prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 36 37

Стивен Кинг

Почти как «Бьюик»




Аннотация



Это началось почти двадцать лет назад, когда в полицейском участке маленького городка появился конфискованный «при загадочных обстоятельствах» черный «бьюик».

Это продолжалось долгие годы — потому что почти ВСЕ из полицейских, связанных с историей «бьюика», погибли — и погибли СКВЕРНО…

Теперь в полицейский участок городка приезжает новый стажер — мальчишка, готовый на все, чтобы разгадать тайну смерти своего отца — одного из убитых загадкой «бьюика»…

Поможет ему ПОСЛЕДНИЙ из оставшихся в живых...

Стивен Кинг

Почти как «Бьюик»



Посвящается Сурендре и Грите Патель

ТЕПЕРЬ: СЭНДИ



В год после смерти Керта Уилкокса его сын частенько приходил к нам, действительно, часто, но никто не говорил ему: «Не мешайся под ногами», и не спрашивал, а что он тут делает. Мы понимали, что он делает: пытается удержать память об отце. Копы много чего знают о психологии горя; большинство из нас знает больше, чем хотелось бы.

Нед Уилкокс учился в выпускном классе средней школы Стэтлера. Должно быть, ушел из футбольной команды; когда пришла пора выбирать, отдал предпочтение патрульному взводу Д. Трудно представить себе, что молодой, здоровый парень предпочтет неоплачиваемую работу по уборке территории играм по пятницам и вечеринкам по субботам, но именно так он и поступил. Не думаю, что кто нибудь из нас говорил с ним о сделанном выборе, но мы его за это уважали. Он решил, что пришло время покончить с играми, вот и все. Взрослые зачастую не способны на такие решения; Нед принял свое в возрасте, когда по закону еще не мог купить спиртное. Или, раз уж такой пошел разговор, пачку сигарет. Я думаю, отец гордился бы им. Более того, знаю.


С учетом времени, которое юноша проводил с нами, полагаю, он не мог не увидеть некоего объекта, который стоял в гараже Б, и не спросить, откуда он взялся и почему находится там. Вероятнее всего, он спросил бы меня, потому что я был самым близким другом его отца. Самым близким из тех, кто еще служил в дорожной полиции. Наверное, я и сам хотел, чтобы это случилось. Как говаривали старики, это средство или убьет, или излечит. Любопытство до добра не доводит, но все таки это не порок. И я не имел ничего против того, чтобы ввести Неда в курс дела.

В случившемся с Кертисом Уилкоксом нет ничего загадочного. Известный в округе пьяница, которого Керт прекрасно знал и арестовывал шесть или восемь раз, отправил его в мир иной. Пьяница, Брэдли Роуч, никому не хотел причинить вреда; за пьяницами такого не водится. Но от этого желания гнать их пинками до самого Роксбурга не убывает.

В конце жаркого июльского дня две тысячи первого года Кертис остановил один из больших восемнадцатиколесников, этих сухопутных дредноутов, водитель которого покинул четырехполосную автостраду в надежде на домашний обед в семейном кафе. Не хотелось ему в очередной раз травить организм в «Бургер кинг» или «Тако белл». Керт припарковался на асфальте заброшенной автозаправочной станции «Дженни» на пересечении шоссе 32 и Гумбольдт роуд, другими словами, в том самом месте, где много лет тому назад и появился в нашей части вселенной этот чертов «Бьюик роудмастер» note 11 . Вы можете назвать сие совпадением, но я — коп и в совпадения не верю, только в цепочки событий, которые удлиняются, утончаются, пока несчастье или человеческая злоба не рвет их.

Отец Неда поехал за этим трейлером, потому что с колеса сорвало протектор. Когда трейлер проезжал мимо, Нед увидел, как он крутится на одном из задних колес, словно большой черный обруч. Многие владельцы большегрузных грузовиков используют резину с восстановленным протектором, приходится, потому что слишком уж дорого дизельное топливо, вот иногда протектор и срывает. Куски его частенько лежат на автострадах, на обочинах, у разделительного ограждения, напоминая шкуры гигантских черных змей. Ехать за грузовиком, с одного из задних колес которого сорвало протектор, опасно, особенно на двухполосном дороге, вроде шоссе 32, соединяющем Роксбург и Стэтлер. Отлетевший достаточно большой кусок может разбить ветровое стекло. Если и не разобьет, так напугает водителя, что тот непроизвольно вывернет руль, угодит в канаву, в дерево, а то и слетит с насыпи в Редферн стрим: на отрезке почти в шесть миль шоссе проложено аккурат по берегу реки.


Керт включил маячки, и водитель, как послушный мальчик, свернул на обочину. Керт пристроился ему в затылок, первым делом связался с диспетчером, доложил о причине остановки и дождался ответа Ширли. После этого вылез из патрульной машины и направился к грузовику.

Если бы сразу подошел к кабине, из которой уже высунулся водитель, скорее всего, и сейчас топтал бы ногами планету Земля. Но задержался у заднего колеса, с которого сорвало протектор, даже дернул его, чтобы посмотреть, хватит ли сил разорвать. Водитель все это видел и дал соответствующие показания в суде. Задержка Керта у задних колес и стала предпоследним звеном в цепи событий, которые привели его сына в патрульный взвод Д, в результате чего он стал одним из нас. А замкнул цепочку, как я и говорил, Брэдли Роуч, который наклонился, чтобы достать банку пива из упаковки, стоявшей на полу у пассажирского сидения его старого «бьюик регал» (не тот «бьюик», о котором пойдет речь дальше, но тоже «бьюик», все так. Забавно, знаете ли, когда речь идет о несчастьях и любовных делах, вещи выстраиваются, как планеты в астрологическом гороскопе). Меньше чем через минуту Нед Уилкокс и его две сестры остались без отца, а Мишель Уилкокс — без мужа.

Вскоре после похорон сын Керта начал захаживать в расположение патрульного взвода Д. Той осенью я работал с трех дня до одиннадцати вечера (скорее, контролировал, как идут дела, такая у меня теперь была работа), и, приезжая, первым делом видел парня, нравилось мне это или нет. Пока все его друзья носились по полю имени Флойда Б. Клоуза, разыгрывали комбинации, укладывали на землю манекены и отрабатывали удары по мячу, Нед, сам по себе, в зеленом с золотом пиджаке школьной формы, собирал в большие кучи опавшие листья. Он махал мне рукой, я отвечал тем же: ты, мол, все делаешь правильно, парень. Иногда, поставив автомобиль на стоянку, я выходил на лужайку, чтобы поболтать с ним. Он рассказывал о последних глупых выходках сестер, смеялся, но в смехе чувствовалось, что он их очень любит. Иногда я сразу входил в здание через дверь черного хода и спрашивал Ширли, как идут дела. Служба охраны правопорядка на дорогах западной Пенсильвании без Ширли Пастернак развалилась бы, как карточный домик, и, заверяю вас, это не пустые слова.


