prosdo.ru 1
Annotation Великолепный и безжалостный Вишес, сын Бладлеттера, обладает разрушительным проклятием и пугающей способностью видеть будущее. Выросший в военном лагере своего отца, он подвергался пыткам и жестокому обращению. Являясь членом Братства, он не заинтересован в любви или эмоциях, кроме битв с Обществом Лессеров. Но когда смертельная травма оставляет его на попечении человеческого хирурга, доктор Джейн Уайткомб заставляет его раскрыть свою внутреннюю боль и впервые испытать истинное удовольствие , пока судьба, которую он не выбирал не приведет его к будущему рядом с ней. * * * Дж. Р. Уорд Пролог Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19 Глава 20 Глава 21 Глава 22 Глава 23 Глава 24 Глава 25 Глава 26 Глава 27 Глава 28 Глава 29 Глава 30 Глава 31 Глава 32 Глава 33 Глава 34 Глава 35 Глава 36 Глава 37 Глава 38 Глава 39 Глава 40 Глава 41 Глава 42 Глава 43 Глава 44 Глава 45 Глава 46 Глава 47 Глава 48 Глава 49 Глава 50 Глава 51 Глава 52 Глава 53 Глава 54 Эпилог Глоссарий терминов и имен собственных Отрывок из Insider's Guide Персональный опросник Дж. Р.Уорд об «Освобожденном любовнике» notes1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 * * * Дж. Р. Уорд «Освобожденный любовник» Посвящается тебе. Я неправильно поняла тебя с самого начала и приношу свои извинения. Это так на тебя похоже: ты вмешался и спас не только его, но и меня в этом стремлении. Огромная благодарность всем читателям «Братства Черного Кинжала», а также поклонникам с форума. Большое спасибо: Карен Солем, Кейре Сезаре, Клэр Зион, Кэйре Уэлш. Спасибо вам, Дорин и Энжи, за то, что позаботились обо мне — и спасибо S-Byte и Venture за то, что сделали по доброте душевной. Как всегда, спасибо моему исполнительному комитету: Сью Графтон, доктору Джессике Андерсон, Бэтси Воган и моему Партнеру. И спасибо несравненной Сюзанне Брокманн. DLB — знаешь что? Твоя мамочка любит тебя. NTM — как всегда, с любовью и уважением. Хотя ты и так знаешь. И должна сказать, что ничего бы не получилось без: моего любимого мужа, который всегда был рядом, моей замечательной мамы, которая была со мной с… хм, да, с самого начала; моей семьи (по крови и по выбору); и дорогих друзей. Перевод: РыжаяАня, Naoma. При участии: WANDERER, Долгая Катя, Kassy658 Редактура: Tor_watt, Milochka, Энтентеева Нина, Alina Пролог Гринвичская дневная школа Гринвич, штат Коннектикут Двадцать лет назад — Просто возьми его, Джейн. Джейн Уиткоум схватила рюкзак. — Но ведь ты придешь, да? — Я же сказала тебе сегодня утром. Да. — Хорошо. — Джейн смотрела, как ее подруга удаляется прочь по тротуару, пока не просигналил гудок. Поправив куртку, она расправила плечи и повернулась к Мерседесу. Ее мать смотрела из водительского окна, с нахмуренными бровями. Нахмурив брови, ее мать смотрела из водительского окна. Джейн перебежала улицу, беспокоясь о том, что спортивный рюкзак с контрабандой создавал слишком много шума. Она запрыгнула на заднее сиденье, и спрятала его у ног. Автомобиль тронулся с места прежде, чем она закрыла дверь. — Твой отец возвращается домой сегодня вечером. — Что? — Джейн поправила очки выше на нос. — Когда? — Сегодня вечером. Так что боюсь… — Нет! Ты же обещала! Ее мать оглянулась через плечо. — Прошу прощения, юная леди? Джейн взорвалась. — Ты обещала мне на тринадцатилетние. Кэти и Люси собирались… — Я уже позвонила их мамам. Джейн откинулась на сиденье. Ее мать посмотрела в зеркало заднего вида. — Убери это выражение со своего лица, спасибо. Ты считаешь себя важней своего отца? Разве нет? — Конечно же, нет. Он — Бог. Мерседес, накренившись, свернул на обочину, и завизжали тормоза. Ее мать резко обернулась, подняла руку и замерла в такой позе, ее рука дрожала. Джейн отпрянула назад в ужасе. Через мгновенье мать обуздала свой гнев и отвернулась, поправляя идеально гладкие волосы уверенной, как бурлящая вода, рукой. — Ты… ты не присоединишься к нам сегодня за ужином. А твой торт будет выброшен. Машина снова возобновила движение. Джейн вытерла щеки и посмотрела вниз, на рюкзак. У нее никогда не было пижамной вечеринки. Она вымаливала ее месяцами. Провалилось. Теперь все провалилось. Дорога домой прошла в молчании, а когда Мерседес заехал в гараж, мать Джейн вышла из машины и, не оглядываясь, вошла в дом. — Ты знаешь куда идти, — все, что она сказала. Джейн осталась в машине, пытаясь собраться с мыслями. Потом она подхватила рюкзак и книги, и поплелась через кухню. Их повар Ричард, склонившись над мусорной корзиной, выбрасывал с блюда торт, украшенный белой глазурью и красно-желтыми цветами. Она ничего не произнесла из-за кома в горле. А Ричард ничего не сказал, потому что не любил ее. Он не любил никого, кроме Ханны. Джейн направилась из кухни в гостиную. Она не хотела столкнуться со своей младшей сестрой, и молилась, чтобы Ханна оставалась в постели. Утром она плохо себя чувствовала — возможно, потому, что должна была сдавать сочинение. На пути к лестнице Джейн обнаружила в гостиной мать. Диванные подушки. Снова. Ее мать все еще была в бледно-голубом шерстяном пальто, в руке держала шелковый шарф, и без сомнений, она останется в таком виде, пока не удовлетворится внешним видом подушек. Что может занять какое-то время. Стандарт, в соответствии с которым оценивались вещи, был тем же, что и для волос: идеальная гладкость. Джейн побрела в свою комнату. Оставалось надеяться, что отец приедет после ужина. Он в любом случае узнает о ее наказании, но ему хотя бы не придется смотреть на пустующий стул. Как и ее мать, он ненавидел все, что выбивалось из установленного порядка, а отсутствие Джейн за столом было возмутительным нарушением правил. Продолжительность его нотаций окажется длиннее, потому что будет включать и то, как она посмела оскорбить семью своим отсутствием за трапезой, и грубость по отношению к матери. Светло-желтая комната Джейн была под стать всему дому: такая же прилизанная, как волосы, диванные подушки или манера речи. Ничего лишнего. Все в стиле застывшей безупречности, которую можно встретить в журналах по домашнему дизайну. Не вписывалась только Ханна. Рюкзак с контрабандой полетел в шкаф, прямо на ряды мокасин и туфель с ремешками; потом Джейн переоделась из школьной формы во фланелевую сорочку. Не было смысла одевать что-то красивое. Она никуда не собиралась. Джейн положила стопку книг на стол. Ей нужно выполнить домашнее по английскому. Алгебре. Французскому. Она бросила взгляд на прикроватную тумбочку. Ее ждала «Тысяча и одна ночь». Она не могла придумать лучшего способа, как провести время своего наказания, но первым делом домашнее задание. Придется. Иначе она будет чувствовать себя слишком виноватой. Два часа спустя Джейн сидела на кровати с «Ночью» на коленях, когда открылась дверь, и показалась голова Ханны. Ее вьющиеся рыжие волосы были семейной аномалией. Все остальные были светловолосыми. — Я принесла тебе поесть. Джейн привстала, беспокоясь за свою младшую сестру. — У тебя будут неприятности. — Нет, не будут. — Ханна быстро проскользнула в комнату, у нее в руке была корзинка с льняной салфеткой, бутербродом, яблоком и печеньями. — Ричард дал мне это, чтобы я перекусила на ночь. — А как же ты? — Я не голодна. Держи. — Спасибо, Ханн. — Джейн взяла корзинку, когда Ханна устроилась в изножье кровати. — Так что ты натворила? Джейн покачала головой и откусила бутерброд с ростбифом. — Я поссорилась с мамой. — Из-за того, что у тебя не будет вечеринки? — Ага. — Ну… у меня есть чем тебя развеселить. — Ханна положила на одеяло свернутый лист цветного картона. — С днем рождения! Джейн посмотрела на открытку и пару раз быстро моргнула. — Ханн… спасибо. — Не грусти, я с тобой. Посмотри на открытку! Я сделала ее для тебя. На лицевой стороне, неумелой рукой сестры были нарисованы две фигуры. Одна со светлыми прямыми волосами и словом «Джейн» под ней. Другая — с рыжими вьющимися волосами и именем «Ханна» внизу. Они держались за руки, на лицах сияли улыбки. Джейн собиралась открыть ее, и в этот момент фары осветили дом и машина въехала на подъездную дорожку. — Папа дома, — прошипела Джейн. — Тебе лучше уйти отсюда. Ханна не казалась обеспокоенной, как обычно, возможно потому, что плохо себя чувствовала. А может, она отвлеклась на… что ее там обычно отвлекает. Она вечно витает в облаках, может, поэтому все время ходит счастливая. — Ханн, правда, иди уже. — Хорошо. Но мне действительно жаль, что твою вечеринку отменили. — Ханна поплелась к двери. — Эй, Ханн. Мне нравится моя открытка. — Ты не заглянула внутрь. — Это и не нужно. Она мне нравится, потому что ее сделала ты. На лице Ханны расплылась одна из ее изумительных улыбок, которая напоминала Джейн о солнечных деньках. — Она о нас с тобой. Когда дверь захлопнулась, Джейн услышала голоса родителей, доносящиеся из холла. В спешке дожевав закуску Ханны, она спрятала корзину в складках штор рядом с кроватью, и подошла к стопке книг. Джейн взяла «Записки Пиквикского клуба» Диккенса с собой в кровать. Она подумала, что если будет заниматься учебой, когда войдет отец, то заработает несколько очков в свою пользу. Ее родители поднялись наверх час спустя, и она напряглась в ожидании отцовского стука. Он не постучал. И это было странно. В плане контроля он был точен как часы, и его предсказуемость странным образом успокаивала ее, пусть она и не любила иметь с ним дело. Она отложила «Записки» в сторону, выключила свет и спрятала ноги под отделанное рюшами одеяло. Но она не могла уснуть в колыбели своей кровати, и в конце концов, услышала, как старинные напольные часы на лестничной площадке пробили двенадцать раз. Полночь. Выскользнув из кровати, она подошла к шкафу, достала контрабандный рюкзак и расстегнула его. Выпавшая из него спиритическая доска приземлилась на пол и раскрылась. Она подхватила ее, поморщившись, будто та могла сломаться или что-то в этом роде, затем взяла указатель-бегунок. Они с подругами с нетерпением ждали, когда же смогут сыграть в нее, потому что все хотели узнать за кого выйдут замуж. Джейн нравился мальчик по имени Виктор Браун, с которым она занималась на математике. На днях они немного поболтали, и она правда верила, что они могли бы стать парой. Загвоздка в том, что она не знала, что он к ней чувствует. Может, она нравилась ему только потому, что давала списывать. Джейн разложила доску на кровати, положила руки на бегунок и глубоко вдохнула. — Как зовут мальчика, за которого я выйду замуж? Она не ждала, что указатель начнет двигаться. Он и не двинулся. Спустя несколько попыток, Джейн разочарованно откинулась назад. Через минуту она постучала по стене над изголовьем кровати. Ее сестра постучала в ответ, и чуть позже Ханна пробралась в комнату. Когда она заметила игру, то в восхищении запрыгнула на кровать, подбрасывая в воздух указатель. — Как в нее играть? — Шшш! — Боже, если их поймают за этим, то посадят под домашний арест. Навечно. — Прости. — Ханна подогнула ноги и держала их так, чтобы не болтались. — Так, как в нее… — Ты задаешь вопрос, а доска отвечает. — Что мы можем спросить? — За кого выйдем замуж. — Хорошо, сейчас Джейн занервничала. А что, если это не Виктор? — Начнем с тебя. Положи кончики пальцев на бегунок, но не толкай его. Просто… да, вот так. Хорошо… За кого выйдет замуж Ханна? Бегунок не сдвинулся. Даже после того, как Джейн повторила вопрос. — Она сломана, — отодвинувшись, сказала Ханна. — Давай попробуем другой вопрос. Положи руки назад. — Джейн глубоко вздохнула. — За кого я выйду замуж? Указатель со скрипом начал двигаться по доске. Когда бегунок остановился на букве «В», Джейн задрожала. С бьющимся в горле сердцем, Джейн наблюдала, как