prosdo.ru
добавить свой файл
1
Я училась в 71й школе десять лет: с 1994 по 2004 год.

Помню, как в августе пришла знакомиться с первой учительницей. Держала маму за руку и снизу вверх смотрела на Светлану Николаевну Решетникову… Смотрела с восхищением (это была первая учительница, с которой я познакомилась), с неуверенностью (немного боялась идти в школу, ведь перед тем, как я оказалась в 1-Е классе, проходила какое-то тестирование, где мне не удалось быстро решить в уме заданный пример), с надеждой (что буду хорошо учиться и, может быть, когда-нибудь мне удастся хорошо закончить школу, чтобы мама с папой мной гордились).
К сожалению, мало помню, как училась в младшей школе. Но те воспоминания, которые всплывают в памяти, необычайно яркие. Помню, как на Новый год мы готовили выступление и мне досталась роль Бабы-Яги. Я долго-долго репетировала перед зеркалом свои слова, воображала, что стану актрисой (в какой-то мере мои мечты осуществились: теперь каждый день стою на сцене, ой, у доски, выступая перед своими благодарными и не очень зрителями, ой, учениками). А потом почему-то мою роль отдали старшекласснице… Я очень огорчилась. И еще долго вечерами одевала длинную клетчатую юбку, которую мама для выступления специально расшила разноцветными байковыми заплатками.
Помню, как однажды к нам в класс пришли старшеклассницы и сказали, что выберут нескольких девочек, чтобы готовить с ними танцевальный номер к какому-то празднику. Показали какое-то витиеватое движение и предложили всем повторить. Мало у кого получилось с первого раза, а у меня получилось! Но танцевать на празднике мне не посчастливилось: репетиции проходили вечером, а водить на них меня было некому. Так и вышло, что с Терпсихорой я не дружу… Может, судилось мне стать звездой танцпола… А я работаю учительницей…
Помню, как Светлана Николаевна проводила открытый урок в нашем классе по математике. Я очень волновалась (помните мою грустную историю об устном счете?), но все прошло очень хорошо. Не опозорила первую учительницу!

Помню последний урок в третьем классе (проходил очередной эксперимент Министерства образования – и в следующем учебном году нам предстояло перейти сразу в пятый)… Кажется, именно тогда я впервые вынесла свои стихи на суд общественности – стихи, посвященные любимой первой учительнице. К сожалению, черновики за давностью лет не сохранились. Но четко помню, как в мае (уже было тепло) сидела на улице на лавочке и грызла ручку в ожидании вдохновения… Снова было страшно и волнительно: как оно там, в старшей школе…


Только волновалась зря… В старшей школе мне необыкновенно повезло с классным руководителем. Елена Александровна Муратова стала для нашего огромного класса (за семь лет в старшей школе количество населения моего «Б» колебалось от 40 до 43 человек) второй мамой… Заботилась о нас, как о своих детях (может быть, потому что ее Катюшка была всего на год старше нас, а может быть, потому что по-другому общаться с детьми она не умела…).
Первое яркое событие осени в пятом классе – пеший поход в Старомихайловку. Первая в жизни картошка на костре (это потом сие блюдо стало для меня и моих одноклассников традиционным)… Первое в жизни большое путешествие без родителей… Позднее Елена Александровна с улыбкой вспоминала, как вечером моя мама встречала нас на вечерней площадке: из темноты донеслось «Доченька!» А я, переполненная восторженными эмоциями, бежала ей навстречу…

Помню, как ко Дню рождения школы в пятом классе мы ставили сказку о сестрице Аленушке и братце Иванушке. Роль Аленушки выпала мне. Тогда мы с одноклассниками впервые породнились. В театральном смысле: Славка Рощанский стал моим братцем, Сашка Хижняк – папой, а Галка Кондрашова (ныне Галина Геннадьевна – учительница русского языка и литературы лицея «Интеллект» – моей мамой). Елена Александровна тогда придумала очень оригинальную концовку нашей сказке (она была мастерица на подобные выдумки: об этом еще расскажу). Как вы помните, в конце истории «Гуси-лебеди» звучит такая фраза: «Две недели ела Баба-Яга зажаренных гусей. Только косточки своему коту складывала». А наша классная мама переиначила ее так: «Две недели ел гусей мудрый кот. Только косточки Бабе-Яге складывал». Само собой, креатив не остался не вознагражденным: на конкурсе мы получили первое место. Впрочем, мы редко оказывались проигравшими в школьных постановках. Только один раз, по-моему… Елена Александровна была на курсах – и нам пришлось готовиться к конкурсу самим. Без нашего сценариста-режиссера-суфлера мы стали вторыми… А так, извечное соревнование двух мэтров школьной сцены – Елены Александровны и Александра Яковлевича, который был классным руководителем в параллельном классе, обычно, к нашей бурной радости, оканчивалось победой «Бэшек», то есть нашей победой!