А потом парень завязался с Ширли, на работе — полицейским оператором средств коммуникации Пастернак. К весне Нед все больше и больше времени проводил в ее маленьком закутке со всеми телефонами, ТУГ (телефонное устройство для глухих), картой местонахождения патрульных (так называемой Д картой), и компьютером, мозговым центром этого маленького, но живущего очень напряженной жизнью мирка. Она объяснила ему назначение всех телефонов (самый важный — красный, наш конец линии 911). Рассказала, что все оборудование должно проверяться раз в неделю и показала, как это делается. Показала, как проводится ежедневная перекличка, чтобы диспетчер точно знал, кто патрулирует дороги Стэтлера, Лассбурга и Погус Сити, кто дает показания в суде, а у кого выходной.

— Мой кошмарный сон — потерять патрульного, не зная, что я потеряла его, — как то раз услышал я ее слова, обращенные к Неду.

— Такое случалось? — спросил Нед. — Вы… теряли парня?

— Однажды, — ответила она. — До того, как начала здесь работать. Нед, я сделала тебе копию перечня всех кодов. Мы больше не должны ими пользоваться, но у патрульных они в ходу. Чтобы работать в коммуникационном центре, надо их знать.

Потом она вернулась к четырем основным принципам, на которых строилась ее работа: знать место, знать характер происшествия, знать, есть ли пострадавшие, и знать, где находится ближайшая патрульная машина. Место, происшествие, пострадавшие, БПМ, такой была ее мантра.

Я подумал: «Он скоро сядет за диспетчерский пульт. Она хочет, чтобы он сел. И пусть она потеряет работу, если полковник Тегью или кто то из Скрантона приедет и увидит, что она делает. Она хочет, чтобы он научился работать на ее месте».

Когда я первый раз застал его одного в коммуникационном центре, он аж подпрыгнул и виновато улыбнулся, совсем как мальчишка, которого мать застукала в тот самый момент, когда он залез в лифчик подружки. Я лишь кивнул ему и пошел дальше, благо, дел хватало. И никаких опасений у меня не возникло. Ширли оставила коммуникационный центр стэтлеровского взвода Д на попечение мальчишки, который брился лишь три раза в неделю, почти дюжина патрульных находились на связи, но я даже не замедлил шага. Мы же все держали в голове его отца, понимаете. Ширли, Арки, я и другие патрульные, с которыми Кертис Уилкокс прослужил более двадцати лет. Говорить можно не только ртом. Иногда сказанное ртом никакого значения и не имеет. Человек должен отличать главное от второстепенного.


Выйдя из его поля зрения я, впрочем, остановился. Постоял. Послушал. В той же комнате Ширли стояла у окна с чашкой кофе в руке. Смотрела на меня. Как и Фил Кандлетон, недавно закончивший смену и уже переодевшийся в гражданское.

В коммуникационном центре затрещало радио.

— Стэтлер, это двенадцатый, — произнес мужской голос. Радио искажает голоса, но своих я по прежнему узнавал. На связь вышел Эдди Джейкобю.

— Стэтлер слушает, говорите, — ответил Нед. Совершенно спокойно. Если и боялся ответственности, которая легла на его плечи, то голосом себя не выдавал.

— Стэтлер, у меня «фольксваген джетта», номер 14 0 7 3 9 Фокстрот, это Пенсильвания. Стоим на дороге 99. Мне нужен 10 28, прием.

Ширли рванулась через комнату. Кофе выплеснулось из чашки на руку. Я взял ее за локоть, остановил. Эдди Джейкобю находился на сельской дороге, он только что остановил водителя «джетты» за какое то правонарушение, скорее всего, за превышение скорости, и ему хотелось знать, что известно как об автомобиле, так и о его владельце. Хотелось знать, потому что он собирался покинуть патрульную машину и подойти к «джетте». Хотелось знать, потому что он мог подставиться под пулю, сегодня, как и в любой другой день. Не в угоне ли «джетта»? Не попадала или в аварию в последние шесть месяцев? Есть ли у водителя судимости? Убил он кого нибудь? Ограбил? Изнасиловал? Не числятся ли за ним неоплаченные штрафы за неправильную парковку?

Эдди имел право все это знать, и необходимая информация хранилась в банках памяти. Но Эдди имел также право знать, почему ученик средней школы только что сказал ему: «Это Стэтлер, говорите». Я подумал, что решать Эдди. Если сейчас он скажет: «Где, черт побери, Ширли?» — я отпущу ее локоть. А вот если Эдди этого вопроса не задаст, тогда мне хотелось бы посмотреть, что сделает наш герой. И как он это сделает.

— Двенадцатый, подождите, — если Неда и прошиб пот, на голосе это никак не отразилось. Он повернулся к дисплею компьютера, включил «Uniscope», поисковую программу, которая используется полицией штата Пенсильвания. Ввел исходные данные, потом решительно нажал на клавишу «ENTER».


Последовала пауза, по ходу который мы с Ширли стояли бок о бок и в унисон надеялись, Надеялись, что парень вдруг не обратится в статую. Надеялись, что не отодвинет стул и не выбежит из коммуникационного центра. Надеялись, что он послал правильный запрос и получит нужный ответ. Пауза затянулась на целую вечность. Я слышал, как зачирикала какая то птица. Издалека доносилось мерное гудение самолета. Мне хватило времени подумать о цепочках событий, которые люди зачастую предпочитали называть совпадениями. Одна из таких цепочек разорвалась, когда отец Неда погиб на шоссе 32; здесь и сейчас начинала формироваться другая. Эдди Джейкобю, надо честно признать, не семи пядей во лбу, подсоединялся к Неду Уилкоксу. А следующим звеном становился «фольксваген джетта». И водитель, кем бы он ни был.

Наконец: "Двенадцатый, это Стэтлер».

— Двенадцатый слушает.