он двигается к букве «И». — Это Виктор! — воскликнула Ханна. — Это Виктор. Ты выйдешь замуж за Виктора! Джейн даже не потрудилась шикнуть на сестру. Слишком хорошо, чтобы быть … Указатель остановился на букве «Ш». «Ш»? — Это ошибка, — сказала Джейн. — Должно быть какая-то ошибка… — Не останавливайся. Давай посмотрим, кто это. Но если это не Виктор, то она даже и не знала. И у какого мальчика могло быть имя Виш… Джейн старалась перенаправить указатель, но он настойчиво двигался к «Е». И остановился на «С». «ВИШЕС». Страх сковал грудь девочки. — Я же сказала, она сломана, — прошептала Ханна. — Кого назовут Вишесом? Джейн, не глядя на доску, откинулась назад, на подушки. Это худший день рождения в ее жизни. — Может, следует попробовать еще, — предложила Ханна. Когда Джейн замешкалась, она нахмурилась. — Давай, я тоже хочу ответы. Так будет справедливо. Они снова положили руки на указатель. — Что я получу на рождество? — Спросила Ханна. Указатель не сдвинулся. — Попробуй вопрос, ответом на который будет «да» или «нет», — сказала Джейн, под впечатлением от полученного имени. — Возможно, доска не может отвечать по буквам. — Я получу что-нибудь на Рождество? — спросила Ханна. Указатель заскрипел. — Надеюсь, это лошадь, — прошептала Ханна, когда указатель сделал круг. — Нужно было так и спросить. Бегунок показал «нет» Они вдвоем уставились на него. Ханна обхватила себя руками. — Я хочу получить подарки. — Это просто игра, — сказала Джейн, закрывая доску. — К тому же, она на самом деле сломана. Я уронила ее. — Я хочу подарки. Джейн потянулась и обняла сестру. — Ханн, не волнуйся насчет этой глупой доски. Я всегда дарю тебе что-нибудь на Рождество. Позже, когда сестра ушла, Джейн забралась обратно в постель. Глупая доска. Глупый день рождения. Все глупое. Закрыв глаза, она вспомнила, что так и не посмотрела открытку сестры. Она снова включила свет и взяла открытку с прикроватной тумбочки. Внутри было написано: Мы всегда будем держаться за руки! Я люблю тебя! Ханна. Ответ насчет Рождества был дурацким. Все любили Ханну и дарили ей подарки. Блин, порой она даже имела власть над их отцом, чего не мог сделать никто. Конечно, она много чего получит. Глупая доска… Через какое-то время Джейн уснула. Должна была, потому что ее разбудила Ханна. — Ты в порядке? — вскочив, спросила Джейн. Ее сестра стояла у кровати во фланелевой ночнушке, со странным выражением на лице. — Мне нужно идти. — Грустно произнесла Ханна. — В ванну? Тебя тошнит? — Джейн скинула покрывала. — Я пойду с тобой… — Ты не можешь. — Ханна вздохнула. — Мне нужно идти. — Ну, когда ты закончишь со своими делами, то сможешь вернуться и поспать, сколько захочешь. Ханна посмотрела на дверь. — Мне страшно. — Болеть — очень страшно. Но я всегда буду рядом. — Мне пора. — Когда Ханна обернулась, она выглядела… как-то взрослее. Ничего общего с десятилетней девочкой. — Я постараюсь вернуться. Изо всех сил. — Хм… хорошо. — Может, у ее сестры была простуда или что-то в этом роде? — Хочешь разбудить маму? Ханна покачала головой. — Я просто хотела тебя проведать. Возвращайся ко сну. Когда Ханна ушла, Джейн рухнула на подушки. Она захотела встать и проверить свою сестру в ванной, но сон завладел ею прежде, чем она могла последовать импульсу. Следующим утром Джейн проснулась от стука тяжелых шагов в коридоре. Сначала она решила, что кто-то что-то уронил и запачкал ковер, кресло или покрывало. Но потом с подъездной дорожки донеслась сирена скорой помощи. Джейн вскочила с кровати, посмотрела в окно, затем высунула голову в коридор. Ее отец говорил с кем-то внизу, а дверь в комнату Ханны была открыта. Джейн прошла на цыпочках по восточному ковру, думая о том, что обычно ее сестра не вставала в такую рань по субботам. Она, должно быть, действительно заболела. Джейн замерла в дверном проеме. Ханна неподвижно лежала на кровати, глаза устремились в потолок, а кожа была белой как чистые белоснежные простыни, на которых она лежала. Она не моргала. В противоположном углу комнаты, как можно дальше от Ханны, сидела ее мать на стуле у окна. Ее халат цвета слоновой кости собрался складками на полу. — Возвращайся в кровать. Сейчас же. Джейн бросилась в свою комнату. Прежде чем закрыть дверь, она увидела, как отец поднимается по лестнице с двумя мужчинами в темно-синей униформе. Он разговаривал с мужчинами, и она услышала «врожденный что-то там сердца». Джейн запрыгнула в кровать и укрылась с головой. Дрожа в темноте, она чувствовала себя очень маленькой и напуганной. Доска оказалась права. Ханна не получила подарки на Рождество и не вышла замуж. Но младшая сестра Джейн сдержала обещание. Она вернулась. Глава 1 — Мне эти штаны совсем не в кайф. Вишес взглянул поверх груды своих компьютеров. Бутч О’Нил стоял в гостиной Ямы в кожаных штанах на бедрах и «ты-должно-быть-совсем-издеваешься» выражением на физиономии. — Они тебе что, жмут? — спросил Ви соседа по комнате. — Не в этом дело. Без обид, но эти сойдут лишь для Village People[1]. — Бутч вытянул свои мускулистые руки в стороны и повернулся кругом, его обнаженная грудь поблескивала в свете ламп. — В смысле, да ладно тебе. — Они для сражения, а не для красоты. — Как и килты, но ты не встретишь меня разгуливающим в тартане[2]. — И спасибо Господу. Ты слишком кривоногий для такого. Бутч надел скучающую маску. — Укуси меня. Хотелось бы, подумал Ви. Поморщившись, он потянулся за своим кисетом с турецким табаком. Достал бумагу, выложил на ней табак в линию, и, заворачивая себе сигарету, он занимался тем, на что обычно убивал уйму времени: напоминал себе, что Бутч счастливо женат на любви всей своей жизни. Да и без этого, парень все равно не играл в такие игры. Когда Ви прикурил и сделал затяжку, он старался не смотреть на копа, но безуспешно. Гребаное периферийное зрение. Постоянно подводит. Мать твою, он поганый извращенец. Особенно, учитывая, насколько они близки. За последние девять месяцев он сблизился с Бутчем так, как ни с кем не сближался за триста лет своего существования. Он с ним жил, с ним напивался, с ним же тренировался и работал. Прошел через жизнь и смерть, пророчества и судьбу. Помог нарушить законы природы, превратив парня из человека в вампира, потом излечивал его, когда коп проворачивал свои «штучки» против врагов расы. Также предложил его кандидатуру на вступление в Братство… и поддержал его, когда тот сочетался браком со своей шеллан. Пока Бутч прохаживался по комнате, пытаясь устроиться поудобней в своих штанах, Ви смотрел на семь букв на Древнем языке, вырезанных на его спине: МАРИССА. Ви сделал обе «А» и они хорошо получились, несмотря на то, что его рука тряслась в процессе. — Ага, — сказал Бутч. — Они точно не по мне. После брачной церемонии, Ви освободил Яму, чтобы молодожены смогли там уединиться. А сам направился через внутренний двор территории Братства и заперся в особняке с тремя бутылками Грей Гуза. Он наглотался в хлам, залился как рисовое поле, но так и не достиг цели — забыться. Правда безжалостно держала его в сознании: Ви привязался к своему напарнику так, что это приводило к осложнениям, и ничего не меняло. Бутч знал об этом. Черт, они были лучшими друзьями, и парень понимал Ви лучше остальных. Марисса тоже знала, потому что не была глупа. И Братство знало, ведь с этими древними олухами невозможно сохранить ни одной тайны. Но они ничего не имели против. Но не он. Он не мог выносить эти чувства. Или себя. — Собираешься мерить остальные свои шмотки? — спросил он на выдохе. — Или хочешь еще немного поныть о своих штанах? — Не заставляй показывать тебе средний палец. — Зачем лишать тебя любимого занятия? — Потому что палец у меня уже отнимается. — Бутч подошел к дивану и подхватил нагрудные ножны. Он надел их на широкие плечи, и кожа идеально села на его торс. — Обалдеть, как тебе удалось их так хорошо подобрать? — Я измерял тебя, помнишь? Бутч застегнул их, потом наклонился и провел пальцами по крышке черной лакированной коробки. Он задержался на золотом гербе Братства Черного Кинжала, затем пробежал по символам Древнего Языка, звучащим как Дестроер[3], потомок Рофа, сына Рофа. Новое имя Бутча. Древняя, благородная родословная Бутча. — Ну, ради Бога, открой уже коробку. — Ви затушил сигарету, скрутил еще одну и снова закурил. Черт, хорошо, что вампиры не болеют раком. В последнее время он курит одну за другой, как уголовник. — Давай же. — Я все еще не верю в это. — Просто открой чертову коробку. — Я правда не… — Открой. Ее. — Ви так нервничал, что мог взлететь с гребаного кресла. Коп открыл замок из чистого золота и поднял крышку. В колыбели из красного атласа, лежали четыре одинаковых черных кинжала, каждый из которых был идеально сбалансирован под Бутча и смертоносно заточен. — Дева Мария, Матерь Божья… Они великолепны. — Спасибо, — выдохнул Ви. — Я еще и печь умею. Карие глаза Бутча метнулись через всю комнату. — Ты сделал их для меня? — Ага, но это ерунда. Я делаю их для всех нас. — Ви поднял руку в перчатке. — Я с теплом на «ты», как видишь. — Ви… спасибо. — Проехали. Как уже говорил, я спец по клинкам. Постоянно этим занимаюсь. Да… может, просто не с таким усердием. Он четыре дня трудился над кинжалами для Бутча. От шестнадцатичасового марафона работы его проклятой светящейся рукой над многослойной сталью у него горела спина, и болели глаза, но, черт возьми, он был настроен сделать каждый из них достойным мужчины, который будет ими орудовать. И все же, они были недостаточно хороши. Коп вытащил и взял в ладонь один из кинжалов, и его глаза вспыхнули. — Господи… только погляди на эту вещь. — Он махнул оружием перед собой. — Никогда не держал ничего, столь хорошо сбалансированного. А рукоятка. Боже… идеально. Ви обрадовался похвале больше, чем когда-либо. Ровно, как и чертовски разозлился. — Ага, ну они и должны быть такими, верно? — Он затушил самокрутку о пепельницу, сминая слабый огонек на конце. — Бессмысленно выходить на поле боя с набором от Ginsus[4]. — Спасибо. — Не за что. — Ви, я серьезно… — Да иди ты. — Когда не последовало ничего сопливого в ответ, Ви поднял голову. Черт. Бутч стоял рядом с ним, в его карих глазах сквозило знание, которое Ви оставил бы при себе. Он перевел взгляд на зажигалку. — Забей, коп, это просто ножи. Черный кончик ножа скользнул под подбородок Ви, вынуждая поднять голову. Когда его вынудили встретиться взглядом с Бутчем, тело Ви напряглось. Потом задрожало. Оружие соединяло их тела. Бутч сказал: — Они великолепны. Ви закрыл глаза, презирая себя. Он намеренно прижался к кинжалу так, что тот уперся ему в горло. Проглотил вспышку боли, прямо до кишок, используя в качестве напоминания, что он хренов извращенец, а извращенцы заслуживают боли. — Вишес, взгляни на меня. — Отвяжись. — А ты заставь меня. На какое-то мгновение Ви почти бросился на парня, приготовился выбить из него всю дурь. Но потом Бутч произнес: — Я просто благодарю тебя за что-то очень крутое. Ничего особенного. Ничего особенного? Глаза Ви широко распахнулись, а взгляд засиял. — Чушь. По хорошо известным тебе долбаным причинам. Когда Бутч убрал лезвие и опустил руку, Ви почувствовал, как тонкая струйка крови побежала по шее. Теплая… и нежная, как поцелуй. — Только не говори, что тебе жаль, — прошептал Ви в тишине. — Я склонен к насилию. — Но мне действительно жаль. — Не о чем сожалеть. — Черт, он не мог больше жить с Бутчем. С Бутчем и Мариссой. Постоянное напоминание о том, чего он не может иметь, и не должен был хотеть, убивало его. Бог знает, он и так был в не лучшей форме. Когда он последний раз спал целый день? Недели, недели назад. Бутч вложил кинжал в нагрудную кобуру рукояткой вниз. — Я