prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 18 19

Яцек Пекара: «Слуга Божий»

Яцек Пекара
Слуга Божий




Серия: Огонь и Крест – 1




Scan - Инквизитор; OCR, ReadCheck - Godless, Conv. - Godless
«Слуга Божий»:

РИПОЛ классик; Москва; 2012; ISBN 978-5-386-04090-1

Перевод: С. В. Легеза


Аннотация



XVI век. Западная Европа. В городах и деревушках Священной Римской империи появляются еретики и ведьмы. Отступники, презрев слово Божье, поклоняются дьяволу – и тем самым губят свои бессмертные души. Спасти этих заблудших овечек может лишь инквизитор Мордимер Маддердин: если отыщет, выпытает обо всех грехах и заставит искренне в них раскаяться. Это опасная стезя, но таков уж тяжкий крест инквизитора… сломанный крест. Ведь в этом мире Иисус Христос спустился с Голгофы и отомстил своим обидчикам. В этом мире ангелы снисходят с небес и карают самых дерзких богохульников. И нет в этом мире покоя слуге Божьему…

Яцек Пекара
Слуга Божий




От издательства



Дорогие читатели!

Издательство «РИПОЛ классик» имеет честь представить вашему вниманию культовый роман популярного польского писателя, журналиста и сценариста Яцека Пекары. «Слуга Божий» входит в самый знаменитый цикл Яцека Пекары – об инквизиторе Мордимере Маддердине. Книги из этого цикла за последние восемь лет выдержали шесть переизданий, о них спорят, обсуждают их реалии, ждут выхода следующих томов.

Цикл о Маддердине – выверенная и продуманная серия книг, автор совершенно четко обозначил их количество и уже многие годы знает, чем все закончится. При этом каждый том – вполне самостоятельный сборник из нескольких новелл, а все вместе они выстраиваются в единую, увлекательную и неожиданную историю.

Надеемся, она не оставит вас равнодушными!..


Черные плащи плачут



Кто поклоняется Зверю и образу его… тот будет пить вино ярости Божией, вино цельное, приготовленное в чаше гнева его, и будет мучим в огне и сере святыми Ангелами1

Откр. св. Иоанна. 14:9-10
Он был облачен в одежду, обагренную кровью. Имя Ему: Слово Божие… Он пасет народы жезлом железным; Он топчет точило вина ярости и гнева Бога Вседержителя

Откр. св. Иоанна. 19:15
Избранные же имеют при себе Ангела, как Опекуна и Хранителя, чтобы проводил их по жизни.

Св. Василий Великий
Из большой ивовой корзины на пол перед нами высыпали отрубленные головы. Я внимательно пересчитал. Восемь. Столько и должно быть.

– Ну, с поголовьем оборотней разобрались, – сказал сидевший рядом со мной Фаддеус Вагнер и глянул искоса: оценил ли я меткую и уместную остроту?

Он ткнул носком сапога одну из голов, откатил, пнул другую: спутались колтунами окровавленных бород.

– Хорошая работа, – похвалил Фаддеус принесших корзину и дал знак, что уже могут идти. – Гляди, какая красотка, – кивнул мне, показывая на голову молоденькой девицы с длинными светлыми волосами, теперь, правда, измазанными грязью и кровью. – И что, ей делать было нечего?

– Люди безумны, – вздохнул я. – Чем дольше живу, чем больше вижу – тем чаще в этом убеждаюсь.

Семеро мужчин и женщина, приглянувшаяся Вагнеру, были из банды оборотней: терроризировали околицы. Одевшись в звериные шкуры, нападали на путников и селян, а в ход пускали чубы и когти. Так как превосходство у них частенько было четверо к одному, а жертвами оказывались старики, женщины и дети, то они сумели убить нескольких человек, но в конце концов их поймали, повесили, а потом, мертвым уже, отрубили головы. Обезглавленные трупы мы приказали выставить на рынке как предупреждение для других любителей рискованных развлечений. Головы же насадят на копья и украсят ими городские ворота. Тоже как предупреждение.