— "Джетта» зарегистрирована на Уильяма Керка Фрейди из Питтсбурга. Ранее он… э.. подождите…

То была его первая заминка, и я мог слышать торопливое шуршание бумаг: он искал листок с кодами правопарушений, полученный от Ширли. Нашел, что то недовольно буркнул себе под нос. Все это время Эдди терпеливо ждал за рулем своей патрульной машины в двенадцати милях к западу. Возможно, смотрел на повозки амишей, возможно, на фермерский дом, на одном из окон которого отодвинули занавеску, показывая тем самым, что в проживающей в нем семье амишей есть дочь на выданье, возможно, на далекие холмы Огайо. Только всего этого он в тот момент не видел. Потому что полностью сосредоточил внимание на стоящей на обочине «джетте». Водителя он тоже не видел — только силуэт за стеклом. И кто он, этот водитель? Богач? Бедняк? Нищий? Вор?

На этот вопрос ответил Нед.

— Двенадцатый, Фрейди трижды наказывался за УТСНВ, вы поняли?

Итак, водитель «джетты» — пьяница, которого трижды наказывали за управление транспортным средством в нетрезвом виде. Может, сейчас он и был трезвым, но, если превысил скорость, почти наверняка выпил.


— Понял, Стэтлер, — лаконично, как и положено. — Сейчас у него все в порядке? — Эдди хотел знать, имел ли право водитель «Джетты» садиться за руль, закончился ли срок последнего наложенного на него взыскания.

— Э… — Нед вглядывался в белые буквы на синем экране.

" Ответ перед тобой, парень, неужто ты не видишь ?" — я затаил дыхание.

— Да, Двенадцатый. Водительское удостоверение возвращено ему три месяца тому назад.

Я выдохнул. Рядом со мной выдохнула Ширли. И Эдди получил хорошие новости. Фрейди имел право управлять автомобилем, следовательно, не проявит особой агрессивности. На это указывала наша многолетняя практика.

— Двенадцатый идет на контакт, принято?

— Принято, Двенадцатый идет на контакт, остаюсь на связи, — ответил Нед, — я услышал щелчок и глубокий выдох облегчения. Кивнул Ширли, которая продолжила путь к коммуникационному центру. А сам поднял руку и вытер лоб, не удивившись, что он мокрый от пота.

— Как идут дела? — спросила Ширли. Ровным, спокойным голосом, всем своим видом показывая, что, по ее разумению, на западном фронте тишь и благодать.

— На связь вышел Эдди Джейкобю, — ответил Нед. — У него 10 27. В переводе на язык штатских это означало проверка документов. Но патрульному говорило о том, что водитель, в девяти случаях из десяти, нарушил правила. Теперь в голосе Неда прорывалось волнение, но что с того? Теперь он имел полное право дать волю чувствам. — Он остановил «джетту» на дороге 99. Я передал запрошенную информацию.

— Расскажи подробнее, — попросила Ширли.  Что ты делал, по этапам, Нед. И побыстрее.

Я сдвинулся с места. У двери в мой кабинет меня перехватил Фил Кандлетон. Мотнул головой в сторону коммуникационного центра.

— Как малец справился?

— Все сделал правильно, — ответил я и прошел к себе. Только сев за стол и почувствовав, как дрожат ноги, понял, что они стали ватными.

Его сестры, Джоан и Джанет, были похожи, как две капли воды. Они находили утешение в компании друг друга, а их мать видела в них лишь самую малость от погибшего мужа: синие глаза, светлые волосы, пухлые губы (не зря же к Керту прилепилось прозвище Элвис). Мишель видела своего мужа в сынке, который взял у отца практически все. Добавить еще несколько морщинок у глаз, и Нед выглядел бы точь в точь как Кертис, в тот год, когда он поступил на службу в полицию.


Им Кертиса заменял он. Неду — мы.

Как то в апреле он появился в расположении роты сияя, как медный таз. Улыбаясь, Нед сразу молодел, становился еще более красивым. НО я, помнится, подумал, что мы все становимся моложе и красивее, когда улыбаемся от души, действительно счастливы, а не пытаемся под социальной маской скрывать истинные чувства. Улыбка Неда особенно поразила меня: я вдруг понял, что до того он практически не улыбался. А уж так широко — это точно. Не думаю, что такая мысль приходила мне в голову раньше, возможно потому, что он показал себя вежливым, ответственным, сообразительным. То есть человеком, с которым приятно иметь дело. И его серьезность как то не замечалась, до того момента, когда он позволил себе улыбнуться.

Он вышел на середину комнаты и все разговоры стихли. В руке он держал бумагу. С золотым гербом наверху.

— Питтсбург! — обеими руками он поднял бумагу над головой, словно олимпийскую медаль. — Меня приняли в Питтсбурский университет! И дали мне стипендию! Практически полностью покрывающую оплату обучения!

Все зааплодировали. Ширли чмокнула его прямо в губы, отчего парнишка залился краской. Хадди Ройер, который, несмотря на выходной, болтался в расположении взвода, ворча по поводу судебного процесса, на котором ему предстояло давать показания, вышел и вернулся в пакетом пирожков. Арки своим ключом открыл автомат с баночками прохладительных напитков, и мы устроили пир. Уложились где то в полчаса, не больше, и разошлись в прекрасном настроении. Все пожимали руку Неда, письмо из Питтсбургского университета обошло комнату (я думаю, дважды), пара копов, которые в этот день не работали, приехали из дома, чтобы перекинуться с Недом парой слов и поздравить его.

А потом, конечно, пришлось спускаться с облаков на грешную землю. Западная Пенсильвания — место спокойное, но не кладбище. Загорелся дом в Погус Сити (этот городишко такой же сити, как я — эрц герцог Фердинанд), на дороге 20 перевернулась повозка амишей. Амиши держатся обособленно, но в таких случаях от помощи не отказываются. Лошадь не пострадала, а это главное. Основные происшествия с повозками приходятся на вечера пятницы и субботы, когда молодые парни в черном отдают должно спиртному. Иной раз какой нибудь доброхот покупает им бутылку или ящик пива «Айрон Сити», иногда они пьют пойло собственного приготовления, убойный самогон, который не поднесешь и заклятому врагу. Таковы реалии жизни. Это наш мир, и мы, по большей части, его любим, включая амишей с их богатыми фермами и оранжевыми треугольниками на задках маленьких аккуратных тележек.


И конечно, на мне лежала работа с документацией, с бумагами, которых с каждым годом становилось все больше. Теперь я уже не понимаю, почему хотел стать начальником. Я сдал экзамен на звание сержанта, когда Тони Скундист обратился ко мне с таким предложением, следовательно, тогда видел в этом какой то смысл, но нынче точно не вижу.