Помню, как мы ставили пьесу Леонида Филатова «Про Федота-стрельца…». В процессе подготовки я впервые побывала у Елены Александровны дома: мы вместе распределяли роли и переписывали текст для юных актеров. Помню многочисленные фотоальбомы в шкафу в зале. С их страниц смотрели предыдущие ученики Елены Александровны. Я рассматривала снимки и чуть-чуть к ним ревновала: неужели моя классная мама могла любить еще каких-то детей, не нас… Тогда, наверное, я еще была слишком мала, чтобы осознать, что в груди моей классной мамы билось настолько большое и доброе сердце, что любви в нем хватило бы еще на много-много выпусков после нас… Но сложилось так, что у меня только один класс младших братьев и сестер… Они Елену Александровну к моему выпуску уже не ревнуют. И я к ним не ревную. (Разве что в шутку. Но об этом расскажу 9-Б, когда они будут писать о Дане Уточкине…) Мы как кусочки пазла: когда он складывается, рядом с нами оказывается Елена Александровна. Слушает наши разговоры, поддерживает, дает мудрые советы, вкладывая их в наши головы: она ведь до сих пор наша классная мама… Даже там, где она теперь живет, на небесах…

Но вернусь к Филатову… Я тогда выучила его пьесу наизусть. Мне досталась роль Скомороха-потешника. Мы снова придумывали дома костюм: шили мне шляпу с бубонами, нашивали на нее полумесяцы и звезды. Репетировали до уроков, после уроков, в выходные… Костюмы брали в клубе (то были счастливые времена, когда он еще работал). С миру по нитке собирали декорации… И поразили воображение всех зрителей. Потом на бис показывали сказку для младшей школы. Конечно, малыши не могли понять всей прелести юмора Филатова, временами балансировавшего на грани приличия. «Нешто я в интимном смысле и одну [жену] не потяну?!» – восклицал Серега Тихомиров. Во время репетиций мы смеялись до упаду, а во время выступлений приходили в восторг от своего успеха у зрителей: своих учителей и школьников.

Запомнились несколько конкурсов инсценированной песни. Однажды мы ставили «Бухенвальдский набат». Да, песня мощная, о страшных событиях… Но когда мы увидели друг друга перед выступлением в костюмах «заживо сожженных», жертв, «оживших из пепла и восставших вновь» (цитирую песню), мы не могли удержаться от смеха… В самых старых обносках, найденных дома, с нарисованными на лицах синяками мы шли в младшую школу, даже не сомневаясь в победе. И, конечно, мы ее получили!

В другой раз мы ставили песню «Мирное небо над крепостью Бреста…». Пели все, выстроившись в две колонны. В одной стояла я, а в другой уже упомянутая Галка Кондрашова. Ни она, ни я особыми вокальными данными никогда не отличались (хотя Геннадий Григорьевич Антипов, преподававший у нас музыку, хвалил нас за «хорошие альты» – до сих пор не понимаю, что это значит). Но пели мы с Галкой громче всех. А ветераны, которые были приглашены на этот конкурс, приглашали друг дружку на вальс. Это, наверное, была самая высокая оценка, которую мы когда бы то ни было получали…
Яркие воспоминания связаны с песней группы «Любэ» «Давай за». Закрываю глаза и вижу, как мой класс сидит за партами родного 27 кабинета, перед каждым лежал листочек и ручка, а из магнитофона рвался отрывистый и немного, как мне тогда казалось, резкий голос солиста Николая Расторгуева: «Давай за жизнь! Держись, брат, до конца!..» И все старательно записывают слова песни: кто что успел, кто что услышал, кто что запомнил: интернет тогда еще не был в свободном доступе и иного способа добыть текст мы не придумали. Вроде, все записали, кроме одного куплета. Вот он:

В старом альбоме нашел фотографии

Деда, он был командир красной армии.