Не нам, инквизиторам, заниматься такими вот ряжеными, но пришлось: местный люд был слишком напуган (убедили себя, что оборотням не страшно оружие, созданное человеком, поэтому ходили, вооружившись бутылочками со святой водой). Вот так городок Кобритц был избавлен от заразы оборотничества, а я и Вагнер могли спокойно вернуться в Инквизиториум Равенсбурга, где, кроме нас, постоянно пребывала пара других инквизиторов, под опекой которых находился весь округ.

– Ну, выставим счет бургомистру – и домой, – решил Вагнер. Его грубо вырубленное, квадратное лицо прорезала усмешка.

– Аминь, – бормотнул я.

Мы выслеживали банду пару недель. И уж поверьте мне, милые мои, не было это работой, достойной инквизиторских умений, тем паче времени функционеров Святого Официума. Единственная польза от всей суматохи – то, что, изрядно облегчив городскую казну, бургомистр вознаградит нас за труды. Такой была договоренность с Хайнрихом Поммелем, высшим и старшим в равенсбургском Инквизиториуме. А уж тот и собственной матери выставил бы счет за свое рождение. И я соврал бы, сказав, что мы его за это не ценили. Инквизиторское содержание – сущие гроши, но благодаря активности и инициативности Поммеля в кошеле вашего нижайшего слуги время от времени звенели лишние монетки. Ясное дело, сам Поммель имел с этого приварок куда больший, но мы с этим и не думали спорить. Во-первых, инквизиторы чтят служебную иерархию (и хорошо бы, если бы это действовало в обе стороны); во-вторых, старое правило купцов гласит: лучше получить десять процентов со ста дукатов, чем ничего – с тысячи. И потому бедный Мордимер радовался, что вскоре сможет позволить себе что-нибудь большее, чем корочка хлеба да глоточек воды.

При всем своем сребролюбии, умениях и цинизме Хайнрих Поммель был почти идеальным главой. Отчего так? Оттого что радовался успехам подчиненных, искренне желая, дабы мы оказались достойны наивысшей чести, какая только может быть дарована инквизитору: лицензии Его Превосходительства епископа Хез-хезрона, или лицензии Апостольской столицы. Сам он давным-давно мог покинуть Равенсбург и работать в Хез-хезроне при самом епископе, но вечной горячке и вечному балагану, царившим в метрополии, предпочитал провинциальный покой. Я понимал его, но в то же время и жалел, что удобства повседневности пригасили в нем жар, какой должен пылать в сердце всякого инквизитора. Ибо место черных плащей (как нас кличут) там, где безраздельно властвуют зло и неправда. А местами такими, собственно, и являются Апостольская столица, Хез-хезрон, и Энгельштадт, столица нашей великой Империи. Там расцветают ереси, там отступники замышляют свои мерзейшие планы, там в тайных мастерских чернокнижники призывают демонов, а ученые изучают таинства темной магии.


– А может, спроворим наконец какой-никакой ужин? – спросил Вагнер. – Много винища, много жратвы, девки, музыканты… Ты как, Мордимер?

– Если городской совет оплатит… – отвлекся я от набожных мыслей.

– Оплатит, оплатит, – усмехнулся он. – Тут ведь такое дело: вдруг через месяц или там через год снова потребуется наша помощь? И захотят ли они, чтоб мы вспомнили, как уехали из Кобритца голодными и жаждущими?..

– Святая правда, Фаддеус, – согласился я.
* * *
Горожане были искренне благодарны нам за победу над бандой оборотней, а потому устроили пир – если не роскошный, то, скажем так, приличный. За длинными столами, выставленными подковой и накрытыми снежно-белыми скатертями, сидели отцы города, местный приходской священник, аптекарь да несколько купцов из тех, что побогаче. Кое-кто пришел с женами, другие – с дочерьми, а еще я приметил четверых молодых и хорошеньких женщин, которое не выглядели ни теми, ни другими. И трудно было не заметить, что жены горожан поглядывали в их сторону, скажем так, без вдохновения. Видно, не привыкли к присутствию девок за трапезным столом.