не хочу причинять тебе боль… — Мы больше не будем обсуждать это. — Приложив палец к горлу, он поймал кровь, пролитую кинжалом, сделанным им же. Когда он слизнул ее, открылась потайная дверь в подземный туннель, и запах океана заполнил Яму. Марисса вышла из-за угла, всегда красивая, как Грейс Келли[5]. За длинные белокурые волосы и правильные черты лица, ее считали красивейшей женщиной всей расы, и даже Ви, предпочитающий другой тип, был вынужден признать это. — Привет, мальчики… — Марисса замерла и уставилась на Бутча. — Боже… мой… ты посмотри на эти штаны. Бутч поморщился. — Ага, знаю. Они… — Можешь подойти сюда? — Она начала отступать в сторону их спальни. — Ты нужен мне на минутку. Или десять. Связующий запах Бутча вспыхнул как спичка, и Ви хорошо знал, что тело парня уже было готово к сексу. — Детка, ты получишь меня настолько, насколько пожелаешь. Прежде чем покинуть комнату, коп бросил взгляд через плечо. — Обожаю эти штаны. Передай Фритцу, что я хочу пятьдесят пар таких же. Срочно. Предоставленный сам себе, Ви потянулся к музыкальному центру и врубил альбом Мимса[6] «Музыка — мой Спаситель». Когда загремел рэп, Ви вспомнил, как включал его, чтобы заглушить мысли посторонних. Сейчас, когда видения прекратились, как и его чтение мыслей, он запускал басовые хиты, чтобы не слышать, как его сосед по комнате занимается любовью. Ви потер лицо. Ему серьезно нужно отсюда сваливать. Какое-то время он пытался уговорить их переехать, но Марисса настаивала на том, что Яма такая «уютная» и что ей нравится жить здесь. Половину гостиной съедал стол для фусбола[7], И-эс-пи-эн[8] работал в беззвучном режиме круглые сутки, а жесткий рэп гремел без перерыва. Холодильник был демилитаризованной зоной с портящимися остатками от Тако Хэлл[9] и Эрби[10]. Единственные напитки в доме — Грей Гуз и Лагавулин. Материалы для чтения ограничивались «Спортс Иллюстрейтед»[11] и… ну, и старыми выпусками «Спортс Иллюстрейтед». Так что, да, здесь не очень-то «уютненько». Хата была похожа отчасти — на студенческое общежитие, отчасти — на раздевалку. С декором от Дерека Джетера[12]. Как насчет Бутча? Когда Ви предложил парню съехать, коп стрельнул в него взглядом из-за дивана, лишь раз покачал головой, и пошел на кухню за очередной порцией Лагавулина[13]. Ви отказывался думать, что они остаются из-за беспокойства о нем. Его бесила сама мысль об этом. Он поднялся на ноги. Если и возможно раздельное проживание, то инициатором придется выступить ему. Проблема в том, что находиться вдалеке от Бутча… это немыслимо. Но, лучше пытка сейчас, чем изгнание потом. Он посмотрел на часы, и решил, что лучше двинуться через подземный туннель в особняк. Даже учитывая, что остальная часть Братства жила по соседству, в этой каменной громадине — особняке, там оставалось полно пустых комнат. Может, ему стоит рассмотреть такой вариант. На пару дней. От этой мысли у него скрутило живот. На пути к двери он уловил связующий запах, доносившийся из спальни Бутча и Мариссы. Когда он подумал о происходящем там, его кровь вскипела, в то время как кожа стала цветом с Popsicle[14]. Выругавшись, он подошел к кожаной куртке и вытащил мобильный. Пока он набирал номер, грудь его была теплой как морозильная камера, но, по крайней мере, он что-то предпринимал насчет своей одержимости. Когда раздался женский голос, Ви прервал ее хриплое «привет». — На заходе солнца. Сегодня вечером. Ты знаешь, что одеть, а волосы убери наверх. Что ты должна ответить мне? Она покорно промурлыкала: — Да, мой лидж[15]. Ви отключился и швырнул телефон на стол, наблюдая, как тот отскочил и приземлился у одной из его четырех клавиатур. Подчиняющаяся, которую он выбрал для этой ночи, любила вещи пожестче. И она их получит. Черт, он и, правда, был извращенцем. До мозга костей. Закоренелый, нераскаявшийся сексуальный извращенец… каким-то образом прославившийся этим на всю расу. Твою ж мать, это конечно, глупо, но все же, вкусы и мотивы женщин всегда были эксцентричны. А причудливая репутация была для него не важней рабынь. Главное — наличие добровольцев для того, что ему нужно от секса. То, что говорили о нем, во что женщины хотели верить, — просто словесный понос тех, кому нечем было заняться. В злобном настроении он спустился в туннель и направился в особняк. Благодаря глупому расписанию патрулирования, ему не дозволялось выйти сегодня на поле боя, и это бесило. Он лучше бы охотился и убивал неживых гадов, преследующих расу, чем просиживал штаны. Но были и другие способы снять напряжение. Вот для чего предназначались цепи и жаждущие тела. * * * Фьюри вошел в огромную кухню особняка и застыл так, будто столкнулся с кровоточащим ранением: подошвы его ног прилипли к полу, оборвалось дыхание, и бешено заколотилось сердце. Его поймали прежде, чем удалось скрыться через дверь дворецкого. Бэлла, шеллан его близнеца, подняла голову и улыбнулась. — Привет. — Привет. — Валить надо. Срочно. Боже, она бесподобно пахла. Она помахала ножом над запеченной индейкой, над которой трудилась. — Хочешь, чтобы я и тебе сделала сэндвич? — Что? — как идиот спросил он. — Сэндвич. — Она обвела ножом булку хлеба, полупустую банку с майонезом, салат и помидоры. — Наверное, ты голоден. Ты мало съел во время Последней трапезы. — О, да… нет, я не… — Желудок положил конец его лжи, заурчав, как голодный монстр. Предатель. Бэлла покачала головой и вернулась к запеченной индейке. — Достань себе тарелку и присядь. Хорошо, это последнее что ему нужно. Лучше быть закопанным заживо, чем сидеть с ней наедине на кухне, пока она готовила своими великолепными руками. — Фьюри, — сказала она, не поднимая голову. — Тарелка. Стул. Сейчас же. Он подчинился, потому что, невзирая на то, что он происходил из линии Воинов, был членом Братства, и весил на добрую сотню фунтов больше ее, он становился слабым и беспомощным, когда речь шла о Бэлле. Шеллан его близнеца… беременная шеллан его близнеца… Фьюри не мог ей отказать. Поставив тарелку рядом с ней, он сел на другой стороне гранитного острова, и приказал себе не смотреть на ее руки. Все будет нормально, пока он не смотрит на ее длинные, изящные пальцы и короткие, отполированные ногти, и то, как… Черт. — Клянусь, — сказала она, нарезая еще мяса. — Зейдист хочет, чтобы я стала огромной как дом. Он будет доставать меня с едой следующие тринадцать месяцев, и я не помещусь даже в бассейн. Я едва залезаю в свои штаны. — Ты хорошо выглядишь. — Черт, она превосходно выглядела с ее длинными темными волосами, сапфировыми глазами, и гибким, стройным телом. Малыш внутри нее еще не выделялся под мешковатой одеждой, но беременность была заметна по сияющей коже и тому, как часто ее рука опускается на живот. Ее состояние также было очевидно по тревоге в глазах Зи, всякий раз, когда он находился рядом. Беременности у вампиров часто сопровождались смертью матери и зародыша, они были благословением и проклятьем для хеллрена, связанного со своей супругой. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Фьюри. В конце концов, о ней волновался не только Зи. — Вполне. Я устаю, но не все так плохо. — Она облизала свои пальцы, потом взяла банку с майонезом. Она доставала майонез с царапающим звуком, будто в банке тряслась монета. — Зи сводит меня с ума. Он отказывается питаться. Фьюри помнил какова на вкус ее кровь, и отвел взгляд, когда его клыки удлинились. В его чувствах к ней не было ничего благородного, ни капельки; и как мужчина, всегда гордившийся своей благородной натурой, он не мог примирить свои чувства и принципы. То, что исходило с его стороны, не было взаимным. Она покормила его в тот единственный раз, потому что он отчаянно в этом нуждался, и потому что она была благородной женщиной. Не потому, что она хотела поддержать его, и не потому, что желала его. Нет, все это было для его близнеца. С первой ночи, когда она встретила Зейдиста, он пленил ее, и судьба подтвердила, что именно она вытянула Зи из ада, в котором он жил. Фьюри смог спасти тело Зи из векового рабства, но Бэлла воскресила его душу. Еще одна причина любить ее. Черт, жаль, что у него нет с собой красного дымка. Он оставил свою чертову заначку наверху. — Так как у тебя дела? — спросила она, раскладывая тонкие ломтики индейки, а сверху листья салата. — Новый протез все еще доставляет неудобства? — Сейчас лучше, спасибо. Технологии в наши дни ушли на световые годы вперед, от тех, что были сто лет назад, но, принимая во внимание все его сражения, отсутствующая нога была постоянной проблемой. Потерянная нога… да, он потерял ее, верно. Отстрелил, чтобы спасти Зи от больной суки — его Госпожи. Жертва того стоила. Как и жертвование своим счастьем, стоило того, чтобы Зи был с женщиной, которую они оба любили. Бэлла накрыла сэндвичи хлебом и протянула ему тарелку через гранитный стол. — Держи. — То, что нужно. — Смакуя мгновенье, он запустил передние зубы в бутерброд, и мягкий хлеб поддался как плоть. Глотая, его охватила печальная радость, что она приготовила эту еду для его желудка, и сделала это с какой-то определенной толикой любви. — Хорошо. Я рада. — Она откусила свой сэндвич. — Так… хотела попросить тебя кое о чем. — А? О чем? — Как ты знаешь, я работаю в Безопасном месте с Мариссой. Это такая большая организация, полная замечательных людей… — Последовала длинная пауза, которая заставила его насторожиться. — В общем, к нам присоединилась новая социальная работница для консультирования матерей и их детей. — Она прокашлялась. Вытерла губы бумажной салфеткой. — Она замечательная. Теплая, забавная. Я просто подумала, что может… О, Боже. — Спасибо, но нет. — Она, правда, милая. — Нет, спасибо. — Его кожа съежилась, и он начал доедать в дикой спешке. — Фьюри… я знаю, что это меня не касается, но почему ты соблюдаешь целибат? А вот это уже погано. Быстрее с сэндвичем. — Может, сменим тему? — Это из-за Зи, верно? Поэтому ты никогда не был с женщиной. Это твоя жертва ему и его прошлому. — Бэлла… прошу… — Тебе уже больше двух сотен лет, пора подумать и о себе. Зи никогда не станет полностью нормальным, никто не знает это лучше нас с тобой. Но сейчас он стабилен. И со временем, он станет более здоровым. Правда, при условии, что Бэлла переживет свою беременность. Пока Бэлла не родила, его близнец находился в опасности. А значит и Фьюри. — Прошу, позволь познакомить тебя с… — Нет. — Фьюри поднялся, работая челюстями как корова. Столовый этикет превыше всего, но пора заканчивать этот разговор, пока его голова не взорвалась. — Фьюри… — Мне не нужна женщина в моей жизни. — Ты станешь потрясающим хеллреном, Фьюри. Он вытер губы салфеткой и произнес на Древнем языке: — Спасибо за эту трапезу, приготовленную руками твоими. Приятного вечера, Бэлла, возлюбленная супруга моего близнеца, Зейдиста. Чувствуя себя неуютно за то, что не помог с посудой, но, решив, что лучше так, чем схлопотать аневризму, он толкнул дверь, ведущую из кухни в гостиную. Он сломался, пройдя половину пути мимо тридцатифутового стола, выдвинул попавшийся стул и рухнул в него. Черт, его сердце гулко билось. Когда он поднял голову, Вишес стоял по другую сторону стола, смотря на него сверху вниз. — Иисусе! — Немного напряжен, мой Брат? Вишес был огромным мужчиной, ростом в шесть футов шесть дюймов, и происходил от великого воина Бладлеттера. Он мог сойти за красавчика, с бриллиантовыми глазами, черными, как смоль, волосами, и угловатым, коварным лицом. Но из-за эспаньолки и предостерегающих тату вокруг виска, он выглядел зловеще. — Не напряжен я. Нисколько. — Фьюри вытянул руки на блестящем столе, думая о косячке, который прикурит сразу же, как доберется до комнаты. — Вообще-то, я