Где то в шесть вечера я вышел покурить. Для этого у нас есть специальная скамья у автомобильной стоянки. С нее открывается очень неплохой вид. Нед Уилкокс сидел на скамье с письмом из Питтсбургского университета в одной руке, а по его лицу катились слезы. Посмотрел на меня, отвернулся, вытер глаза ладонью свободной руки.

Я сел рядом, подумал о том, чтобы обнять за плечо, но не стал этого делать. Обычно такое сочувствие выглядит фальшиво. По моему разумению. Я — холостяк, все мои знания об отцовстве могут уместиться на булавочной головке, где еще останется место для молитвы «Отче наш». Поэтому я закурил и какое то время вдыхал и выдыхал дым.

— Все нормально, Нед, — наконец выдавил я из себя. Все, что смог придумать, хотя так и не понял, что могли означать мои слова.

— Я знаю, — ответил он сдавленным, пытающимся сдержать слезы голосом, и тут же добавил, словно продолжил предложение, мысль, — Нет, не нормально.

И по интонациям я понял, что он сильно обижен. Что то его крепко мучило, не давало покоя.

Я курил и молчал. На дальней стороне автостоянки стояли деревянные постройки, которые давно следовало или подновить, или снести. Раньше в них стояла разнообразная дорожная техника округа Стэтлер, грейдеры, бульдозеры, асфальтоукладчики, но десять лет тому назад для них построили новый большой каменный ангар, очень напоминающий тюрьму. От всего дорожного хозяйства осталась огромная куча соли (солью мы пользовались, отщипывали помаленьку, но куча, можно сказать, гора, не убывала). Среди этих построек находился и гараж Б. Черные буквы на раздвигаемых воротах заметно выцвели, но еще читались. Думал ли я о "бьюике роудмастере», который стоял за этими воротами, когда сидел рядом с плачущим юношей и хотел, только не знал, как, обнять его? Не знаю. Возможно, и думал, но я не уверен, что нам самим известны все наши мысли. Фрейд, конечно, напридумывал много всякой чуши, но в этом, пожалуй, не ошибался. Я ничего не знаю о подсознании, но в голове каждого из нас есть свой пульс, это точно, так же, как и в груди, и пульс этот несет в себе бесформенные, не выражаемые словами мысли, которые по большей частью мы не можем даже понять, хотя обычно это важные мысли.


— Что сказала твоя мать, когда ты показал ей это письмо?

Он рассмеялся.

— Не сказала. Закричала, как дама, которая только что выиграла в телевикторине поездку на Бермуды. А потом заплакала, — Нед повернулся ко мне. Слезы на щеках высохли, но глаза заметно покраснели. И выглядел он куда моложе своих восемнадцати. На лице сверкнула короткая улыбка. — Конечно, она очень обрадовалась. Как и маленькие Джи. Как и вы. Ширли поцеловала меня… у меня по коже побежали мурашки.

Я рассмеялся, подумав, что мурашки побежали и по коже Ширли. Он ей, конечно, нравился, парень то симпатичный, и мысль о том, чтобы сыграть роль миссис Робинсон могла прийти ей в голову. Не обязательно приходила, но могла. Ее муж уже двадцать лет, как пропал из виду.

Улыбка Неда поблекла. Он посмотрел на письмо из университета.

— Я знал, что ответ положительный, как только достал письмо из почтового ящика. Каким то образом мог это сказать. И мне снова стало недоставать его. Совсем, как раньше.

— Я знаю, — но, разумеется, не знал. Мой отец жив и сейчас, крепкий, энергичный, любящий крепкое словцо семидесятичетырехлетний мужчина. И моя мать в свои семьдесят особо не жалуется на здоровье.

Нед вздохнул, посмотрел на холмы.

— Он так глупо погиб. Я даже не смогу сказать своим детям, если они у меня будут, что их дедушка пал под градом пуль, преследуя грабителей банка или террористов, пытавшихся заложить бомбу под здание окружного суда. Ничего такого не было.

— Да, — согласился я, — не было.

— Я даже не смогу сказать, что он потерял бдительность. Он просто… мимо проезжал пьяница и он просто…

Нед наклонился вперед, словно старик, у которого скрутило живот, и на этот раз я хотя бы положил руку ему на спину. Он очень старался не расплакаться, я это видел. Старался показать себя мужчиной, уж не знаю, что это означало для восемнадцатилетнего парнишки.

— Нед. Не надо.

Он яростно замотал головой.


— Если есть Бог, тогда должна быть причина, — он смотрел в землю. Моя рука все еще лежала у него на спине и я чувствовал, как она поднимается и опускается, словно он только что пробежал немалую дистанцию. — Если есть Бог, должна быть какая то логика событий. Но ее нет. Во всяком случае, я ее не вижу.

— Если у тебя будут дети, Нед, ты сможешь сказать, что их дедушка умер, выполняя свой долг. Потом приведи их сюда, покажи им его фамилию на доске павших, рядом с другими.

Он вроде бы меня не слышал.

— Мне снится сон. Плохой сон, — он замолчал, словно задумался о том, как выразить свою мысль словами, потом продолжил. — Мне снится, что все это сон. Вы понимаете, о чем я?

Я кивнул.

— Я просыпаюсь в слезах, оглядываю комнату. Она залита солнечным светом. Поют птицы. Утро. Снизу доносится запах кофе, и я думаю: «Он в порядке. Слава тебе, Господи, мой отец жив и здоров». Я не слышу его голоса, просто знаю. И думаю, что за глупая идея, конечно же, он не мог идти вдоль трейлера, чтобы сказать водителю, что у того с одного из задних колес сорвало протектор, и попасть под автомобиль, за рулем которого сидел пьяница. Такую глупость можно увидеть только в глупом сне, где все может показаться таким реальным… и я начинаю перекидывать ноги через край кровати… иногда я вижу, как мои лодыжки попадают в полосу солнечного света… даже чувствую его тепло… а потом просыпаюсь, еще ночь, я укрыт одеялом, но мне очень холодно, я просто дрожу от холода и знаю, что моя мечта всего лишь сон.

— Это ужасно, — ответил я, вспомнив, что в детстве мне снился точно такой же сон. Только про мою собаку. Собрался уже сказать ему, но передумал. Горе, оно всегда горе, но собака — не отец.