«Сыну на память, Берлин 45-го».

Века ушедшего воспоминания.

Запах травы на рассвете не скошенной,

стоны земли от бомбежек распаханной,

пара солдатских ботинок истоптанных…

А дальше… Последняя строчка ставила нас в тупик. Прильнув ушами к магнитофону, мы пытались понять последние четыре слова… «Вольными новыми, вольными старыми»??? «Вон они новые, вон они, старые»??? Ничего не понять! И вот кто-то радостно закричал: "Войнами новыми, войнами старыми"!! Всеобщему ликованию не было предела!


Потом было самое страшное. Петь хором в сорок голосов «Давай за»! Еще и под плюс! А там ведь речитатив! А профессинальных певцов и певиц среди нас не было! Но Елена Александровна не унывала: пела вместе с нами. И мы победили!

И вот, на День Победы мы выступали в клубе перед воинской частью! Пели в микрофоны! Вместе с Расторгуевым: минусовками тогда на школьных конкурсах пользовались редко. Пели, конечно, нестройно, но ведь от души! Жаль, что не все это оценили. Помню, зашла я за кулисы и увидела Анатолия Андреевича. Он сочувственно похлопал меня по плечу: "Да, если б не этот дядька, который с вами пел, вы бы гораздо лучше выступили!" Я тогда расстроилась...

А в прошлом году увидела этого "дядьку" на концерте на площади Ленина – и нахлынули воспоминания... Ехала домой в 63-м автобусе и сдерживала слезы... Так давно это все было, а словно вчера... И Елена Александровна за кафедрой.

Поет вместе со своим абсолютно непевучим, но старательным и ответственным классом:

В старом альбоме нашел фотографии

Деда, он был командир красной армии.

«Сыну на память, Берлин 45-го».

Века ушедшего воспоминания.

Запах травы на рассвете не скошенной,

стоны земли от бомбежек распаханной,

пара солдатских ботинок истоптанных…

Войнами новыми, войнами старыми…

А в 11м классе мы ставили «Собор Парижской богоматери». Летом я старательно дважды читала роман. В первый раз с сюжетом знакомилась. А во второй раз писала по роману пьесу. Осенью начались напряженные репетиции. Все помнят трагичный финал: Эсмеральда умирает на руках у Квазимодо, он уносит ее в какое-то подземелье и, обнимая ее, тоже умирает. Жюри плакало… Девчонки из параллельных классов плакали… А Эсмеральда, Таня Шташкевич, на руках у Квазимодо, Ярика Колесникова, билась в конвульсиях. «Бедная, – шептались зрители. – Болезненная смерть от ударов плетьми…». А дело было не в плетках: просто последние слова («Ты лучик солнца, посланный мне с небес» и т. д. и т. п.) Ярослав решил прошепелявить для пущего эффекта: по его мнению, несчастному Квазимодо горба и глухоты оказалось мало, чтобы его пожалели. На репетициях дефекта дикции не было, поэтому, когда на сцене умершая уже Эсмеральда услышала «Ти лючик шёльнца, пошлянный мне шь небешь…», она не могла удержаться от смеха, который в зрительном зале восприняли как конвульсии…