собирался тебя найти. — Да ну? — Рофу не понравился настрой на собрании этим утром. — Явное преуменьшение. Ви и Роф в итоге сошлись лицом к лицу на паре проблем, и это не единственная всплывшая тема. — Он снял всех с патруля сегодня. Сказал, что нам следует отдохнуть. Ви выгнул бровь, казавшись при этом умнее, чем два Эйнштейна вместе взятых. Аура гениальности была не просто внешним признаком. Парень говорил на шестнадцати языках, разрабатывал компьютерные игры ради забавы, и мог рассказать двадцать томов Хроник по памяти. На его фоне Стивен Хокинг[16] казался студентом ПТУ. — Всех нас? — Да, и я собираюсь в ЗироСам. Поедешь? — Только что назначил личную встречу. А, да. Нетрадиционная половая жизнь Ви. Черт, они с Вишесом были на противоположных сторонах сексуального диапазона: он не знал ничего, Ви испробовал все, в большинстве своем — крайности… они были как непротоптанная дорожка и автобан. И это не единственное различие между ними. Если задуматься, у них двоих не было абсолютно ничего общего. — Фьюри? Он встряхнулся, чтобы сосредоточиться. — Прости, что? — Я сказал, что ты приснился мне однажды. Много лет назад. О, Боже. Почему он просто не пошел прямо в свою комнату? К этому моменту он мог бы уже покуривать. — Так что? Ви пригладил бородку. — Я видел, как ты стоишь на распутье, на заснеженном поле. Был дождливый день… да, очень сильный дождь. Но потом ты взял тучу с неба, обернул ее вокруг колодца, и дождь прекратился. — Звучит поэтично. — И прямо обнадеживающе. Большая часть видений Ви чертовски пугала. — Но бессмысленно. — Мне не снится ничего бессмысленного, и ты это знаешь. — Значит, метафорично. Как можно что-то обернуть вокруг колодца? И почему ты говоришь об этом сейчас? Темные брови Ви опустились на его зеркальные глаза. — Я… Боже, понятия не имею. Просто должен был сказать. — Грязно выругавшись, он направился в кухню. — Бэлла все еще там? — Откуда ты узнал, что она… — Ты всегда выглядишь разбитым после встречи с ней. Глава 2 Спустя полчаса, съев бутерброд с индейкой, Ви материализовался на балконе своего частного пентхауса, в центре города. Ночь была дрянной, по-мартовски холодной и по-апрельски слякотной, порывистый ветер кружил вокруг, как пьяница с отвратительной ориентацией. Он стоял перед панорамой двойных мостов Колдвелла, и это изображение с почтовой открытки, наводило на него тоску. Как и перспективы сексуальных забав вечером. Он подумал, что стал как давно сидящий на коксе наркоман. Когда-то кайф был очень сильным, но сейчас он сидел на «игле» без особого энтузиазма. Он нуждался, но не получал облегчения. Положив руки на бортик балкона, он наклонился вперед, и порыв ледяного ветра ударил ему в лицо, раздувая назад волосы, как у модели. Или может… как у супергероя из комиксов. Да, эта метафора была лучше. Хотя, он бы стал злодеем, не правда ли? Он осознал, что его руки поглаживали, ласкали плоский камень, на котором они покоились. Бортик был высотой в четыре фута и огибал все здание как край подноса. На вершине находился выступ в три фута шириной, который молил, чтобы с него спрыгнули, и тридцать футов воздуха по другую сторону — как идеальная, продуваемая ветром, прелюдия к адской смерти. Вот сейчас этот пейзаж заинтересовал его. Он на себе испытал, как приятно свободное падение. Как сила ветра давит тебе в лицо, не давая дышать. Как глаза увлажняются, и слезы оставляют следы на висках. Как земля приподнимается, чтобы поприветствовать тебя, словно зазывающая на вечеринку хозяйка. Он не был уверен, что принял верное решение, сохранив себе жизнь в тот раз, когда прыгнул. В последнее мгновенье он дематериализовался назад на балкон. Назад… в объятья Бутча. Чертов Бутч. Всегда возвращался к этому сукиному сыну. Он отвернулся от еще одного прыжка и мысленно открыл одну из раздвижных дверей. Три стеклянных стены пентхауса были пуленепробиваемыми, но они не защищали от солнечного света. Не то, чтобы он оставался здесь на день, если бы защищали. Пентхаус не был его домом. Он зашел внутрь. Место, и то для чего он его использовал, давило на него, будто здесь царила иная сила тяжести. Стены, потолок, и мраморные полы огромной комнаты — были черными. Как и сотни свечей, которые он мог зажечь силой мысли. Единственное, что можно было определить в качестве мебели — королевских размеров кровать, которую он никогда не использовал. Все остальное было оборудованием: стол для связываний; вмонтированные в стену цепи; маски, кляпы, плетки, кнуты и оковы; шкафчик с зажимами на соски, стальными клипсами и инструментами из нержавеющей стали. Все для женщин. Он снял кожаную куртку и бросил ее на кровать, затем стянул футболку. Во время сессий он всегда оставлял кожаные штаны на себе. Подчиняющиеся[17] никогда не видели его полностью обнаженным. Никто не видел, кроме его братьев во время церемоний в Гробнице, и только потому, что того требовали ритуалы. Никого не касалось то, как он выглядел снизу. Свечи вспыхнули по его приказу, жидкий свет отражался от блестящего пола, и затем поглощался черным сводом потолка. В происходящем не было никакой романтики. Место было пещерой, где добровольно совершалось богохульство, и свет служил лишь для того, чтобы наверняка видеть положение кожи и металла, рук и клыков. К тому же, свечи можно использовать не только для освещения. Он подошел к бару, налил себе пару дюймов Грей Гуза и откинулся назад к низкой стойке. Среди расы находились те, кто считал, что прийти сюда и выдержать секс с ним, было неким посвящением. Также были и те, кто лишь с ним мог познать удовольствие. Но больше — желающих узнать, как могут сочетаться боль и секс. Меньше всего его интересовали типы вроде Льюиса и Кларка[18]. Как правило, они не могли выдержать это, и были вынуждены использовать посреди сессии «стоп-слово»[19] или сигнал рукой, которые он показывал им. Он всегда с готовностью отпускал, но успокаивать никого не собирался. Девять из десяти хотели попробовать вновь, но из этого не выходило ничего путного. Однажды сломавшись слишком быстро, они, скорее всего, сделают это снова, а он не собирался тренировать всякую мелочь. Те, кто могли это вынести, называли его лидж и поклонялись Ви, хотя ему плевать было на все их реверансы. Лезвие в нем затупилось; их тела были камнем, о которые он привык себя натачивать. Конец истории. Он подошел к стене, взял одну из стальных цепей, и позволил ей скользнуть по ладони, звено за звеном. Хотя по натуре он был садистом, он не балдел, причиняя боль подчиняющимся. Его садистская сторона насыщалась убийствами лессеров. Контроль над их разумом и телом — вот чего он хотел[20]. То, что он делал с ними сексуально, или же то, что говорил им, что заставлял их носить… все это было выстроено эффекта ради. Конечно, боль тоже была вовлечена, хотя, они могли плакать от уязвимости и страха. И они молили его о большем. И он давал им больше, если был в настроении. Он посмотрел на маски. Он всегда надевал на них маски, и они никогда не прикасались к нему, если только он сам не указывал где, как и чем. Если у него случались оргазмы во время сессий, то это было редко, и расценивалось подчиняющимися как великая гордость. Если он кормился, то только по необходимости. Он никогда не унижал приходящих сюда, не заставлял их делать отвратительные вещи, которые, как он прекрасно знал, предпочитали некоторые доминанты[21]. Но он не утешал их в начале, середине или конце сессии, и сами сессии проходили только на его условиях. Он говорил партнерам, когда и где, а если они начинали ревниво качать права, то могли проваливать. Раз и навсегда. Он глянул на часы и опустил мис[22], который окутал пентхаус. Женщина, которая придет этой ночью, могла его выследить, потому что он брал ее вену пару месяцев назад. Когда он закончит с ней, то уладит дело так, чтобы она ушла без единого воспоминания об этом месте. Но она будет знать о произошедшем. Метки секса будут по всему ее телу. Он повернулся, когда женщина материализовалась на террасе. Сквозь двери она казалась анонимной тенью, с роскошными формами, одетая в черное кожаное бюстье и длинную просторную юбку. Ее черные волосы были собраны в узел высоко на макушке, как он и приказал. Она знала, что нужно ждать. Что не нужно стучать. Ви мысленно открыл дверь, но ей хватило чувства самосохранения, чтобы не войти без приглашения. Он оглядел ее и уловил аромат. Женщина была полностью возбуждена. Его клыки удлинились, но не потому, что его взволновала влага между ее ногами. Ему нужно покормиться, а она — женщина с полным набором вен, в которые можно проникнуть. Простая биология, а не притяжение. Ви протянул руку и поманил ее пальцем. Она пошла вперед, дрожа так, как ей и полагалось. Этой ночью он был в чрезвычайно плохом настроении. — Сними эту юбку, — сказал он. — Она мне не по душе. Она мгновенно расстегнула юбку и позволила ей упасть на пол горкой сатина. Под ней были черные подвязки и черные чулки в сетку. Никаких трусиков. Ммм… да. Он собирался кинжалом срезать это белье с ее бедер. В конечном итоге. Он подошел к стене и подхватил маску с одним отверстием. Ей придется дышать через рот, если захочет воздуха. Кинув ей маску, он сказал: — Надевай. Сейчас же. Она без слов прикрыла лицо. — Залезай на стол. Он не помог ей, когда она неуклюже забиралась, просто наблюдал, зная, что она справится. Они всегда справлялись. Такие женщины всегда находили путь к его койке. Чтобы скоротать время, он достал самокрутку из заднего кармана, вставил в рот и подхватил черную свечу из подсвечника. Он зажег сигарету и уставился на лужицу жидкого воска у фитиля. Посмотрел, насколько продвинулась женщина. Отлично сделано. Она устроилась лицом вверх, с раскинутыми руками и раздвинутыми ногами. Заковывая ее, он уже точно знал, с чего начать эту ночь. Держа в руке свечу, он шагнул вперед. * * * Стоя под лампами тренировочного центра Братства, Джон Мэтью принял боевую позицию и сосредоточился на оппоненте. Они подходили друг другу, как палочки для еды: оба тощие и хрупкие, легко ломающиеся. Как и все претрансы[23]. Зейдист[24], Брат, учивший их рукопашному этой ночью, просвистел сквозь зубы, и Джон и его одноклассник поклонились друг другу. Его оппонент произнес нужные слова благодарности на Древнем Языке, и Джон ответил тем же на языке глухонемых. И затем вступили в бой. Маленькие ладони и костлявые руки двигались без особого эффекта; удары выбрасывались как бумажные самолетики, уклонения от ударов делались с изяществом. Все их движения и позы были тенями того, чем должны были быть, эхо грома, а не сам низкий рокот. Гул пронесся по всему тренажерному залу. Из глубины комнаты раздался внушительный БААМС, когда тяжелое тело рухнуло на голубые маты, как мешок с песком. Джон и его оппонент оглянулись… а потом и вовсе забросили свои чахлые попытки к смешанным боевым искусствам[25]. Зейдист работал с Блэйлоком, одним из лучших друзей Джона. Рыжеволосый парень, единственный ученик, прошедший превращение, сейчас был вдвое больше всех остальных в классе. И Зейдист уложил его на лопатки. Блэйлок вскочил на ноги и опять встал в позу солдата, только для того, чтобы снова быть усаженным на задницу. Зейдист был гигантом, к тому же членом Братства Черного Кинжала. Так что Блэйлок противостоял танку Шермана[26] с багажом опыта. Черт, Куин должен быть здесь и видеть это. Где же он? Все одиннадцать учеников выдали «Уау!», когда Зи хладнокровно сбил Блэя с ног, бросил его на маты и загнул в подчинительной хватке. Зи отпустил Блэя, как только тот выдохся. Зейдист навис над парнем, и его голос звучал теплее, чем когда бы то ни было: — Пять дней после превращения, и ты уже делаешь успехи. Блэй