— Все было бы не так плохо, если б я видел этот сон каждую ночь. Тогда, думаю, я бы понял, даже во сне, что не пахнет никаким кофе и до утра еще далеко. Но каждую ночь он не приходит… не приходит… а когда я его вижу, он опять обманывает меня. Я такой радостный, такой счастливый, думаю о том, что чем нибудь порадую его, скажем куплю на день рождения армейский нож, который ему так нравился… и просыпаюсь. Вновь чувствую себя обманутым, — может, мысли о дне рождения отца, который в этом году не праздновали, вызвали новый поток слез. — Это так ужасно, быть обманутым. Совсем как в тот день, когда мистер Джонс вызвал меня с урока всемирной истории, чтобы сказать о том, что случилось, только хуже. Потому что я один, когда просыпаюсь в темноте. Мистер Гренвиль, он наш школьный психолог, говорит, что время лечит раны, но прошел почти год, а я все вижу этот сон.


Я кивнул. Помнил Десять Фунтов, застреленного охотником как то в ноябре, уже остывшем в луже собственной крови, под белым небом, когда я его нашел. Белое небо обещало снежную зиму. В моем сне я всегда находил другую собаку, не Десять Фунтов, и всякий раз испытывал безмерное облегчение. До того момента, как просыпался. Подумав о Десяти Фунтах, я вспомнил нашего пса талисмана давних времен. Его назвали Мистер Диллон, в честь шерифа из телесериала, сыгранного Джеймсом Арнессом. Хороший был пес.

— Мне знакомо это чувство, Нед.

— Правда? — он с надеждой посмотрел на меня.

— Да. И со временем оно уходит. Поверь мне, уходит. Но он был твоим отцом, не одноклассником или соседом. Возможно, этот сон будет тебе снится и следующий год. Возможно, и десять лет ты будешь пусть реже, но видеть его.

— Это кошмар.

— Нет, — я покачал головой. — Это память.

— Если бы была причина, — он впился в меня взглядом. — Чертова причина. Вы понимаете?

— Конечно.

— Думаете, что она есть?

Я уже хотел сказать ему, что ничего не знаю насчет причин, только насчет цепочек событий… как они формируются, звено за звеном, из ничего, как вплетаются в уже существующий мир. Иногда можно ухватиться за такую вот цепь и, воспользовавшись ею, вытянуть себя из темноты. Но по большей части в них запутываются. Если просто запутываются, считай, что повезло. Если же цепи становятся удавками — не повезло.

И тут я заметил, что вновь смотрю через автостоянку на гараж Б. Смотрел и думал, если с умом воспользоваться тем, что стоит под его крышей, Нед Уилкокс, возможно, привыкнет жить без отца. Люди привыкают практически ко всему. Полагаю, это главный закон нашей жизни. И, конечно же, главный кошмар.

— Сэнди? О чем вы думаете?

— Я думаю, ты обратился не по адресу. Я многое знаю насчет работы, надежды. Как отправить какого нибудь психа на встречу с ЗПД.

Он улыбнулся. В патрульном взводе Д о ЗПД все говорили очень серьезно, словно речь шла об одном из подразделений сил охраны правопорядка. На самом деле эта аббревиатура расшифровывалась как «золотые пенсионные денечки». Я думаю, ЗПД ввел в наш лексикон Хадди Ройер.


— Я также знаю, как сохранять вещественные доказательства, чтобы ни один шустрый адвокат не вышиб из под тебя стул во время судебного процесса, выставив на посмешище. А в остальном я обычный, мало что понимающий в этой жизни американский мужчина.

— По крайней мере, вы — честный.

Но был ли я честен? Или ждал этого чертова вопроса? Честным я себя тогда не чувствовал. Скорее, видел в себе человека, который, не умея плавать, смотрит на ребенка, барахтающегося на глубокой воде. И вновь мой взгляд вернулся к гаражу Б. «Здесь холодно? — в стародавние времена спросил отец этого мальчика. — Здесь холодно или мне кажется?»

Нет, ничего ему не казалось.

— О чем вы задумались, Сэнди.

— Ничего не стоит повторять, — ответил я. — Как ты собираешься провести это лето?

— А?

— Что ты собираешься делать этим летом? — уж точно не играть в гольф в Мэне или ходить под парусом на озере Тахо. Стипендия или нет, Неду требовались зелененькие бумажки.

— Наверное, пойду в департамент парков и организации отдыха, — ответил он. — Я работал там прошлым летом, до того как… вы знаете.

До того, как погиб его отец. Я кивнул.

— Я получил письмо от Тома Маккланнахэна. Он написал, что держит для меня место. Упомянул о тренировке детской бейсбольной команды, но, думаю, это всего лишь приманка. В основном придется махать лопатой и устанавливать распылители для полива, как в прошлом году. Я могу махать лопатой и не боюсь выпачкать руки. Но, Том… — он пожал плечами, вместо того, чтобы закончить фразу.

Я знал, о чем умолчал Нед. Есть два вида алкоголиков, которые еще способны работать. Одни такие крепкие, что им удается и пить, и работать, другие такие милые, что люди покрывают их промашки, пока они не переходят черту безумия. Том относился к крепким, последний побег семейного дерева, укоренившегося в плодородной почве округа в начале девятнадцатого столетия. Маккланнахэны подарили обществу сенатора, двух членов палаты представителей, полдесятка членов законодательного собрания Пенсильвании и множество чиновников округа Стэтлер. Том, по всем меркам, был строгим боссом, лишенным, правда, политического честолюбия. И ему нравилось учить подростков вроде Неда, тихих и хорошо воспитанных, добиваться своего и толкаться локтями. И, разумеется, по мнению Тома, им никогда не хватало ни настырности, ни силы в локтях.


— Пока не отвечай на это письмо, — сказал я. — Сначала я хочу кое с кем переговорить.

Я думал, он проявит любопытство, но Нед только кивнул. Я смотрел на него, сидящего на скамье, с письмом на колене, и думал, что он больше похож на юношу, которому отказали в приеме в колледж, чем на получившего сообщение о том, что его не только приняли, но и положили большую стипендию.

Потом пришла другая мысль. Отказали не в приеме в колледж, а в месте в жизни. Конечно, действительности это не соответствовало, письмо из Питтсубрга — тому свидетельство, но в тот момент у меня сложилась такое вот впечатление. Не знаю, почему успех иной раз повергает нас в большее уныние, чем неудача, но это так. И помните, ему было лишь восемнадцать, возраст Гамлета, если таковой существовал.

В какой уж раз я посмотрел на гараж Б, думая о том, что в нем стоит. Никто из нас этого не знал.

Наутро я позвонил полковнику Тегью в Батлер, где располагалось наше региональное управление. Объяснил ситуацию, подождал, пока он свяжется с большими шишками в Скрантоне. Много времени Тегью не потребовалось и вернулся он с хорошими новостями. Потом я переговорил с Ширли, в немалой степени порадовав ее: она благоволила и к отцу, а уж сына просто обожала.