А еще, когда я училась в школе, традиционным был фестиваль искусств. В рамках фестиваля проводилось несколько конкурсов: конкурс игры на музыкальных инструментах, конкурс вокалистов, конкурс чтецов украинской, русской и авторской поэзии… Задействованы были все. И всегда это было яркое событие в жизни 71й. Но больше всего запомнилось, как мы пели популярную тогда песню «Ну что ж ты страшная такая?!» Роль «страшной» не могла взять на себя ни одна девочка в классе (мы же все красавицами тогда были). И тогда удар принял Андрюха Глазков. Одел мини-юбку, принесенную Женькой Старосельцевой, и стойко выдержал нанесение боевого макияжа в лаборантской. По-моему, наш смелый эксперимент учителя, заседавшие в жюри, не восприняли благосклонно, но как же весело было к этому конкурсу готовиться!
Запомнилась ежегодная сентябрьская выставка цветочных композиций. Однажды делали человека: голова была из арбуза, туловище – из камышей, волосы – из хризантем и чернобрывцев. Конечно, все задумки были Ее, Елены Александровны. Где она брала вдохновение, – для меня навсегда останется загадкой…
Подготовка к конкурсам была настоящим таинством... Святыней… Самый страшный грех был – выдать кому-то тайну, какой номер мы готовим. Помню, однажды один из нас открыл этот секрет Наталье Матвеевне (она тогда руководила еще одним классом в нашей параллели) – так Елена Александровна на нас так обиделась, что даже не разговаривала с нами. Целый классный час она смотрела в окно, а мы в абсолютной тишине мучились угрызениями совести… В конце урока она посмотрела на нас и сказала: «Я даже своей подруге, Татьяне Гавриловне, не рассказываю, что мы будем показывать на конкурсе… А вы… Эх, вы, болтуны…»
Мы много путешествовали: были в Аскании-Новой, в Севастополе, в Киеве, в Бахчисарае, несколько лет подряд ездили в Брусино с ночевкой… Каждая поездка была яркой и незабываемой… Всего, конечно, не расскажешь…

В Асканию-Нову ездили после окончания шестого класса. Ехали на автобусе. Ночевали у сестры Елены Александровны в Мелитополе. Человек сорок… На полу, на кроватях, на диванах… В спальнях и в гостиной, даже в прихожей… Везде спали дети… Ну, как спали?! Болтали, девочки плели друг другу косы, играли в слова, в крокодила, сплетничали… Тогда ведь и мобильников ни у кого не было. А родители не боялись нас так надолго отпускать. И автобус в дороге не раз ломался… Но с нашей классной мамой мы были как за каменной стеной: в этом наши семьи ни на секундочку не сомневались.


В Брусино мы останавливались на какой-то базе отдыха. Много-много комнат на четыре-пять человек. И вот, вечерами наши мальчики начинали играть в прятки. А где же спрячешься? Не в лес ведь в полночь бежать! Так они прятались… в холодильниках! Ох, и досталось же им потом от Елены Александровны! Но утром все получили прощение… Ходили на речку ловить рыбу, а потом из нее варили уху. Самую вкусную уху в моей жизни! Много бы отдала, чтобы еще раз ее попробовать… В той же компании… Но, к сожалению, этого уже не повторить… Никогда… Помню, мы все пытались избежать нелюбимых нарядов на полевой кухне: ветки для костра собирать и котел мыть… Я бы сейчас даже согласилась, чтобы это были мои постоянные обязанности…

Вспоминается поезд, за которым мы бежали, когда уезжали из Бахчисарая… Он стоял на станции, по-моему, только пять минут, а нас, юных пассажиров, было несколько десятков… Сумки мы оставляли в прицепном вагоне, поэтому не догнать выдыхающий пар поезд нам было нельзя. И таки догнали! Раиса Александровна может нами гордиться. Даже освобожденными от физкультуры!
Мы очень часто ездили в театр. Однажды даже сфотографировались с Андреем Романием после спектакля! (Еще одно яркое воспоминание из детства…) «Деревья умирают стоя», «Поминальная молитва», «Ревизор», «Эти свободные бабочки»… Когда я вернулась в школу учительницей, Елена Александровна снова начала меня приглашать в театр, когда возила туда свой 9-Б, 10-Б, 11-Б… В последний раз мы были с ней на спектакле «Ladies’ night. Только для женщин». Елена Александровна, ее муж, я, Лена Гинькина, 11-Б образца 2012 года, родители ребят… Очень люблю театр, но теперь его посещение для меня не только привычная радость, но и ощущение пустоты в душе…

У меня было несколько любимых предметов. Но самый-самый был, конечно… Нет, не украинский язык и литература, как кто-нибудь бы предположил (что еще могла в школе любить будущая учительница этих предметов?), а химия… Каждый год я ездила на районную олимпиаду, выходила на областной этап. В восьмом классе на районку ездила целая делегация из моего класса: я, Маринка Комлева и Снежка Курдельчук. Мы увезли три призовых места – и, наверно, с тех самых пор на второй этап химических соревнований пропускали только по одному человеку из каждой параллели от школы, чтобы оставить хоть какие-то шансы другим учебным заведениям получить призовое место.