улыбнулся, хотя его щека была придавлена к мату, как приклеенная. — Спасибо… — Пропыхтел он. — Спасибо, сэр. Зи протянул руку и поднял Блэя с пола, когда по залу раздалось эхо открывшейся двери. Глаза Джона на лоб полезли от того, что вошло. Вот блин… это объясняло, где Куин провел весь день. Мужчина, медленно идущий по матам, ростом в шесть футов пять дюймов, весом в двести пятьдесят фунтов, был лишь подобием того, кто весил за день до этого примерно как и мешок с собачим кормом. Куин прошел через превращение. Боже, не удивительно, что парень не писал по мылу или смс в течение дня. Он был занят выращиванием нового тела. Когда Джон поднял руку, Куин кивнул в ответ так, будто его шея не гнулась или трещала голова. Парень дерьмово выглядел и двигался так, будто болела каждая кость в его теле. Он также теребил воротник толстовки размера XXXL, будто она мешала ему, и все время, морщась, подтягивал джинсы. Синяк под глазом стал сюрпризом, но, может, он врезался во что-то посреди превращения? Говорят, что во время превращения сильно колбасит. — Рад, что ты показался, — сказал Зейдист. Голос Куина был низким, когда он ответил, модуляции тембра изменились полностью. — Я хотел прийти, даже зная, что не смогу заниматься. — Похвально. Ты можешь поостыть вон там. Когда Куин пошел к боковым линиям, он встретил взгляд Блэя, и они очень медленно улыбнулись друг другу. Потом посмотрели на Джона. Используя американский язык жестов, Куин показал руками: «После занятия мы едем к Блэю. Нужно кучу всего тебе рассказать». Когда Джон кивнул, голос Зи пронесся по залу. — Незапланированная передышка окончена, девочки. Не заставляйте меня пинать вас под зад, потому что без сомнений я это сделаю. Джон встал напротив своего маленького партнера и принял позицию готовности. И хотя, один из учеников умер во время превращения, Джон не мог дождаться, когда настанет его очередь. Конечно, он был чертовски напуган, но лучше быть мертвым, чем застрять в мире в качестве бесполого куска плоти на съедение остальным. Он был более чем готов стать мужчиной. У него были семейные причины поквитаться с лессерами. * * * Спустя два часа, Ви был удовлетворен так, как давно не бывало. Не удивительно, что женщина была не в форме, чтобы дематериализоваться домой, поэтому он надел на нее халат, загипнотизировал до ступора, и спустил вниз на грузовом лифте. Фритц ждал в машине у тротуара, и, получив адрес, престарелый доджен не стал задавать вопросов. Как всегда, дворецкий был подарком Божьим. Снова оставшись в одиночестве в пентхаусе, Ви налил себе немного Гуза и сел на кровать. Постель была покрыта застывшим воском, кровью, ее возбуждением и результатами его оргазмов. Это была грязная сессия. Но все приятные были таковыми. Он сделал большой глоток из стакана. В плотной тишине, вследствие всех извращений, ледяным шлепком его ничтожной реальности к нему пришел каскад чувственных изображений. То, что он увидел недели назад и вспоминал сейчас, было застигнуто им по ошибке, но все же он присвоил эту сцену как вор-карманник, припрятал в памяти то, что ему не принадлежало. Недели назад он видел Бутча и Мариссу… в объятиях друг друга. Это произошло, когда коп был на карантине, в клинике Хэйверса. Видеокамера была установлена в углу больничной палаты, и Ви увидел их на компьютерном мониторе: она была одета в бледно-персиковое платье, он — в больничную сорочку. Они долго и горячо целовались, а тела жаждали секса. С бьющимся в горле сердцем, Ви смотрел, как Бутч подмял ее и накрыл сверху, его сорочка развязалась, открывая плечи, спину и бедра. В то время как он начал ритмично двигаться, его позвоночник выгибался и расслаблялся, когда ее руки скользнули по его ягодицам и вонзили в них ногти. Они были прекрасны вместе. Ничего похожего на жесткий секс, который был у Ви всю жизнь. У них была любовь, близость и… нежность. Вишес позволил своему телу упасть на матрас, стакан опрокинулся и вылился почти целиком, когда он его поднял. Боже, он задавался вопросом: на что будет похоже занятие таким видом секса? Ему он вообще понравится? Может, покажется клаустрофобным? Он не был уверен, что ему понравится, как кто-то будет касаться его тела, и не мог представить себя полностью обнаженным. Но потом он подумал о Бутче, и решил, что это, возможно, зависит лишь от того, с кем ты. Ви накрыл лицо своей нормальной рукой, чертовски желая, чтоб его чувства прошли. Он ненавидел себя за эти мысли, за эту привязанность, за бесполезную тоску, и знакомое чувство стыда вызвало очередной приступ апатии. Глубокое истощение накрыло его с головы до пят, он боролся с волнами, зная, насколько это было опасно. В этот раз он проиграл. Даже не смог сопротивляться усталости. Его глаза плотно закрылись, когда страх прошелся по его позвоночнику, покрыв всю кожу мурашками. О… черт. Он засыпает… Запаниковав, он попытался открыть глаза, но было слишком поздно. Они превратились в кирпичные стены. Его захватил водоворот и все затягивал, как бы он не пытался высвободиться. Хватка на стакане в его руке ослабла, и он смутно слышал, как стекло ударилось о пол и разбилось. Его последней мыслью стало сравнение себя со стопкой водки, разливающейся и трескающейся, неспособной более держать свою сущность внутри. Глава 3 Пару кварталов к западу, в ЗироСам, Фьюри подхватил свой мартини, и откинулся на кожаном диване. Они с Бутчем молчали с тех пор как оказались в клубе полчаса назад, они просто разглядывали людей из-за стола Братства. Бог знает, кого тут только не увидишь. По другую сторону от стоячего фонтана, клубный танцпол сотрясался под музыку техно, и люди дергались на волнах экстази и кокаина, непристойно двигаясь в дизайнерских шмотках. Но Братство никогда не зависало на основной площадке. Их маленький кусочек недвижимости находился в VIP-секции — столик, занимающий всю заднюю часть рядом с пожарным выходом. ЗироСам был хорошим местом для отдыха и релаксации. Люди держались подальше, выпивка была высшего качества, и клуб располагался прямо в центре города, где в основном охотилось Братство. К тому же, им владел родственник, ведь Бэлла и Зи поженились. Ривендж[27], владеющий клубом мужчина, был ее братом. Также он являлся наркодилером Фьюри. Он сделал длинный глоток из бокала своего «смешать, но не взбалтывать»[28]. Он точно возьмет еще одну партию этой ночью. Его запас снова иссяк. Блондинка проплыла мимо столика, ее груди качались как яблоки в серебряных блестках, под мини-юбкой мелькали ягодицы и тонкие трусики-танга. Одежда делала ее более чем просто полуголой. Грязной — может, он искал это слово? Она была обычной. Большинство женщин из VIP-секции были в дюйме от ареста за появление в непристойном виде, но они, как правило, были профессионалками — это цивильный эквивалент шлюх. Когда проститутка нацелилась на следующий диван, он на мгновение задался вопросом, на что это же будет похоже — купить немного времени с кем-то подобной ей? Он соблюдал целибат так долго, что было совсем невероятным размышлять об этом, не говоря уже о воплощении подобного в жизнь. Но возможно, это помогло бы выкинуть из головы Бэллу? — Присмотрел себе что-нибудь? — нарочито медленно произнес Бутч. — Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Да? Хочешь сказать, что не заметил блондинку, промелькнувшую мимо? Или как она на тебя посмотрела? — Она не в моем вкусе. — Так поищи длинноволосую брюнетку. — Забей. — Фьюри допил свой мартини, и ему захотелось швырнуть бокал о стену. Черт, он не мог поверить, что даже подумал о сексе за деньги. Отчаявшийся. Неудачник. Боже, ему нужен косячок. — Да ладно тебе, Фьюри, ты же должен знать, что все цыпочки здесь пялятся, когда ты приходишь. Ты должен попробовать хоть одну. Окей, чересчур много людей наезжают на него этой ночью. — Нет уж, спасибо. — Я просто говорю… — Пошел на … и заткнись уже. Бутч выругался сквозь зубы и проглотил свой комментарий. Что заставило Фьюри почувствовать себя придурком. Как и следовало ожидать. — Прости. — Нет, все в норме. Фьюри помахал официантке, которая сразу же подошла. Когда унесли его пустой стакан, он прошептал: — Она пыталась меня свести с кем-то этим вечером. — Что, прости? — Бэлла, — Фьюри взял мокрую салфетку от коктейля и начал сворачивать ее в квадратики. — Сказала, что в Безопасном месте[29] есть какая-то социальная работница. — Райм[30]? О, она очень клевая… — Но я… — Не заинтересован? — Бутч покачал головой. — Фьюри, я знаю, что, возможно, ты снова на меня наорешь, но сейчас самое время заинтересоваться. Этот бред с тобой и женщинами, пора сворачивать. Фьюри стало смешно. — Что уж, говори без обиняков. — Слушай, тебе нужно пожить хоть немного. Фьюри кивнул на бионическую блондинку. — И ты думаешь, что, покупая секс, я немножко поживу? — Она на тебя так смотрит, что не придется платить, — сухо ответил Бутч. Фьюри заставил себя обдумать эту сцену. Он представил, как встает и подходит к женщине. Берет ее за руку и ведет в одну из приватных ванных. Может, она отсосет ему. Может, он прислонит ее к раковине, раздвинет ноги и станет погружаться, пока не кончит. Общее затраченное время? Пятнадцать минут, максимум. В конце концов, он мог быть девственником, но техника секса была предельно проста. Все, в чем будет нуждаться его тело, — это тесная хватка, немного трения, и остальное пойдет как по маслу. Ну, теоретически. Сейчас он был мягким в своих штанах. Так что, даже если он захочет лишиться девственности этим вечером, этого не произойдет. Не с ней, по крайне мере. — Я в норме, — сказал он, когда появился новый мартини. Повертев в пальцах оливку, он отправил ее в рот. — В самом деле. Я в порядке. Они снова замолчали, лишь по другую сторону водопада продолжала греметь музыка. Он уже собирался принести травку, потому что не мог больше выносить тишину, когда Бутч напрягся. Через VIP-секцию на них смотрела женщина. Это была глава безопасности, с короткой стрижкой и упакованная мускулами как мужчина. К слову о крутых парнях. Фьюри видел, как она гоняла перебравших, будто собак газетой. Но подождите, она смотрела не на Фьюри. Только на Бутча. — Уау, ты спал с ней, — сказал Фьюри. — Ведь так? Бутч пожал плечами и проглотил виски в стакане. — Лишь однажды. И это было до Мариссы. Фьюри снова посмотрел на женщину и задумался, на что был похож такой секс? От таких женщин, наверное, искры из глаз сыпятся. И не обязательно в позитивном смысле. — Анонимный секс так хорош? — спросил он, чувствуя себя двенадцатилетним. Бутч медленно улыбнулся. Загадочно. — Раньше я так думал. Но когда это все, что ты знаешь, то конечно, и холодная пицца покажется потрясной. Фьюри сделал глоток мартини. Холодная пицца, ага. Так вот что его ждет. Как вдохновляет. — Черт, не хочу портить настроение. Просто лучше, когда ты с нужным человеком. — Бутч допил свой Лаг. Когда официантка подошла, чтобы забрать стакан и наполнить его, он сказал: — Не надо. Остановлюсь на двух. Спасибо. — Подождите! — Сказал Фьюри, пока женщина не ушла. — Мне еще один. Спасибо. * * * Вишес знал, что его настиг сон, потому что он был счастлив в нем. Ночные кошмары всегда начинались с состояния блаженства. В начале он был полностью счастлив, абсолютно целый, как собранный Кубик Рубика. А потом раздался выстрел. Ярко-красное пятно расцвело на футболке, а его крик разрезал воздух, казавшийся плотным, почти твердым. Его захлестнула такая боль, будто с него кусками содрали кожу, потом окунули в бензин и подожгли, а в довершение, взорвали бомбой шрапнель.