И когда Нед во второй половине дня пришел на нашу базу, я спросил, не хотел бы он провести лето, обучаясь работе диспетчера, и получая за это приличные деньги, вместо того, чтобы слушать стоны и вопли Тома Маккланнахэна в департаменте парков и организации отдыха. На мгновение он остолбенел… застыл, как статуя. А потом его лицо осветила широченная улыбка. Я думал, он бросится мне на шею. Если б я прошлым вечером обнял его, точно бы бросился. Но не обнял, вот и он ограничился тем, что сжал руки в кулаки и победно их вскинул, крикнул: «Да а а а!»

— Ширли согласилась взять тебя в ученики, и ты получил официальное разрешение из Батлера. Махать лопатой, как для Маккланнахэна тебе не придется, но…

На этот раз он бросился мне на шею, радостно смеясь, и, должен отметить, мне понравилось. К такому я мог бы и привыкнуть.

Обернувшись, он увидел Ширли, которая стояла между двумя патрульными, Хадди Ройером и Джорджем Станковски. В серой форме, все трое выглядели очень уж серьезными. Хадди и Джордж еще и надели форменные шляпы, отчего из рост увеличился чуть ли не до девяти футов.

— Вы не возражаете? — спросил Нед Ширли. — Правда.

— Я научу тебя всему, что знаю, — ответила Ширли.

— Да? — спросил Хадди. — И что он будет делать после первой недели?

Ширли ткнула его локтем. Удар пришелся чуть повыше рукоятки «беретты» и достиг цели. Хадди картинно воскликнул: «О о ох!» — и пошатнулся.

— Я тут тебе кое что приготовил, — сказал Джордж, очень спокойно, с добродушной улыбкой. Одну руку он держал за спиной.

— Что? — несколько нервно спросил Нед, хотя на лице по прежнему сияла радостная улыбка. За спиной Джорджа, Ширли и Хадди начали собираться другие патрульные.

— Только терять это нельзя, — добавил Хадди, назидательным тоном, очень серьезно.

— Что это, что? — в голосе Неда добавилось нервозности.

Рука Джорджа появилась из за спины, с маленькой белой коробочкой. ОН протянул ее юноше. Нед посмотрел на коробочку, на патрульных, взял ее, открыл. Внутри лежала большая пластиковая звезда и выбитыми на ней словами «ПОМОЩНИК ШЕРИФА».

— Добро пожаловать в патрульный взвод Д, Нед, — Джордж пытался сохранять серьезность, но ему это не удалось. Он загоготал, и вскоре смеялись все остальные, окружив Неда, пожимая ему руку.

— Ну вы и весельчаки, — говорил он, — вот уж шутка, так шутка, — он улыбался, но я подумал, что он вот вот расплачется. Внешне слезы ничем не проявляли себя, но могли политься в любой момент. Думаю, Ширли Пастернак тоже это почувствовала. И когда парнишка извинился, сказав, что ему надо в туалет, я догадался, что ему нужно время, чтобы прийти в себя, убедиться, что происходящее с ним — не очередной сон. Иногда, когда все идет наперекосяк, мы получаем больше помощи, чем надеялись. Но случается, что и ее не хватает.


Благодаря Неду о том лете у нас остались самые хорошие воспоминания. Он нам нравился, и ему нравилось с нами. А особенно, часы, проведенные в коммуникационном центре. Какое то время он изучал коды, но в основном — учился правильно реагировать на запросы и осваивал методику ответа на одновременные звонки. Он быстро набирался опыта, выдавал патрульным запрошенную информацию, пальцы его бегали по клавиатуре, словно по клавишам пианино, при необходимости связывался с другими патрульными подразделениями, как это случилось после сильных гроз, обрушившихся на западную Пенсильванию в конце июня. Слава Богу, обошлось без торнадо, но уж на дождь, ветер, громы и молнии природа не поскупилась.

Единственный раз он едва не запаниковал днем или двумя позже, когда такой то мужчина, представший перед мировым судьей округа Стэтлер вдруг тронулся умом и начал бегать кругами, срывая с себя одежду и что то крича насчет Иисуса Пениса. Именно так и кричал, у меня где то есть рапорт. С коммуникационным центром сразу связались четверо патрульных. Двое уже находились на месте, двое спешили туда на полной скорости. Пока Нед пытался разобраться с ними, на связь вышел патрульный из Батлера, сказал, что он на дороге 99, преследует нарушителя скоростного режима.. бах! Связь оборвалась. Нед предположил, что патрульная машина слетела с дороги и перевернулась, и предположил правильно (водитель остался цел и невредим, но погоня для него закончилась и нарушитель вышел сухим из воды). Вот тут Нед принялся звать Ширли, отпрянул от компьютера, телефонов, микрофона, словно они раскались добела. Она быстро перехватила бразды правления, но успела обнять его и поцеловать, прежде чем занять покинутое им кресло. Никто не погиб, никто не получил серьезных травм, а мистер Иисус Пенис отправился в психиатрическое отделение Стэтлеровской мемориальной больницы для освидетельствования. То был единственный раз, когда Нед дал маху, но он не стал зацикливаться на случившемся, наоборот, сделал соответствующие выводы.


А в целом его прогресс впечатлял.

Ширли с удовольствием учила его. Удивляться не приходилось; она и раньше демонстрировала желание поделиться с ним премудростями своей работы, рискуя вылететь со службы, потому что официального разрешения ей никто не давал. Она знала, мы все знали, что Нед не собирается работать в полиции, во всяком случае, он об этом даже не заикался, но Ширли это не волновало. Тем более, что ему нравился ритм нашей жизни. Нравилось не спадающее напряжение, он от него подзаряжался. О его единственном промахе я уже написал, и, по моему разумению, он только пошел Неду на пользу. Он окончательно понял, что это не компьютерная игра, что по его электронной доске движутся реальные люди. И, если бы с Питтсбургским университетом не сложилось, кто знает? Он уже превзошел Мэтта Бабицки, предшественника Ширли.

В начале июля, прошел год со смерти его отца, парнишка подошел ко мне, чтобы спросить о гараже Б. О дверной косяк постучали, дверь то я практически всегда оставляю открытой, я поднял голову и увидел его, в футболке и вылинявших синих джинсах, из задних карманов которых торчали красные тряпки для протирки стекол. Я сразу понял, с чем он ко мне пожаловал. Может, из за тряпок, может, что то прочитал во взгляде.