– Видел? – подмигнул я Вагнеру.

– Четверо, – ответил тот. – Отмечаю в поведении отцов города похвальную дальновидность. Как, хватит нам четырех, Мордимер? – глянул на меня с шутливым беспокойством.

– Если возьмешь одну, постараюсь не очень вымотать оставшихся, – ответил я.

Бургомистр поднялся с кресла и зазвенел ножом о кувшин. Разговоры понемногу стихли.

– Дражайшие мастера Инквизиториума, – начал, поклонившись нам, и хитроватое его лицо озарилось искренней усмешкой. – Благодарю Всемогущего Господа Бога, что именно вас послал на помощь бедному городу Кобритц, жители которого претерпевали ужасающие страдания от рук банды преступников, выдававших себя за оборотней…

Он коротко хохотнул, будто само слово «оборотни» его позабавило. А помнится, когда мы приехали, щеголял с бутылкой святой воды в кармане.


– Уж сколько слез мы пролили, сколько молитв вознесли к алтарям небесным, сколько недель жили в страхе перед разбойниками! Но страх, терзавший наши сердца, исчез благодаря вам, дражайшие мастера Инквизиториума.

– Еще раз повторит «дражайшие мастера» – удвою им счет, – выдохнул Вагнер мне в ухо.

– Оттого верьте, что сохраним ваши деяния в своей благодарной памяти. Матери в Кобритце уже не будут бояться за детей, мужи – за жен, сыновья – за отцов…

– Сестры – за дядьев, внуки – за дедов… – зашептал Вагнер.

– Сколько будет стоять Кобритц, столько будет жить в нем слава людей большого сердца и большой отваги. Мастера Фаддеуса Вагнера и мастера Мордимера Маддердина! – Бургомистр вскинул бокал в нашу сторону.

Мы встали, и Фаддеус пихнул меня в бок, чтобы я ответил на эту любезную речь, произнесенную отцом города.

– Уважаемый бургомистр и вы, честные обыватели Кобритца, – начал я. – Долг инквизитора – служба. Прежде всего – служба Богу, но, кроме того, и верным агнцам Господним. Ибо Писание гласит: чистое и непорочное благочестие пред Богом и Отцем есть то, чтобы призирать сирот и вдов в их скорбях.2 Знайте же, что милость Божия – безгранична. Это Он поддерживает всех падающих и восставляет всех низверженных.3 Нас, инквизиторов, использовал лишь как орудие своей воли по дарению покоя городу Кобритц. – Я на миг прервался, чтобы вздохнуть, поскольку был не приучен к долгим торжественным речам. – Потому не смущайте нас благодарностями…

– Отчего же! Отчего же! – громко запротестовал бургомистр, но я приподнял руку в знак того, что еще не закончил.

– Не смущайте нас благодарностями, – повторил, – поскольку инквизиторы – люди тихие и смиренные сердцем. Благодарите Бога на небесах, который использовал нас подобно тому, как земледелец использует серп, дабы собрать урожай с поля.

Я сел, а остальные встали и начали аплодировать. Пришлось снова подниматься. Вагнер хлопал мне с несколько злобной усмешкой.


– Скромность, что сравнится лишь с вашей отвагой и добрым сердцем! – закричал с чувством бургомистр, перекрикивая овации.

– За Кобритц! – поднял я бокал, поскольку хотел наконец-то выпить, а не обмениваться вежливыми словами да фехтовать речами.