Снова закрываю глаза – и оказываюсь в лаборантской. Мы с Денисом Насоновым (он на год старше меня) готовимся к экспериментальному туру областной олимпиады по химии. Я, затаив дыхание, слежу за его манипуляциями: Денис достает из шкафа реактивы, смело разливает их по пробиркам, затыкает пробирки пальцем и размешивает… Я вскрикиваю – и в лаборантскую заглядывает испуганная Елена Александровна: «Что случилось?» Я рассказываю, она улыбается: «Концентрации маленькие: все обойдется! Но ты, конечно, так не делай!» Когда я училась в 11 классе, на область прошла только я: Денис уже поступил в вуз. Я жутко боялась экспериментального тура. Опыт проведения опытов (простите за тавтологию) у меня был небогатый, а показать плохой результат очень не хотелось (до сих пор не могу избавиться от комплекса перфекционизма). Елена Александровна утешала меня: «Пять минут позора, когда отвечать будешь, – и уедем… Не получишь много баллов – я не расстроюсь. И ты не расстраивайся…» Но мне тогда несказанно повезло: досталось задание по аналитике (нужно было вещества в пробирках определить). А я все качественные реакции знала! И уверенно взялась за дело. Да, не везло. Определяемое вещество оказывалось неизменно в самой последней пробирке… Когда наконец начинала идти нужная реакция, я ликовала и… не записывала, в какой пробирке кислота, в какой соль, в какой щелочь… Провела последний опыт и ужаснулась: а где же что было-то?! Но каким-то чудом воспроизвела в памяти все события в лаборатории и записала все правильно. Получила 20 баллов из 20, чем приятно удивила любимую учительницу… Как бы сейчас хотелось ее приятно удивить…

А еще вспоминается одна, полученная на биологии «двойка». Никак не давались мне круги кровообращения… А науку о жизни во всех ее проявлениях вела у нас до конца девятого класса классная мама. Помню, захлопнула вечером учебник в надежде, что меня простят (редко ведь бывала не готова к урокам). Но на завтра завалила самостоятельную. И получила в журнал и в дневник красивую кругленькую «двоечку», которую потом виновато исправляла…


Спасибо Елене Александровне за то, что она никогда не делала нам поблажек: если случалась контрольная или самостоятельная по химии, наши портфели мирно покоились под таблицей Менделеева у входа в кабинет. И не дай Бог кому-то повернуться к соседу или полезть за шпаргалкой!
Да, признаюсь честно, наверное, в школе выбирала любимые предметы под влиянием человеческого фактора. Странно теперь признаваться себе и людям, что, кроме химии, до девятого класса любила математику, которую сначала у нас вела Ольга Александровна Городищанова, а потом Лариса Александровна Ле. Ольга Александровна, проучив нас два года, уехала в Израиль с мужем. Помню, как она пришла к нам в кабинет химии прощаться. Помню вкус слез (в портфеле, по-моему, не оказалось носового платка)… И помню, как Ольга Александровна смущенно обнимает заплаканных растрепанных девчонок и обещает писать нам письма… Ни одного письма мы, к сожалению, не получили… Когда у меня дома появился интернет, я даже попробовала найти ее в социальных сетях, но безуспешно.

Впрочем, после знакомства с Ларисой Александровной я в математиках не разочаровалась! В старшей школе это была вторая моя любимая учительница. Человек, который понимал с полуслова и с полувзгляда. Учитель, объяснявший все настолько доступно и понятно, что у меня, гуманитария, не возникало проблем с математикой. На уроках было очень интересно: нас объединяли в группы, причем ученики посильней и послабей оказывались плечом к плечу в рядах одной команды. Объясняли друг другу, как решать ту или иную задачу. Получали «таланты» за правильные ответы – старательно нарисованные дома счастливые билетики. Писали математические стихи для физкультминуток. А еще… Именно Лариса Александровна посоветовала мне идти на филфак. Честно говоря, я бы, наверное, и не догадалась, что можно идти учиться туда: до 11 класса все мысли были на химическом факультете. Да простит меня моя любимая Елена Александровна, но не представляю себя в окружении колбочек и пробирочек… Мне хочется верить, что я на своем месте.