[31] О, Боже, он умирал. Никто не переживет такой агонии. Он упал на колени и… Ви подскочил на кровати, будто ему заехали по голове. В клетке черных стен пентхауса и темнотой за стеклами, его дыхание звучало как ножовка, распиливающая древесину. Черт, его сердце билось так быстро, что ему пришлось приложить руки, дабы удержать его на месте. Ему нужно выпить… сейчас же. Он подошел к бару на вялых ногах, схватил чистый стакан и налил четыре дюйма Грей Гуза. Высокий стакан почти достиг его губ, когда Ви осознал, что был не один. Он достал кинжал из ножен и резко обернулся. — Это всего лишь Я, Воин. Господи Иисусе. Дева-Летописица стояла перед ним, укутанная в черную мантию с головы до пят, ее лицо было закрыто, а крошечный силуэт заполнял весь пентхаус. Сияние, яркое, словно полуденное солнце, лилось из-под краев ее одеяния на мраморный пол. О, именно в этой встрече он сейчас нуждался. Ага. Он низко поклонился и замер на месте. Попытался представить, как бы он продолжил пить в таком положении. — Я почтен. — Лжешь, — сухо сказала она. — Поднимись, Воин. Я хочу видеть твое лицо. Ви попытался изобразить на физиономии нечто вроде «привет-как-дела», надеясь закамуфлировать «твою-же-мать». Черт подери. Роф угрожал обратиться к Деве-Летописице, если Ви не сможет взять себя в руки. Похоже, его сдали. Встав вертикально, он решил, что глоток Гуза расценится как оскорбление. — Верно, — сказала она. — Но делай, что нужно. Он проглотил водку как воду и поставил стакан на барную стойку. Захотелось еще, но, будем надеяться, она не задержится здесь. — Цель моего визита не имеет ничего общего с твоим королем. — Дева-Летописица подошла ближе, остановившись в одном футе от него. Ви поборол желание отступить назад, особенно когда она протянула сияющую руку и погладила его по щеке. Ее сила была похожа на удар молнии — четкий и смертельный. Не хотел бы он стать ее мишенью. — Пришло время. Время для чего? Но он сдержал себя. Ты не задаешь вопросы Деве-Летописице. Если, конечно, не хочешь добавить в резюме пункт «использовали для натирки полов». — Близится твой день рождения. Верно, ему исполнится три сотни и три года, но он не мог понять, почему это послужило основанием для частного визита с ее стороны. Если она хотела отправить поздравление, подошло бы что-нибудь на скорую руку по е-мэйл. Черт с ним, могла заказать электронную открытку от Холлмарк[32] и закончить на этом. — У меня есть для тебя подарок. — Я почтен. — И сбит с толку. — Твоя женщина готова. Ви вздрогнул всем телом, будто кто-то полоснул его ножом по заднице. — Простите, что… Никаких вопросов, осел. — А… со всем уважением, у меня нет женщины. — Есть. — Она опустила сияющую руку. — Я выбрала ее среди Избранных в качестве твоей первой супруги. Она чистейших кровей и невероятной красоты. Когда Ви открыл рот, она надавила на него. — Вы соединитесь, и ты зачнешь с ней ребенка, как и с другими женщинами. Твои дочери пополнят ряды Избранных. Сыновья вступят в Братство. Это твоя судьба — стать Праймэйлом[33] Избранных. Слово Праймэйл взорвалось, как водородная бомба. — Простите меня, Дева-Летописица… э… — Он прокашлялся и напомнил себе, что, разозлив Ее Святейшество, понадобятся щипцы для барбекю, чтобы собрать твои запеченные кусочки. — Не хочу вас оскорбить, но я не признаю ни одну женщину, как свою… — Признаешь. Ты возляжешь с ней в должном ритуале, и она выносит твоего ребенка. Как и остальные. Перспективы попасть в ловушку на Другой Стороне, окруженным женщинами, неспособным драться, лишенным возможности видеть своих братьев… или… Боже, Бутч… придали рту смелости. — Моя судьба — быть Воином. Вместе с Братьями. Я там, где должен быть. Кроме того, учитывая, что с ним сделали, он вообще мог произвести ребенка? Он ожидал, что она закатит скандал за его неповиновение. Вместо этого она сказала: — Как бесстрашно с твоей стороны отрекаться от своего статуса. Ты так похож на своего отца. Неверно. Он и Бладлеттер не имели ничего общего. — Ваше Святейшество… — Ты должен это сделать. Ты должен подчиниться по доброй воле. Выскочил жесткий и резкий ответ. — Мне нужна чертовски серьезная причина. — Ты мой сын. Ви перестал дышать, грудь стала словно бетонной. Конечно, она говорила это в широком смысле слова. — Триста лет и три года назад ты был рожден моим телом. — Капюшон Девы-Летописицы спал по собственному желанию, открывая призрачную, божественную красоту. — Подними свою руку, называемую проклятой, и узри правду. С колотящимся в горле сердцем, он поднял руку в перчатке, беспорядочными рывками сорвал кожу. И в ужасе уставился на то, что было за покрытой татуировками кожей: его сияние было таким же как и ее. Господи Иисусе… Какого черта он не установил связь раньше? — Твоя слепота, — сказала она, — потакала твоему отречению. Ты просто не хотел этого видеть. Ви отступил от нее подальше. Врезавшись в матрас, он позволил рухнуть своей заднице, и сказал себе, что сейчас не время терять рассудок… О, минуточку… он уже его потерял. Отлично, или же у него сейчас поедет крыша. — Как…это возможно? — Конечно, это был вопрос, но кого сейчас волнует? — Да, думаю, мне следует простить тебе твой вопрос в этот раз. — Дева-Летописица проплыла по комнате, двигаясь, но, не ступая, мантия при движении не шевелилась, будто высеченная из камня. В этой тишине она заставила его подумать о шахматной фигуре: королеве, единственной из всех на доске, которая свободно движется во всех направлениях. Когда она, наконец, заговорила, ее голос звучал низко. — Я хотела физически познать зачатие и рождение, и потому приняла форму, способную к сексуальному акту и пришла в Старый Свет в способном к зачатию состоянии. — Она остановилась перед стеклянными дверями напротив балкона. — Я выбрала мужчину, основываясь на своих представлениях о наиболее желательных для выживания расы мужских качествах: сила, хитрость, мощь и агрессия. Ви вспомнил своего отца и попытался представить Деву-Летописицу, занимающуюся с ним сексом. Черт, должно быть, это был горький опыт. — Был, — сказала она. — Я в полной мере получила то, к чему стремилась. Но когда началась жажда, уже не было пути назад, и он полностью соответствовал своей натуре. Но в конце, он отказался от меня. Каким-то образом он знал, кто я, и зачем пришла. Да, его отец отлично выяснял и использовал мотивации других. — Было глупо с моей стороны надеяться, что я сойду за того, кем не являлась, с таким мужчиной. Настоящий хитрец. — Она посмотрела через комнату на Ви. — Он сказал мне, что даст свое семя, только если мальчик останется с ним. У него никогда не рождался живой сын, и его воинские чресла хотели познать эту радость. — Я же хотела своего сына для Избранных. Возможно, твой отец понял тактику, но не он один. Я тоже знала его слабости и могла гарантировать пол ребенка. Мы договорились, что он получит тебя на триста лет и три года после рождения, и сможет использовать для сражений на своей стороне. После этого ты послужишь моим замыслам. Ее замыслам? Замыслам его отца? Ад и преисподняя, у него что, совсем нет голоса? Голос Девы стал еще ниже. — Достигнув согласия, он насиловал меня часами, пока форма, в которой я пребывала, чуть не погибла. Им овладело желание зачать, и я терпела его по той же причине. Терпела — правильное слово. Ви, как и остальные мужчины в лагере, были вынуждены наблюдать, как его отец занимается сексом. Бладлеттер не проводил различий между сражением и сексом, не принимал во внимание размер женщин или их слабость. Дева-Летописица снова начала перемещаться по комнате. — Я доставила тебя в лагерь на твой третий день рождения. Ви смутно услышал гул в своей голове, будто поезд ускорял ход. Благодаря маленькой сделке родителей, он прожил жизнь в руинах, до сих пор имея дело с последствиями жесткости своего отца и ужасными уроками военного лагеря. Его голос перешел на рык. — Ты знаешь, что он со мной сделал? Что они там со мной сделали? — Да. Выбросив все правила приличия в сортир, он сказал: — Так какого же хрена ты позволила мне там остаться? — Я дала слово. Ви вскочил на ноги, рукой коснувшись половых органов. — Рад, что твоя честь осталась нетронутой, в отличие от меня. Ага, справедливый, к дьяволу, обмен. — Я могу понять твой гнев… — Можешь, Мама? От этого я чувствую себя настолько лучше. Я провел двадцать лет своей жизни сражаясь, пытаясь выжить в этой выгребной яме. И что я получил? Больную голову и конченое тело. И сейчас ты хочешь, чтобы я размножался для тебя? — Он холодно улыбнулся. — Что если я не смогу их оплодотворить? Зная, что они со мной сделали, ты когда-нибудь об этом думала? — Ты способен. — Откуда ты знаешь? — Думаешь, что я могу что-то не знать о своем сыне? — Ты… сука, — выдохнул он. Волна жара вырвалась из ее тела, достаточно горячая, чтобы подпалить его брови, и ее голос громко раздался в пентхаусе. — Не забывай, кто я такая, Воин. Я выбрала твоего отца неблагоразумно, и мы оба страдали за эту ошибку. Думаешь, я оставалась равнодушной, наблюдая за течением твоей жизни? Думаешь, я беспристрастно наблюдала издали? Я умирала каждый день за тебя. — Ну, ты прямо, блин, Мать Тереза, — прокричал он, понимая, что его тело начало гореть. — Предполагалось, что ты всемогуща. Если тебе было не плевать, ты могла прийти… — Судьбы нельзя выбирать, их даруют… — Кто? Ты? Значит, именно тебя я должен ненавидеть за все дерьмо, что со мной сотворили? — Сейчас он сиял целиком и полностью, ему не нужно было смотреть на предплечья, чтобы знать, что то, что было в его руке, разнеслось по всему телу. Прямо. Как. У нее. — Будь ты… проклята. — Сын мой… Он обнажил клыки. — Не зови меня так. Никогда. Мать и сын… это не мы. Моя мать сделала бы что-нибудь. Когда я не мог себе помочь, моя мать была бы там… — Я хотела быть… — Когда я истекал кровью, страдал и был в ужасе, моя мать была бы рядом. Так что не вываливай на меня мусор вроде «мой сыночек». Последовала долгая тишина. Затем ее голос прозвучал отчетливо и твердо. — Ты предоставишь мне себя после моего секвестра, который начинается этой ночью. Ты будешь формально представлен своей супруге. Ты вернешься, когда она будет надлежаще подготовлена для твоего использования, и сделаешь то, ради чего был рожден. И ты сделаешь это по своему собственному выбору. — Черта с два. И пошла ты. — Вишес, сын Бладлеттера, ты сделаешь это, потому что в ином случае раса не выживет. Если есть надежда выдержать натиск Общества Лессинг, нужно больше Братьев. Вас в Братстве всего пятеро. В былые годы вас было двадцать или тридцать. Откуда, как не от селекционного выведения, возникнут новые воины? — Ты позволила Бутчу вступит в Братство, а он не был… — Особое разрешение дабы пророчество осуществилось. Совсем не то же самое, и ты прекрасно это знаешь. Его тело никогда не будет столь сильным, как твое. Если бы не врожденная сила, он никогда бы не стал Братом. Ви отвел взгляд. Выживание расы. Выживание Братства. Дерьмо. Он прошелся вокруг и остановился около кровати и стены с игрушками. — Я — не парень для таких вещей. Я не герой. Я не интересуюсь спасением мира. — Логика — в биологии, и ей невозможно возражать. Вишес опустил свою сияющую руку, вспоминая сотни раз, когда испепелял ей вещи. Дома. Машины. — Что насчет этого? Хочешь, чтобы целое поколение было проклято как я? Что, если я передам это своим потомкам? — Это превосходное оружие. — Как и кинжал, но он не поражает твоих друзей. — Ты благословлен, а не проклят. — Да ты что? Попытайся пожить с этим. — Сила требует жертв. Он резко рассмеялся. — Хорошо, тогда я в момент откажусь от этой хрени, чтобы стать нормальным. — Невзирая на это, у тебя есть обязательства перед расой. — Да-да, точно. Ты тоже имела обязательства перед рожденным тобой сыном. Молись за мою сознательность к ответственности. Он посмотрел на город, думая