– За Кобритц! За Кобритц! – поддержали остальные, а потом – и за инквизиторов, за Официум…

Было это действительно мило, поскольку, уж поверьте, редко случается, чтобы так искренне и радостно пили за здоровье инквизиторов. Мы, функционеры Святого Официума, суть люди достаточно опытные, чтобы не надеяться, будто все станут нас любить и понимать. Но порой даже в наших ожесточенных сердцах рождается желание, чтобы те, кому отдаем столько любви, отвечали сходными чувствами. Увы, обычно семьи еретиков и ведьм явно или скрытно проклинают инквизиторов. И это вместо того, чтобы радоваться: ведь священный огонь костра очистит грешную душу их близких, а жесточайшая мука, которую испытают, позволит через века, проведенные в чистилище, узреть исполненный славы лик Господа. А ведь без нашей любви и помощи будут прокляты навеки! Увы, люди обычно не понимают, что зло – не хирург, но гнилые ткани, которые хирург отсекает ланцетом.
* * *
У человека, который ко мне подошел, были седые редкие волосы, ястребиный нос и маленькие, близко посаженные глаза. Одетый в черный кафтан с рукавами-буфами, он походил на старую печальную птицу, готовую спрятать голову под крыло. Но от быстрого взгляда вашего покорного слуги не укрылось, что на пальцах мужчины блестели перстни с глазками драгоценных камней, а бархатный, вышитый золотом кушак стоил как минимум с недурственную лошадку.

– Мастер Маддердин, позволите вас на пару слов? – Я ожидал услышать голос скрежещущий или писклявый, ибо именно такой подошел бы к его физиономии, но нет – был спокойным, низким, приятным на слух.

– Готов служить вам наилюбезнейшим образом, – ответил я, вставая из-за стола.

Вагнер с двумя советниками уже распевал песенку авторства несравненного трубадура Педро Златоуста. Как всегда, была она по крайней мере малоприличной, и присутствующие в зале дамы делали вид, будто ничего не слышат. Что было непросто, учитывая то, как громко Вагнер орал отдельные словечки. Зато был настолько увлечен пением, что даже не заметил, как я выхожу. Остановились мы в прихожей.


– Мое имя Матиас Клингбайль, господин Маддердин, я торговец шелком из Регенвальда… – начал мой новый знакомый.

– День дороги от Равенсбурга, верно? – прервал я его.

– Скорее полтора, – бормотнул он.

– «А плоть была как снег бела, под палкой – трепетала…» – Пение Вагнера пробилось сквозь шум, и мне показалось, что автором этой песенки был уже не Педро.

Продолжения, впрочем, не последовало. Я глянул в дверь и увидел, что мой конфратер4 в миг слабости любезно поднялся из-за стола (чтобы не смущать собравшихся), но, увы, силы его покинули, и переваренный ужин с переваренными же напитками выплеснулся на колени некой честной матроне, жене городского советника. Потом он срыгнул еще раз, теперь обрызгав спину и голову самого советника, а потом радостно заорал:

– Как там дальше? А то я отвлекся…

– Прошу прощения, – обернулся я к своему собеседнику. – Продолжайте, прошу вас.

– Мой сын, – вздохнул он, словно само слово «сын» наполняло его горечью, – два года назад был осужден и заключен в тюрьму за убийство некой девушки. Кровной сестры одного из советников, человека богатого, настойчивого, обладающего большим весом и много лет ненавидящего мою семью. Бог одарил меня способностью к торговле, но хоть я и богат, ничего не могу сделать для спасения сына… А уж поверьте мне, я пытался.

– Так и есть, золотой ключ не отворит всех врат, – сказал я. – Особенно тех, что затворены засовом человеческого гнева.

– Хорошо сказано, – согласился он. – Мой сын – невиновен. Не верю, что он мог обидеть ту девушку. Единственное, что мне удалось, это спасти его от петли. Но какая разница – десяти лет в нижней башне не выдержит никто.