— Я думал, у тебя сегодня выходной, Нед.

— Да, — он пожал плечами. — Мне нужно было кое что сделать. И… э… когда выйдете покурить, я бы хотел кое что спросить, — в голосе прорывалось волнение.

— Зачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас, — я поднялся.

— Правда? Если вы заняты…

— Я не занят, — ответил я, хотя дел хватало. — Пошли.

Только только началась вторая половина обычного для Низких холмов страны амишей летнего дня: небо в облаках, от жары и сильной влажности горизонт укрыт в дымке, и наш мир, всегда такой огромный и яркий, кажется маленьким и блеклым, как старая фотография, утерявшая все цвета. С запада доносились глухие раскаты грома. К вечеру могла разразиться гроза, с середины июня грозы случались у нас не реже трех раз в неделю, но пока жара и влажность вышибали из тебя пот, как только ты выходил из помещения, где прохладу поддерживала система кондиционирования.


Два резиновых ведра стояли перед воротами гаража Б, одно с мыльным раствором, второе — с чистой водой. Из одного торчала ручка резиновой швабры. Фил Кандлетон, сидевший на скамье для курильщиков, понимающе глянул на меня, когда мы проходили мимо.

— Я мыл окна, — объяснял Нед, — а когда закончил, решил вылить воду на свалку, — он указал на пустое пространство между гаражами Б и В, где лежали пара ржавеющих ножей бульдозера, несколько старых тракторных покрышек, да росли сорняки. — Потом решил протереть окна гаражей, прежде чем выливать воду. В гараже В окна были очень грязные, а вот в гараже Б — практически чистые.

Меня это не удивило. В маленькие окошки, которые тянулись вдоль фронтона гаража Б, заглядывали два, а то и три поколения патрульных, от Джекки О'Харры до Эдди Джейкобю. Я помнил, как они стояли у сдвижных ворот, будто дети на выставке около какого то особо интересного экспоната. Ширли тоже стояла, как и ее предшественник, Мэтт Бабицки; подойдите ближе, дорогие, и увидите живого крокодила. Обратите внимание на его зубы, какие они блестящие.

Отец Неда однажды вошел внутрь с веревкой, завязанной на поясе. Я тоже бывал в гараже. Хадди, разумеется, и Тони Скундист, наш прежний сержант. К тому времени, когда Нед получил официальное разрешение на работу в патрульном взводе Д, Тони уже четыре года жил в заведении, где о стариках заботились, как о малых детях. Многие из нас побывали в гараже Б. Не потому, что хотели, просто время от времени приходилось. Кертис Уилкокс и Тони Скундист стали главными исследователями «роудмастера», и именно Керт повесил в гараже термометр с большими числами, чтобы мы могли узнать его показания снаружи. Для этого следовало лишь прижаться лбом к одной из стеклянных панелей, которые тянулись на высоте пяти с половиной футов, и с двух сторон приложить к вискам руки, чтобы отсечь дневной свет. До появления сына Кертиса другим способом окна гаража Б не чистили. Хватало лбов тех, кто прижимался к стеклам, чтобы посмотреть на живого крокодила. Или, если ближе к делу, на укрытый брезентом объект, который выглядел почти как восьмицилиндровый «бьюик». Брезентом укрыли его мы, как накрывают простыней труп. Только иной раз брезент сползал. Непонятно почему, но сползал. И трупа под ним не было.


— Посмотрите! — глаза у Неда горели, как у маленького мальчишки, увидевшего что то удивительное. — Какой отличный старый автомобиль! Даже лучше отцовского «Белэра» note 62 . Это «бьюик», судя по радиаторной решетке и форме воздухозаборников. Должно быть, модель середины пятидесятых.

Согласно Тони Скундисту, Кертису Уилкоксу и Эннису Рафферти, это была модель 1954 года note 73 . Почти 54 го. Потому что, при ближайшем рассмотрении, становилось ясно, что это не модель 1954 года. И не «бьюик». И вообще не автомобиль. А что то еще, как мы говорили в дни моей далекой юности.

Теп временем, Нед трещал, как пулемет.

— И он в прекрасном состоянии, это видно даже отсюда. Все так странно, Сэнди! Я заглянул внутрь и увидел что то укрытое брезентом. Начал мыть окна. Потом раздался какой то звук. Вернее, два звука. Сначала что то зашуршало, потом упало. Брезент соскользнул с автомобиля, пока я мыл окна! Словно автомобиль хотел повидаться со мной! И это тоже более чем странно.

— Странно, согласен с тобой, — я прислонился лбом к стеклу (как прислонялся десятки раз), ладонями прикрыл глаза от дневного света. Да, стоявший внутри объект выглядел почти как «бьюик», это точно, и находился в прекрасном состоянии, как и отметил парнишка. Эта знаменитая радиаторная решетка смотрела на меня, как пасть хромированного крокодила. Шины с белыми боковинами. Выступающие из корпуса крылья задних колес. «Ты, крошка, слишком крут для школы», — помнится, говорили мы. В полумраке гаража Б он выглядел черным. На самом деле был темно синим.

«Бьюики» модели «Роудмастер» 1954 года красили в том числе и в темно синий цвет, Скундист проверял, но при этом определенно использовалась другая краска. Эта на ощупь казалась чешуйчатой.

" Там сейсмоопасная зона ", — раздался голос Кертиса Уилкокса.

Я подпрыгнул. Уж год как мертвый или нет, говорил он мне прямо в ухо.

— Что с вами? — спросил Нед. — Вы словно увидели призрака.


«Услышал», — едва не ответил я, но с языка слетело другое слово: «Ничего».

— Вы уверены. Вы подпрыгнули.

— Наверное, гусь прошел по моей могиле. Я в порядке.

— Так откуда взялся этот автомобиль? Кому он принадлежит?

Ну и вопросик он задал.

— Не знаю, — честно ответил я.

— А почему он стоит в темном гараже? Черт, если бы у меня был такой красавец, да еще на ходу, я бы никогда не держал его в грязном, старом сарае, — тут его осенило. — Это автомобиль преступника? Вещественное доказательство по какому то делу?

— Считай, что так. Задержан за кражу, — так мы, во всяком случае, говорили между собой. Не слишком убедительное объяснение, но, как однажды заметил Кертис, чтобы повесить шляпу нужен всего один гвоздь.

— Кражу чего?

— Бензина на сумму в семь долларов, — я не мог заставить себя сказать, кто закачивал в бак этот бензин.