о гражданских, которых мучили, избивали, убивали лессеры Омеги. Целые века невинных жертв, а жизнь была так тяжела и без постоянной охоты на тебя. Он-то знает. Черт, его бесил тот факт, что в ее рассуждениях было зерно логики. Сейчас в Братстве было всего пять членов, даже с учетом Бутча: Роф не мог сражаться по закону, потому что был королем. Тормент исчез. Дариус погиб прошлым летом. Так что всего пятеро против постоянно пополняющегося врага. Что еще хуже — у лессеров был бесконечный запас людей для вступления в ряды неживых. В то же время, Братьям нужно было родиться, вырасти и пережить превращение. Конечно, класс учеников, который тренируют на территории Братства, в конце концов, станет солдатами. Но этим парням никогда не достичь той силы, выносливости или способностей к исцелению, которые имеют мужчины из линии Братства. Что касается зачатия новых Братьев… было не так много производителей. По закону Роф, как король, может возлечь с любой женщиной расы, но он конкретно связался с Бэт. Также как Рэйдж и Зи со своими женщинами. Тор, предполагая, что он жив и когда-нибудь вернется, психически будет не в том состоянии, чтобы заделать Избранным детей. Фьюри был единственным вариантом, но парень был с разбитым, блин, сердцем и соблюдал целибат. Не подходящий материал для шлюхи. — Черт. — Пока он обдумывал ситуацию, Дева-Летописица молчала. Будто знала, что одно слово от нее — и он забьет на это, и к черту всю расу. Он повернулся к ней лицом. — Я сделаю это на одном условии. — Каком? — Я буду жить здесь, с братьями. Буду сражаться вместе с Братством. Я буду приходить на Другую Сторону и… Матерь Божья… спать с кем надо. Но мой дом — здесь. — Праймэйл живет… — Этот не будет, так что соглашайся или проваливай. — Он взглянул на нее. — Ты же знаешь. Я достаточно эгоистичный ублюдок, чтобы, если ты не согласишься, уйти прочь, и где тогда будешь ты? В конце концов, ты не можешь заставить меня трахать женщин до конца моей жизни, если конечно не хочешь работать моим членом сама. — Он холодно улыбнулся. — И как тебе такая биология? Сейчас была ее очередь кружить по комнате. Пока он смотрел на нее и ждал, он злился на то, что они, казалось, думали одинаково… в движении. Она остановилась у кровати и потянулась сияющей рукой, заколебавшись над деревянной панелью. Запах секса испарился в воздухе, беспорядок исчез, будто она не одобряла происходившее здесь ранее. — Я думала, что может, тебе понравится спокойная жизнь. Жизнь, где ты защищен и не должен сражаться. — И растерять все тщательные тренировки от кулака моего отца? Сейчас это будет такой потерей. Что насчет защиты? Она понадобилась бы триста лет назад. Не сейчас. — Я думала, может… ты бы хотел иметь супругу для себя. Ту, которую я выбрала для тебя, она с лучшей родословной. Чистокровная, с красотой и грацией. — Ты же выбрала моего отца, верно? Так прости, я не восхищен. Ее взгляд остановился на его оборудовании. — Ты предпочитаешь столь… жесткие сношения. — Я сын своего отца. Ты сама так сказала. — Ты не сможешь участвовать в этой… сексуальной пытке вместе с супругой. Это будет позорно и пугающе для нее. И ты не сможешь быть ни с кем, кроме Избранных. Это будет бесчестно. Он попытался представить отказ от своих наклонностей. — Нужно выгуливать моего монстра. Особенно сейчас. — Сейчас? — Да ладно тебе, Мама. Ты знаешь обо мне все, не так ли? Следовательно, знаешь, что мои видения иссякли, и я наполовину псих от недостатка сна. Черт, ты должна знать, что я прыгнул с этого здания на прошлой неделе. Чем дольше это продолжается, тем хуже я становлюсь, особенно когда не могу получить… разрядку. Она махнула рукой, прерывая его. — Ты ничего не видишь, потому что стоишь на перекрестке своего пути. Нельзя осуществить свободную волю, если знаешь конечный итог, по этой причине твоя пророческая часть подавляет себя. Все вернется. По какой-то безумной причине, это успокоило его, хотя он и боролся с вторжением судеб других людей с тех пор, как они стали является ему века назад. И потом его осенило. — Ты не знаешь, что произойдет со мной, ведь так? Ты не знаешь, что я сделаю. — Я получу твое слово, что ты выполнишь свои обязанности на Другой Стороне. Ты позаботишься о том, что должно быть сделано там. И я получу твое обещание сейчас. — Скажи это. Скажи, что не знаешь будущего. Если хочешь моей клятвы, ты признаешься. — Зачем? — Я хочу знать, что в чем-то ты бессильна, — выплюнул он. — Значит, ты знаешь, что чувствую я. Жар начал исходить от нее еще сильнее, пока пентхаус не превратился в сауну. Но потом, она сказала: — Твоя судьба — моя. Я не знаю твоей дороги. Он скрестил руки на груди, чувствуя, будто стоит на шатком стуле с петлей вокруг шеи. Мать. Твою. — Я даю тебе слово. — Возьми это и прими свое назначение Праймэйлом. — Она протянула тяжелый золотой кулон на черном шелковом шнурке. Когда Вишес взял его, она кивнула один раз, скрепляя их договор. — Я отправлюсь в путь, дабы известить Избранных. Мой секвестр кончается через несколько дней от сего. Потом ты явишься ко мне и будешь назначен Праймэйлом. Ее черный капюшон поднялся без помощи рук. И прямо перед тем, как опуститься на ее сияющее лицо, она сказала: — До нашей встречи. Всего хорошего. Она исчезла без звука и движенья, растаяв в воздухе. Ви подошел к кровати прежде, чем подогнулись колени. Когда его задница рухнула на матрас, он уставился на длинный, изящный кулон. Украшение было древним, с иероглифами на Древнем Языке. Он не хотел детей. Никогда не хотел. Хотя при таком раскладе, он был не более чем донором спермы. Ему не придется быть отцом для них, к его облегчению. Он рожден не для такой фигни. Запихнув кулон в задний карман кожаных штанов, он уронил голову на руки. К нему пришли видения о его юности в военном лагере, воспоминания были ясными и четкими, как стекло. Непристойно выругавшись на Древнем языке, он потянулся за курткой, вытащил телефон и набрал быстрый дозвон. Голос Рофа раздался на линии, и на заднем фоне послышалось жужжание. — Есть минутка? — спросил Ви. — Да, в чем дело? — Ви ничего не ответил, и голос Рофа стал еще ниже. — Вишес? Ты в порядке? — Нет. Послышался шорох, и голос Рофа донесся на расстоянии: — Фритц, ты можешь зайти и пропылесосить чуть позже? Спасибо. — Жужжание прекратилось, захлопнулась дверь. — Говори. — Ты… э, ты помнишь, когда последний раз напивался? В смысле, напивался в стельку? — Черт… эээ… — Во время паузы Ви представил, как черные брови короля скрываются за его очками. — Боже, по-моему, это было с тобой. Тогда, в начале девятнадцатого века, ведь так? Семь бутылок виски на двоих. — Вообще-то, их было девять. Роф рассмеялся. — Мы начали в четыре дня, и пили… сколько, четырнадцать часов? После этого я провалялся весь день. Сотни лет спустя, я все еще, как с похмелья. Ви закрыл глаза. — Помнишь, когда наступил рассвет, я, эм… сказал тебе, что никогда не знал своей матери? Понятия не имел, кем она была, и что с ней стало? — В основном туманно, но, да, припоминаю. Боже, они оба так нажрались в ту ночь. Перепили сами себя. И только по этой причине он сболтнул, пусть даже самую малость, то, что роилось в его мозгу двадцать-четыре часа, семь дней в неделю. — Ви? Что происходит? Это имеет что-то общее с твоей мамэн? Ви откинулся на кровати. Когда он приземлился, кулон в заднем кармане впился в задницу. — Ага… я только что встретил ее. Глава 4 На Другой Стороне, в святилище Избранных, Кормия села на койку в своей белой комнате, белые свечки горели позади нее. Она была одета в традиционную белую мантию, ее босые ноги касались пола, а руки были сложены на коленях. Ожидание. Она привыкла ждать. Это была сущность жизни в качестве Избранной. Ты ждала, чтобы принять участие в назначенных ритуалах. Ты ждала, когда появится Дева-Летописица. Ждала, когда Директрикс даст задания, чтобы выполнить их. Ждала с грацией, терпением и пониманием, чтобы не опозорить традиции, которым служила. Здесь ни одна сестра не была важней другой. Как Избранная, ты была частью целого, отдельная молекула среди прочих, составляющих действующий духовный организм… и необходимый, и полностью ненужный. И проклята будет та, кто провалит свои обязанности, дабы не оказывать пагубного влияния на остальных. Но сегодня ожидание стало неотвратимой ношей. Кормия согрешила и ожидала своего наказания. Очень долго она хотела, чтобы к ней пришло ее превращение, в тайне нетерпеливо ждала его, но не во благо Избранных. Она хотела полностью познать себя. Хотела ощутить смысл, в своем дыхании и в биении сердца, смысл, имеющий отношение к ней как личности в этом мире, а не как к спице в колесе. Превращение стало бы ключом к ее личной свободе. Превращение было дано лишь недавно, когда ее пригласили испить из чаши в храме. Поначалу она ликовала, что тайное желание исполнилось, но осталось нераскрытым. Но потом ее постигла кара. Посмотрев на свое тело, она винила свои груди и бедра за то, что с ней скоро случится. Винила себя за желание быть кем-то особенным. Ей следовало оставаться там, где она была… Тонкий шелковый занавес на дверном проходе сдвинули в сторону, и вошла Избранная Амалия, одна из личных помощниц Девы-Летописицы. — И так, все решилось, — сказала Кормия, стиснув кулаки так, что заболели костяшки. Амалия доброжелательно улыбнулась. — Да. — Как скоро? — Он прибудет по окончании секвестра Ее Высочества. Отчаяние заставило Кормию спросить неслыханное. — Не может ли кто-нибудь другой из нас быть выбранной? Есть те, кто жаждет этого. — Ты была выбрана. — Когда слезы набежали на глаза Кормии, Амалия беззвучно подошла ближе. — Он будет нежен с твоим телом. Он… — Он не сделает этого. Он — сын воина Бладлеттера. Амалия вздрогнула всем телом. — Что? — Дева-Летописица не сказала тебе? — Ее Святейшество лишь сказала, что договорилась с одним из членов Братства, с достойным воином. Кормия покачала головой. — Я узнала раньше, когда она впервые пришла ко мне. Я думала, все знали. От беспокойства Амалия нахмурила брови. Без слов она села на койку и прижала Кормию к себе. — Я не хочу этого, — прошептала Кормия. — Прости меня, сестра. Но я не хочу. Голосу Амалии не хватало уверенности, когда она сказала: — Все будет хорошо… обязательно. — Что здесь происходит? — Резкий голос оторвал их друг от друга, словно пара рук. Директрикс стояла в дверном проходе с подозрительным взглядом. С какой-то книгой в одной руке и черными жемчужными четками — в другой, она была идеальным воплощением стремлений и замыслов Избранных. Амалия быстро встала, не отрицая произошедшее. Избранная всегда должна знать свое место; меньшее воспримут за вопиющее отклонение, за которое придется понести покаяние. А их застукали. — Я должна поговорить с Избранной Кормией, — заявила Директрикс. — Наедине. — Да, конечно. — Амалия прошла к двери с опущенной головой. — Прошу прощения, сестры. — Тебе следует направиться в Храм Искупления, верно? — Да, Директрикс. — Оставайся там до конца цикла. Увижу тебя в садах, буду очень недовольна. — Да, Директрикс. Кормия зажмурила глаза, и молилась за подругу, когда та ушла. Полный цикл в этом храме? От сенсорной недостаточности[34] там можно сойти с ума. Слова Директрикс были резкими. — Я бы тебя тоже отправила туда, не будь у тебя других забот. Кормия смахнула слезы. — Да, Директрикс. — Тебе следует начать свои приготовления с прочтения этой книги. — Книга в кожаном переплете приземлилась на кровать. — Здесь подробное описание прав Праймэйла и твоих обязанностей. Когда закончишь, начнутся консультации о сексе. О, Дева Пресвятая, пожалуйста, только не Директрикс… пожалуйста, только не Директрикс… — Тебя проинструктирует Лейла. — Когда