Родные никогда не верят, что преступления совершают их близкие. Так было, так есть и так будет. Матиас Клингбайль не был исключением, а то, что в голосе его я слышал страстную уверенность, ничего не меняло. Однако он был прав относительно наказания нижней башней. Никто не выдержит десяти лет, проведенных в ней. Болезни, грязь, холод, влага, голод и одиночество жрут страшнее крыс. Я видел крепких, сильных молодых мужчин, что после года-двух, проведенных в нижней башне, выходили за ворота тюрьмы согбенными, едва живыми старцами.


– Сожалею и сочувствую вашему горю, господин Клингбайль, но не поясните ли, отчего обращаетесь с вашей проблемой именно ко мне? – спросил я. – Официум не занимается криминалом, если только не идет речь о преступлениях против нашей Святой Веры. А здесь, кажется, дело совсем в другом.

– Знаю, – сказал. – Но не могли бы вы приглядеться к этому случаю? Вы человек ученый, сумеете отсеять зерно правды от плевел лжи…

Я не знал, старается ли он снискать мою симпатию или же действительно так считает. Но ведь сказал чистую правду. Инквизиторов обучают непростому искусству чтения в человеческих сердцах и мыслях, что чаще всего позволяет безошибочно прозревать истину.

– Господин Клингбайль, городские советы и суды не любят, когда Инквизиториум интересуется делами, которые его не касаются. Да и мой глава наверняка не обрадуется, если я, вместо того чтобы преследовать еретиков, богохульников и ведьм, займусь обычным убийством.

Святому Официуму нет дела до гнева, ненависти или сетований даже богатых горожан с высоким положением (больше приходится считаться с благородными, особенно теми, кто происходят из знатных родов), но одно дело официальный посланник Инквизиториума, а совсем другое – инквизитор, пытающийся сунуть нос не в свое дело и занятый частным расследованием. Вот если бы инквизитор обнаружил следы ереси или магии, тогда ситуация изменилась бы. Тогда мог от имени Святой Инквизиции взять власть над городом. Но ежели сделал бы это неосмотрительно, нерасторопно или без серьезных на то причин, последствия оказались бы для него крайне неприятными.

– Я хорошо заплачу, господин Маддердин… – Клингбайль понизил голос, хотя в пиршественном зале пели так громко, что никто бы нас не услышал. – Только возьмитесь за дело.

– «Хорошо»? Сколько же?

– Сто крон задатка. А если вытащите моего сына из тюрьмы, добавлю тысячу. Ну, пусть даже полторы тысячи.

Это было воистину королевской наградой. За полторы тысячи крон большинство обитателей нашей прекрасной Империи зарезали бы собственную мать, а в качестве премии добавили бы нашинкованного вместе с остальной родней отца. Но размер награды свидетельствовал также и о том, что Клингбайль считал задание неимоверно трудным и – кто знает? – может, даже опасным.


– Дайте мне время до утра, – сказал я. – Подумаю над вашим щедрым предложением.

– Завтра утром? – Он пожал плечами. – Завтра утром пойду с этим к вашему приятелю, – кивнул на зал, где Вагнер как раз отбивал полуобглоданной костью ритм по столешнице.

– Дадите двести залога, когда появлюсь в Регенвальде, – решился я, поскольку, во-первых, кроны не росли на деревьях, а во-вторых, любил непростые задачи. – Или – вольному воля, – глянул на Вагнера, который как раз ткнулся мордой в миску с подливкой.

– Принято, мастер Маддердин. – Он протянул ладонь, а я ее пожал.

– Ах, да, как же зовут вашего врага?

– Гриффо Фрагенштайн.

– А сына?

– Захария.

– Ладно. А теперь условимся. Я не знаю вас, и мы не разговаривали. Постараюсь приехать в Регенвальд с официальной миссией – если получу разрешение Инквизиториума. Тогда выплатите мне задаток. Если же не появлюсь в течение недели, ищите кого-нибудь другого.

– Да будет так, – согласился, после чего, не сказав уже ни слова на прощание, кивнул.
* * *
Он не стал возвращаться в пиршественный зал, а вышел на улицу. Была это достойная похвалы осторожность, ведь чем меньше людей увидят нас вместе, тем лучше.