— Семь долларов? Всего то?

— Ну, — ответил я, — чтобы повесить шляпу, нужен один гвоздь.

Он в недоумении смотрел на меня. Я, молча, на него.

— Можем мы войти? — спросил он. — Взглянуть поближе?

Я вновь прижался лбом к стеклу, прочитал показания термометра, висевшего на потолочной балке, круглого и бесстрастного, как лик луны. Тони Скундист купил его в магазине «Реальная цена» в Стэтлере, заплатив из собственного кармана, а не из расходного фонда патрульного взвода Д. И отец Неда повесил его на булку. Как шляпу на гвоздь.
— Не сейчас, — ответил я.

— Почему? — потом, словно поняв, что он слишком уж нетерпелив, а где то и груб, Нед добавил. — Почему мы не можем войти в гараж прямо сейчас?

— Потому что это опасно.

Он несколько секунд смотрел на меня. Любопытство исчезло с его лица, вновь я увидел в нем того же мальчишку, что и в день, когда он получил письмо из Питтсбургского университета. Мальчишку, сидевшего на скамье для курильщиков с катящимися по щекам слезами, который хотел знать то же самое, что хочет знать каждый мальчишка, когда внезапно у него отнимают самое дорогое: почему это происходит, почему это происходит со мной, есть для этого причина или все решает некое рулеточное колесо? Если в этом есть какой то смысл, что я должен делать? Если смысла нет, как мне это вынести?


— Это связано с моим отцом? — спросил он. — Это автомобиль моего отца?

Его интуиция пугала. Нет, он видел перед собой не автомобиль его отца… как такое могло быть, если в гараже Б стоял совсем не автомобиль. И все же, это был автомобиль его отца. И мой… Хадди Ройера… Тони Скундиста… Энниса Рафферти… Возможно, прежде всего Энниса Рафферти. С Эннисом в этом смысли мы сравняться не могли. Да и не хотели. Нед спросил, кому принадлежал этот автомобиль, и я полагаю правильный ответ тут один: патрульному взводу Д дорожной полиции штата Пенсильвания. Он принадлежал всем патрульным, бывшим и нынешним, которые знали о том, что находится в гараже Б. Но большую часть тех лет, что «бьюик» простоял в гараже, им занимались Тони и отец Неда. Они были его кураторами, главными исследователями «роудмастера».

— Нельзя сказать, что он принадлежал твоему отцу, — похоже, я слишком долго колебался. — Но он о нем знал.

— А что тут можно знать? Мама тоже знала?

— Об этом не знал никто, кроме нас.

— Вы хотите сказать, патрульного взвода Д.

— Да. И так должно быть и дальше, — сигарета по прежнему дымилась в моей руке. Я и не помнил, когда успел закурить. Бросил на асфальт, растоптал. — Это наше внутренне дело, — я глубоко вдохнул. — Но, если ты хочешь об этом знать, я тебе расскажу. Ты теперь один из нас… можно сказать, почти на службе. Ты даже сможешь войти в гараж и посмотреть.

— Когда?

— Когда поднимется температура.

— Я не понимаю. Причем здесь температура?

— Сегодня я заканчиваю в три, — ответил я и указал на скамью для курильщиков. — Встретимся там, если не начнется дождь. Если начнется, сможем поговорить наверху или в закусочной «Кантри уэй», на случай, что ты проголодаешься. Полагаю, твой отец согласился бы со мной в том, что ты должен все знать.

Хотел бы он этого? Тогда я не имел ни малейшего понятия. Однако, меня таки распирало от желания рассказать, что указывало то ли на интуицию, то ли на приказ свыше. Я — не религиозный человек, но верю, что такое возможно, и я подумал о стариках, которые говорили, или умрет, или вылечится, любопытство до добрара не доведет, но все таки это не порок, а потому его надо удовлетворять.


Знание приносило удовлетворенность? По моему личному опыту, редко. Но я не хотел, что в сентябре Нед уезжал в Питтсбург в таком же настроении, как и в июле, когда свойственная ему солнечная улыбка вспыхивала лишь изредка, словно не до конца вкрученная лампочка. Я подумал, что он имеет право знать некоторые ответы. Я понимал, что всех ответов у меня нет, но какими то мог с ним поделиться. И хотел поделиться, несмотря на риск.

" Сейсмоопасная зона , — сказал мне в ухо Кертис Уилкокс. — Там сейсмоопасная зона, так что будь острожен ".

— Гусь опять прошел по вашей могиле, Сэнди? — спросил меня Нед.

— Если и прошел, то не гусь, теперь я это понял, — ответил я. — Но кто то прошел.

Дождь так и не пошел. Когда я вышел из здания, чтобы присоединиться к Неду на скамье для курильщиков, стоявшей напротив гаража Б, там сидел Арки Арканян, курил и говорил с юношей о шансах «пиратов» в национальном первенстве по бейсболу. Арки собрался уйти, увидев меня, но я предложил ему остаться.

— Я собираюсь рассказать Неду о «бьюике», который мы держим в том гараже, — я глянул на гараж Б по другую сторону автостоянки. — Если он решит позвонить людям в белых халатах, потому что у сержанта патрульного взвода Д съехала крыша, ты сможешь подтвердить мои слова. В конце концов, ты при этом присутствовал.

Улыбка сползла с лица Арки. Его вьющиеся седые волосы поднимающимся ветром разметало во все стороны.

— Думаешь, это хорошая идея, сержант?

— Любопытство до добра не доведет, — ответил я, — но…

— … все таки это не порок, — закончила за меня фразу подошедшая Ширли. — В разумных пределах, как говорил патрульный Кертис Уилкокс. Могу я составить вам компанию? Или у нас сегодня мужской клуб?

— Никакой половой дискриминации на скамье для курильщиков, — ответил я. — Пожалуйста, присоединяйся.

Как и я , Ширли закончила смену и в коммуникационном центре ее сменила Стефф Колуччи.


Она села рядом с Недом, улыбнулась ему, достала из сумки пачку «Парламента». Вроде бы с пониженным содержанием никотина и смол, с угольным фильтром, но мы знали, что все это пустые слова, знали многие годы, но все равно продолжали убивать себя. Удивительно. А может, учитывая, что мы жили в мире, где пьяницы размазывали патрульных дорожной полиции о борта восемнадцатиколесников, где «бьюики" неведомо чьей сборки объявлялись на реальных автозаправочных станциях, не столь уж и удивительно. Так или иначе, в тот момент мне было не до этого.

В тот момент я начинал долгий рассказ.




следующая страница >>