Если говорить о любимых предметах, нельзя не вспомнить мое географическое прошлое. В седьмом классе я впервые попала на районную олимпиаду по географии. А в восьмом прошла на областной этап и завоевала там третье место, которое потом держала за собой до одиннадцатого класса. Не могу сказать, что это была заслуга. Анатолий Андреевич так ответственно подходил к моей подготовке, что назначал нулевые уроки только для меня: гонял меня по карте, спрашивал термины, рассказывал интересные факты о разных уголках мира… И кстати, он был единственным учителем, который вызвал моих родителей в школу, чтобы пожаловаться на меня! А все потому, что я не так старательно, как ему хотелось бы, готовилась к олимпиаде. Помню, как мы втроем (Анатолий Андреевич, Ваня Крамарь, который был на год старше меня, и я) ехали в район Заперевальной на олимпиаду. Ехали несколькими транспортами. Часа полтора, как минимум. И всю дорогу Анатолий Андреевич наполнял наши головы научными фактами. Люди удивленно поглядывали в нашу сторону и, кажется, прислушивались к рассказам: не каждый день услышишь что-нибудь занимательное в автобусе!

Раз уж снова вернулась к теме олимпиад, не могу не рассказать об одном смешном (сквозь мои слезы) случае. Я была ответственным ребенком, поэтому ходила на школьные олимпиады по всем предметам, не задумываясь о последствиях (о том, что потом в случае побед придется пожертвовать всеми выходными). Так я регулярно становилась участницей олимпиад по химии, украинскому языку и литературе, русскому языку и литературе, английскому языку, географии… Клавдия Ивановна звала меня на историю, но мне удалось успешно «перевести стрелки» на Яну Козак, которая в последствии успешно защищала честь школы. Лариса Анатольевна приглашала на труды, но я вежливо объяснила, что не очень хорошо готовлю… А вот с физикой вышла целая история… Когда Валентина Филипповна безапелляционно объявила, что по результатам школьной олимпиады мне придется ехать на район и не приняла моего робкого отказа, я со слезами пошла к Елене Александровне. Классная мама, выслушав меня, пошла к Валентине Филипповне в гости, долго о чем-то с ней разговаривала, плотно закрыв двери (я в это время ждала в коридоре), вышла из 25го кабинета и успокоила меня, что электрическими цепями заниматься не придется. Вот правда, где я, а где физика?!

Кем я только ни мечтала стать в детстве! И врачом, и переводчиком, и, конечно же, учителем… Помню, был у меня маленький письменный стол… Сделав уроки, я выстраивала напротив себя в ряд игрушки, раздавала им листочки, задавала задания и, проверив их выполнение, выставляла оценки в блокнотик, служивший классным журналом. Правда, желание быть учителем прошло уже в старшей школе. Закончив 11 класс, я пошла на филологический факультет ДонНУ с твердым желанием стать журналистом, а лучше писательницей. Но педагогическая практика на четвертом курсе внесла в мои планы коррективы: я поняла, что очень-очень люблю работать с детьми. И мне даже показалось тогда, что это взаимно. На Новый год 5-Б класс, где я практиковалась быть классным руководителем, позвал меня к себе на утренник. А когда пришло время прощаться, они забаррикадировали двери партами, чтобы я не ушла… Вот как после такого было вновь не захотеть стать учителем?

