадроциклов располагаются на очень крутых склонах и во время ливней опасны. Но я ответил ему, что все равно хочу за город. Хотя бы просто поиграть вдвоем на приставке.

– Позвони, если рано отпустят, – попросил я, вылез из машины и хлопнул дверцей.

– Поаккуратнее! – взмолился Джек.

Я махнул рукой, не обернувшись.

Дома было тихо.

– Мам! Я пришел!

Ответа не последовало. Я сделал два сэндвича с копченой колбасой, уселся за стол и вытащил из рюкзака учебник биологии со слегка помятым бланком заявления. Мама – не Хоган. Вряд ли она меня поддержит.

И я придумал план: подделаю ее подпись, а ей скажу, что нашел себе на лето работу. Я знал, где можно подсмотреть, как она расписывается: на холодильнике под магнитом в виде клубнички всегда висит счет за аренду квартиры. Но на этот раз его на месте не было…


Сперва я опустился на колени и осмотрел пол, затем взглянул на календарь. Двадцать восьмое число. Ого, что то рано она его оплатила…

Доев второй сэндвич, я стал думать, где бы еще отыскать ее подпись. Может, на уже оплаченных счетах? Я отправился в мамину комнату – там стоит коричневый шкафчик для хранения документов. Дернул за ручку: закрыт, как всегда. Ящички отпирались, когда нужно было достать что нибудь вроде моего свидетельства о рождении или другой официальной бумаги. Потом мама сразу их закрывала.

У кровати зазвонил телефон. Я подпрыгнул от неожиданности и быстро схватил трубку.

– Солнышко?..

– Мама?

– Ты можешь забрать меня? Я… в «Брасс рейл». – Слова звучали несвязно.

Мои пальцы крепко сжали трубку, плечи опустились.

– Что ты там делаешь? – Ответ на этот вопрос я уже знал.

– Просто зашла пропустить стаканчик. Клянусь…

Стаканчик был пропущен явно не один. Я вздохнул:

– Ладно, сейчас приеду.

Схватив с тумбочки ключи от машины, я бросился на улицу.

Права я получу только через четыре месяца, в шестнадцать, однако это не мешало мне возить маму по городу весь последний год. Раньше когда она заходила в бар поднять настроение, то долго брела потом домой пешком. За рулем я езжу не сказать что часто. Но можно бы и пореже…

Я сел в джип и отправился в центр – по единственной улице, проходящей через весь город. Мелби Фоллз расположен милях в десяти от шоссе № 5, и особых причин заезжать в наше захолустье у людей нет.

На главной улице один из представителей спонсируемого «Тро Дин» муниципального отделения полиции помахал мне рукой. Если, нарушая закон, ты ведешь себя скромно, они не цепляются. Удобно для малолетних водителей.


С трудом припарковавшись перед «Брасс рейл», я увидел, как дверь распахнулась и из бара вышла мама в сопровождении грузного мужика в красной рубашке поло. Он и раньше приводил маму домой. Как его зовут, я не знал, но мне казалось, имя Буба подойдет идеально.

На маме были джинсы и белый свитер. Спереди на свитере красовалось огромное бурое пятно.

– Мейсон… – Темные волосы почти закрыли ее лицо, когда она попыталась улыбнуться.

Буба дернул дверцу и грубо втолкнул маму внутрь джипа.

Хоть меня и бесило, что она напилась, давать ее в обиду я не собирался. Я знал, ей трудно воспитывать меня одной и заниматься ненавистной работой. Пусть временами она и перебирала спиртного, но все равно оставалась хорошей матерью.

– Эй, полегче!

Я взял маму за руку и помог усесться. Меня так и подмывало выйти из машины и показать Бубе, что не боюсь его.

Взгляд Бубы задержался на шраме, затем наши глаза встретились. Его голос был спокоен и тверд:

– Вези ее домой, пусть протрезвеет. И не суется больше сюда, пока не научится помалкивать! Ей же лучше будет…

Я расстроился. Неужели никогда ничего не изменится? Ладно бы мама костерила «Тро Дин» дома, так нет, наклюкавшись, критикует их на публике, а это совсем другое дело.

Я наклонился пристегнуть ей ремень и заметил, что в глазах у мамы стоят слезы. Мне хотелось отругать ее за то, что опять напилась. Вместо этого я спросил:

– Все в порядке?

Она кивнула и нежно провела кончиками пальцев по моему шраму.

К тому времени я уже привык к своей внешности. Было бы гораздо лучше, если бы шов наложили прямо, однако врачу пришлось стягивать изорванные края, и шрам делал лицо похожим на замысловато простеганное покрывало. Он шел от внешнего уголка правого глаза, из за чего глаз выглядел немного провисшим. Эта линия пересекалась с другой вверху правой щеки, и оттуда ответвлялись еще две дорожки, одна из которых оканчивалась возле рта, а вторая – у подбородка.


Джек говорил, что я смахиваю на гангстеров из фильмов. А мне было все равно. На футбольном поле это, пожалуй, пригодилось бы, если бы лицо не закрывал шлем. Росту во мне больше шести футов, весу тоже не занимать – сразу ясно, не слабак. Но строить из себя головореза не хотелось. Если все срастется и я поступлю в колледж, то большую часть взрослой жизни я проведу в какой нибудь лаборатории «Тро Дин», где внешний вид не имеет ровно никакого значения.

С одноклассниками я знаком с детского сада. Через неделю после того, как меня искусала собака, я пришел в сад с повязкой на лице, которая спустя некоторое время сползла, и все увидели шрам. Потом я перестал разговаривать, и слава, которой я был обязан шраму, померкла. Я был просто Мейсоном, а шрам – частью меня. А когда я перерос всех в школе, то стал для большинства молчаливой громадиной.

Возможно, потому то я и хотел остаться в Мелби Фоллз после колледжа, если бы вообще удалось туда поступить. К моему шраму тут привыкли. В любом другом месте ко мне бы относились как к уроду. А видеть перекошенные от ужаса лица людей, когда они впервые со мной встречаются, – удовольствие то еще.

Мама прижала ладонь к моей правой щеке:

– Ты для меня все такой же красивый. Не знаю, что бы я делала без тебя!..

– Для начала пришлось бы вызвать такси.

Я пристегнул ее ремень и откинулся в кресле.

Она прислонилась головой к окну:

– Что то вдруг пошло наперекосяк. С тех самых пор, как перестали поступать деньги. Я чувствую это…

– Что?

У мамы на лице застыла смешная гримаска, словно она не ожидала, что я ее слушаю. Отвечать мне не стала, просто тряхнула головой и хранила молчание всю дорогу.

Дома я сварил крепкий кофе и о заявлении в «Тро Дин» вспомнил только тогда, когда мама плюхнулась на стул возле стола и взяла бумаги.

следующая страница >>