Пир продолжался до самого рассвета. Когда мы возвращались к себе, нежно-розовая заря уже заглядывала в окошки. Я усмехнулся напоследок Вагнеру и, приобняв двух девок, исчез за дверьми комнаты. Однако спокойно провести время не удалось. Обе девицы как раз чудеснейшим образом развлекались (щекоча мои бедра и живот волосами, однако обращал я внимание отнюдь не на щекотку, а на кое-что другое), когда из коридора донеслись крики.

– Ах ты сука проклятая! Убью! – верещал кто-то, и я отчетливо различил измененный злостью и алкоголем голос Вагнера.

– Девочки, перерыв, – велел я. Выскочил из кровати и набросил плащ на голое тело. Отворил дверь, вышел в коридор. Увидел Фаддеуса, что склонился над одной из своих девок (лежала, скорчившись, под стеной) и охаживал ее кулаками.


– Обворовывать меня, курва? – драл горло. – Мало тебе заплатил?

Нагая девушка отчаянно стонала и закрывала руками лицо. Признаю, была ничего себе, с грудями побольше моей головы. Ну, милые мои, Фаддеус первым выбирал девок; бедный же Мордимер довольствовался тем, что осталось. Но что же, выходит, первый выбор не всегда удачен?

Подошел к ним, желая успокоить Вагнера тихим словом (поскольку Мордимер Маддердин очень смирный человек), однако вдруг в руке моего товарища блеснул нож.

Удержал его руку. Быстрее, чем смог осознать.

– Вагнер, – проговорил ласково, – это же просто девка. Можешь ее выпороть, но зачем убивать?

– Не тв'йо дело! – рявкнул, и я увидел, что глаза его безумны и полны гнева. Это меня очень разочаровало: хоть ты и пьян вусмерть, но инквизитору даже в алкогольном угаре следует владеть собой.

– Любезный Фаддеус, если убьешь эту девицу, до конца ночи останешься лишь с ее подружкой. А я тебе своих не отдам – ни одной. Даже не проси…

Глянул на меня – и внезапно гнев в его глазах погас. Засмеялся, потом хлопнул меня по спине.

– А ты пр'в, Морт'меш, – сказал, и девица, услыхав эти слова, зарыдала с облегчением. Он же глянул в ее сторону со злобной усмешкой. – Убб'ю утрр'м, – добавил, но я знал, что теперь шутит.

– Разве только что..? – поддел его.

– Разв' т'лько буд'т очень стар'цца смирить мой гнеффф, – закончил Вагнер.

– Ну точно, – сказал я. – Позволишь ли теперь мне возвратиться и закончить то, на чем ты меня прервал? А уж поверь, прервал в самый неподходящий момент.

Он покивал и поднял девицу за волосы. Та охнула, но сразу же обняла его за пояс. Они пошли по коридору к комнатам Фаддеуса; казались кораблем, лавирующим среди рифов. Девица, придерживая пьяного Вагнера, обернулась на миг в мою сторону, и я увидел, как губы ее беззвучно складываются в слово. В Академии Инквизиториума нас учили читать по губам, потому понял, что хотела сказать. И был доволен, поскольку люблю людей, которые умеют оценить оказанную им услугу. Даже если речь о таком незначительном создании, как девка из маленького городка.

Поймите правильно, милые мои, Мордимер Маддердин не был, не является и никогда не будет человеком, которого может огорчить смерть девки. Скажи мне Вагнер на следующий день:

«Знаешь, Мордимер, пришлось ту курву зарезать – обокрала меня» – вероятно, лишь пожурил бы его за вспыльчивость, но не за само решение. Однако в том-то и дело, что на сей раз в неловкой ситуации оказался я сам. К тому же не люблю бессмысленно причинять боль, как не люблю и беспричинных смертей. Ведь и Господь наш говорил:


следующая страница >>