Я надеюсь, что не зря пришла в школу… Очень бы хотелось услышать мнение Елены Александровны по этому поводу… Однажды, прошел, кажется, мой первый год в школе, и она сказала мне, что теперь я уже отсюда не уйду: боевое крещение успешно прошла и приросла, мол… Правда, приросла. Здесь, в школе, было много разного. Нигде и никогда я не плакала так горько, как здесь. Но, буду откровенна перед собой, нигде и никогда я так искренне не смеялась, как здесь. Говорят, что человеку для того, чтобы быть счастливым, нужно обниматься с восемью людьми в день: у меня на работе есть такая возможность. Невероятные ощущения, когда тебя обнимает толпа ребятишек, а ты качаешься, теряя равновесие, но знаешь, что не упадешь: удержат. Хоть они и маленькие, но их много! Люблю входить в класс: всегда ждешь от урока чего-то необычного. Люблю, когда эти ожидания оправдываются. Люблю видеть, что детям интересно на уроке. Люблю, когда мне интересно на уроке. Люблю видеть результат своего труда… Да простят меня отличники, впитавшие грамотность с молоком матери, но как же здорово видеть, как человек, которого ты учишь фактически с нуля, находит ответ на твой вопрос быстрее, чем те, кто привык огорчаться оценке, которая ниже «10»! Люблю стоять у доски и ощущать, что сейчас все внимание устремлено на меня, что сейчас весь мир находится в моем кабинете. Люблю стук в дверь после уроков и выпускников, неожиданно врывающихся в мой день с ворохом новостей, скопившихся за то время, что мы не виделись. Люблю читать сочинения на нестандартные темы… «Я – школьный звонок», «Письмо себе через двадцать лет»… Люблю чай после уроков… Или томатный сок с шоколадным печеньем. Люблю путешествовать со своим классом. Гулять с ними по городу. (Пусть оборачиваются прохожие на моих иногда непослушных детей: я не тащу за собой на веревке манекены, а иду в компании живых детей!) Люблю смотреть с ними новинки в кино. Люблю ставить «12». (Жаль, что такая возможность появляется нечасто.) Люблю задавать каверзные вопросы, но еще больше люблю слышать на них правильные ответы. Люблю, когда мои дети улыбаются. Если они счастливы, я тоже счастлива. Даже если что-то не ладится. Даже если что-то не так и на душе скребут кошки. Когда моя «банда» рядом (самоопределение любимого 9-Б), я чувствую, что я дома. Там, где я, «главарь банды» (цитирую Владика Коровяковского), нужна.


Кстати, в анкете был вопрос о ярких моментах школьной жизни. В прошлом году мне стукнуло 25. В моем классе было 25 человек. И вот, 21 декабря в руках каждого из моих 25 гавриков была роза. После первого урока я вышла из кабинета, чтобы поменять в учительской журнал, а навстречу мне гуськом шел мой тогда 8-Б… Это был самый яркий, самый незабываемый сюрприз в моей жизни!

В школе я нашла новых друзей. И среди коллег, и среди учеников. Кто-то непременно скажет, что это непедагогично – дружить со своими воспитанниками, но я уверена, что этой дружбы стесняться нельзя. Ибо друзей посылает нам Бог. Это бескрылые ангелы, которые хранят нас от бед, которые рисуют на наших лицах улыбку, когда хочется плакать, которые светят нам путеводной звездой, когда темно. Поэтому не устану благодарить их за то, что они есть. И надеюсь, будут. Даже когда жизнь закрутит их в своей круговерти и уведет от школьного порога… Хотя… Человек должен идти вперед, расширяя свои горизонты… Вот мои одноклассники почти не появляются в школе… Да и встречи наши происходят все реже и реже. В последний раз мы собирались в 2011 году… Еще была жива наша классная мама… Кто-то из моих товарищей по школьной скамье сказал, что годы пролетели незаметно и мы вовсе не изменились… Но нет, изменились… Вот я всего четыре с хвостиком года назад была Наташей. Теперь я почти круглосуточно Наталья Александровна. Раньше я любила, чтобы кто-то все решал за меня. Теперь мне нужно принимать решения самостоятельно. Еще и помогать принимать решения моим подопечным. Это очень ответственно, но без этого я уже буду не я.

С Днем рождения, САМАЯ ЛУЧШАЯ НА ПЛАНЕТЕ ШКОЛА! Хочу пожелать тебе, чтобы эта фраза была не только строкой из твоего гимна, а самой настоящей правдой! Пусть каждый год твой порог переступает много-много первоклашек, которые становятся верными твоими учениками и, уходя из твоих стен через 11 лет, тепло вспоминают каждый день, прожитый в твоих стенах… Пусть твои воспитанники достигают всевозможных вершин, а ты гордись ими, вспоминай их, принимай их в свои объятья, дели с ними радости и огорчения и будь им не школой, а вторым домом. Объединяй учителей и учеников в одну дружную семью, где все друг за дружку горой, где спокойно и уютно, где никогда не предадут, а только поддержат, помогут, согреют… А вы, ученики, берегите нашу школу, славьте ее имя, гордитесь ею: она этого заслуживает. Ведь школа – это не стены. Школа – это люди. Это сердца, которые бьются в унисон, где бы они ни были, что бы ни случилось…