плечи Кормии обмякли, Директрикс рявкнула: — Я должна оскорбиться твоим облегчением от того, что не я буду учить тебя? — Вовсе нет, сестра моя. — Сейчас ты оскорбляешь меня неправдой. Взгляни на меня. Взгляни на меня. Кормия подняла глаза и не смогла не отшатнуться от страха, когда Директрикс пригвоздила ее жестким взглядом. — Ты выполнишь свое обязательство и выполнишь хорошо, иначе будешь изгнана. Ты меня поняла? Ты будешь изгнана. Кормия была так поражена, что не смогла ответить. Изгнана? Изгнана… по ту сторону? — Отвечай. Ясно? — Д-да, Директрикс. — Не ошибись. Выживание Избранных и отданный мною приказ — твоя основная цель. Любой, создающий препятствия, будет устранен. Напоминай себе это всякий раз, когда захочешь пожалеть себя. Это честь, и она может быть отозвана по моему желанию. Ясно? Ясно? Кормия не могла совладать с голосом, и потому кивнула. Директрикс покачала головой, странный огонек зажегся в ее взгляде. — Если бы не твоя родословная, тебя бы не допустили. В действительности, все это — абсолютно недопустимо. Директрикс вышла, шурша мантией, ее белое шелковое одеяние скользнуло по дверному косяку позади нее. Кормия опустила голову на руки и закусила нижнюю губу, обдумывая свое положение: ее тело было обещано воину, которого она никогда не встречала… рожденному от зверского и жестокого отца… и на ее плечах лежала благородная традиция Избранных. Честь? Нет, это было наказанием — за смелость пожелать что-то для самой себя. * * * Когда принесли еще один мартини, Фьюри попытался вспомнить, был ли он пятым по счету? Или шестым? Он не был уверен. — Мужик, хорошо, что мы сегодня не сражаемся, — заметил Бутч: — Ты хлещешь выпивку как воду. — У меня жажда. — Я так и подумал. — Коп вытянулся в кресле. — Как долго планируешь восстанавливать водный баланс, Лоуренс Аравийский[35]? — Ты не обязан здесь зависа… — Подвинься, коп. Фьюри и Бутч взглянули вверх. Ви появился рядом со столом из ниоткуда, и с ним что-то случилось. С широко распахнутыми глазами и бледным лицом, он выглядел так, будто попал в автомобильную аварию, хотя ранений не было. — Здорово, дружище. — Бутч передвинулся вправо, освобождая место. — Не думал, что увидим тебя сегодня. Ви сел, его кожаная косуха собралась складками, делая его большие плечи совсем огромными. Нетипичным для него движением, он начал постукивать пальцами по столу. Бутч нахмурился, посмотрел на напарника. — Паршиво выглядишь. Что случилось? Ви сцепил руки в замок. — Сейчас не место. — Так поехали домой. — Черта с два. Я засяду здесь на целый день. — Ви поднял руку. Когда подошла официантка, он положил сотню на ее поднос. — Следи, чтобы Гуз не кончался, окей? И это на чай. Она улыбнулась. — С удовольствием. Она направилась к бару, как на роликовых коньках, а глаза Ви тщательно просматривали VIP-зону, брови были низко опущены. Черт, он не знакомых выискивал. Он искал драки. И возможно ли, что Брат… немного светился? Фьюри посмотрел налево и постучал дважды по уху, посылая сообщение одному из Мавров, охранявших служебную дверь. Телохранитель кивнул и заговорил в наручные часы. Спустя пару минут вышел огромный мужчина с коротко остриженным ирокезом. Ривендж был одет в идеально сшитый черный костюм, а в правой руке держал трость. Он медленно подошел к столу Братства, его клиенты расступались перед ним, частично из-за уважения к его размерам, частично — опасаясь его репутации. Все знали, кем он был и на что был способен: Рив был наркодилером, принимающим непосредственное участие в своем заработке. Перейдешь ему дорогу, и тебя нашинкуют как что-нибудь с канала «Еда». Полукровка и шурин Зейдиста оказался неожиданным союзником для Братства, хотя истинная природа Ривенджа многое усложняла. Не умно спать с Симпатом. Буквально и фигурально. Поэтому он был нелегким другом и родственником. Его натянутая улыбка почти не обнажила зубов. — Добрый вечер, джентльмены. — Не против, если мы воспользуемся твоим офисом в личных целях? — Спросил Фьюри. — Не стану я разговаривать, — Выдавил Ви, когда принесли водку. Мановением руки он опрокинул стопку, будто в его кишках горел пожар, а эта дрянь была водой. — Никаких. Разговоров. Фьюри и Бутч встретились взглядами, достигнув полного понимания: Вишес точно заговорит. — Твой офис? — Спросил Фьюри у Ривенджа. Рив изящно приподнял бровь, пронзая своим аметистовым взглядом. — Не уверен, что вы захотите его использовать. Кабинет напичкан звукоаппаратурой, и все разговоры записываются. Если только… конечно… я не в комнате. Не идеал, но все, что причинит ущерб Братству, заденет и его сестру, супругу Зи. Даже учитывая, что парень был наполовину Симпатом, у него были причины держать язык за зубами. Фьюри скользнул с дивана и посмотрел на Ви. — Захвати выпивку. — Нет. Бутч встал на ноги. — Значит, оставь здесь. Потому что, если мы не едем домой, то поговорим здесь. Глаза Ви вспыхнули. И не только глаза. — Мать твою… Бутч облокотился на столик. — Прямо сейчас ты излучаешь ауру, будто твою задницу пришпилили к стене. Так что настоятельно советую перестать пороть чушь типа «я — одиночка», и объяснить свое мрачное поведение в офисе Рива, пока не начались проблемы. Сечешь? Потом Ви и Бутч просто долго смотрели друг на друга. Затем Ви встал на ноги и направился в офис Рива. По пути его гнев приобрел ядовито-химический запах, вызывающий жжение в носу. Черт, только у Бутча был шанс разобраться с Ви, когда мужчина в таком состоянии. Господи, благослови ирландца. Компания прошла через охраняемые маврами двери и заняла весь офис Ривенджа. Когда дверь закрылась, Рив зашел за свой стол, нажал что-то, и пиканье прекратилось. — Все чисто, — сказал он, опускаясь в черное кожаное кресло. Они все уставились на Ви… который сразу превратился в животное из зоопарка, нарезая круги и смотря так, будто хотел кого-то слопать. Наконец, Брат остановился в противоположной, от Бутча, стороне комнаты. Встроенный светильник над ним светил не так ярко, как его кожа. — Поговори со мной, — прошептал Бутч. Не сказав ни слова, Ви достал что-то из заднего кармана. Когда он вытянул руку, тяжелый золотой кулон закачался на конце шелкового шнурка. — Кажется, у меня новая работенка. — Вот… дерьмо, — прошептал Фьюри. * * * Местоположение в комнате Блэя было стандартным для Джона и его приятелей: Джон сидел на кровати. Блэй со скрещенными ногами — на полу. Куин развалился в кресле-мешке, его новое тело было лишь наполовину в нем. Короны[36] стояли открытыми, а пакеты с чипсами передавались по кругу. — Давай, колись, — сказал Блэй. — Как прошло твое превращение? — Забей на превращение, я трахнулся. — Когда Блэй и Джон вытаращили глаза, Куин рассмеялся. — Да. Сорвал свою вишенку, так сказать. — Да. Блин. Не. Выдумывай, — выдохнул Блэй. — Я серьезно. — Куин запрокинул голову и проглотил полпива. — Хотя, скажу, что превращение… черт… — Он посмотрел на Джона, его разноцветные глаза сузились. — Готовься, Джэй-мэн. Это жесть. Ты будешь желать смерти. Молить о ней. А потом станет еще хуже. Блэй кивнул. — Это ужасно. Куин закончил пиво и кинул бутылку в корзину для бумаг. — За моим следили. За твоим тоже, да? — Когда Блэй кивнул, Куин открыл мини-холодильник и достал еще одну Корону. — Ага, в смысле… как-то странно. Мой отец был в комнате. Ее — тоже. Все время, пока меня выворачивало наизнанку. Меня бы это смутило, но я слишком был занят, хреново себя чувствуя. — Кого ты использовал? — Спросил Блэй. — Марну. — Неплоооохо. Веки Куина потяжелели. — Ага, она была очень неплоха. Челюсть Блэя отвисла. — Ее? Ты с ней… — Ага. — Куин засмеялся, когда Блэй плюхнулся спиной на пол, будто в него выстрелили в упор. — Марна. Знаю. Сам едва себе верю. Блэй поднял голову. — Как это произошло? И да поможет мне Бог, я выпорю тебя, если что-нибудь упустишь. — Ха! Будто ты о своем рассказывал. — Не переводи стрелки. Давай рассказывай, дружище. Куин наклонился вперед, Джон понял намек и подвинулся на самый край кровати. — Окей, и вот все кончилось. В смысле… закончилось кормление, и превращение завершилось. Я лежал на кровати… будто меня переехал поезд. Она осталась на случай, если мне понадобится больше крови, ну типа сидя в углу в кресле и все такое. Так или иначе, ее отец и мой разговаривали, а я, похоже, вырубился. Не успел опомниться, уже был один в комнате. Открылись двери и вошла Марна. Сказала, что забыла свитер или что-то еще. Я только раз на нее взглянул и… ну, Блэй, ты же знаешь, как она выглядит, да? Мгновенно завелся. Разве можно меня винить? — Совсем нет. Джон моргнул и наклонился еще ближе. — В любом случае, на мне была простыня, но она как-то узнала. Блин, она смотрела на меня и улыбалась, а я типа «О, Боже…». А потом отец позвал ее снизу. Им пришлось остаться, ведь я закончил уже засветло, но он естественно не хотел, чтобы Марна спала со мной. И когда она уходила, то сказала, что прокрадется сюда чуть позже. Я не поверил ей, но все же понадеялся. Прошел час, я все ждал… умирал от нетерпения. Затем еще час. Потом решил, мол, отлично, она не появится. Я позвонил отцу по внутреннему телефону и сообщил, что ночую у друзей. Потом встал, затащил себя в душ. Выхожу оттуда… и она была в комнате. Обнаженная. На кровати. Господи, я мог лишь пялиться. Но я быстро сообразил. — Куин уставился в пол, а потом покачал головой. — Я взял ее три раза. Один за другим. — Вот это… да, — прошептал Блэй. — Тебе понравилось? — А ты как думаешь? Еще как! — Когда Блэй кивнул и поднес Корону к губам, Куин добавил: — Когда я закончил, то пошел с ней в душ, вымыл ее, а затем полчаса с нее не слазил. Блэй подавился пивом, облив себя. — О, Боже… — Она на вкус как спелая слива. Сладкая как сироп. — Джон выкатил глаза от удивления, на что Куин улыбнулся. — Она была по всему моему лицу. Фантастика. Парень сделал большой глоток, показывая, какой он мужик, и даже не попытался скрыть реакцию тела на то, что без сомнения, прокрутил в своей памяти. Когда джинсы натянулись у ширинки, Блэй прикрыл свои бедра одеялом. Джону скрывать было нечего, и он посмотрел на бутылку. — Ты собираешься с ней обручиться? — спросил Блэй. — Господи Боже, конечно нет! — Куин коснулся синяка под глазом. — Это… просто случилось. В смысле, нет. Я и она? Да никогда в жизни. — Но разве она не была… — Нет, она не была девственницей. Конечно же, не была. Так что, никакого брака. Она бы не получила меня в любом случае. Блэй обратился к Джону. — Женщины аристократии должны быть девственницами до свадьбы. — Времена переменились. — Куин нахмурился. — Но все же, ни слова об этом, хорошо? Мы классно провели время, в этом нет ничего страшного. Она хорошая девчонка. — Рот на замке. — Блэй сделал глубокий вдох и прокашлялся. — Э… лучше, когда ты с кем-то, ведь так? — Секс? В тысячу раз, приятель. Бильярд в два шара[37] снимает напряжение, но это не сравнить с оригиналом. Боже, она была такая нежная… особенно между ног. Мне понравилось быть сверху, глубоко погружаться, слышать ее стоны. Жаль, что вас парни там не было. Вы б забалдели. Блэй закатил глаза. — Ты, занимающийся сексом. Ага, сейчас, прям точно нужно мне видеть. Куин улыбнулся медленно и с чертовщинкой. — Тебе же нравится смотреть, как я сражаюсь? — Хм, так ты хорош в бою. — Почему секс должен быть иначе? Это просто что-то, что ты делаешь своим телом. Блэй казался смущенным. — Но… как же уединение? — Уединение зависит от ситуации. — Куин достал третью бутылку. — И, Блэй? — Что? — Я очень хорош в сексе. — Он открыл бутылку и сделал глоток. — Итак, вот что мы сделаем. Я собираюсь набраться сил за пару дней, и потом мы отправимся по клубам города. Я хочу повторить, но не смогу быть с ней. — Куин посмотрел на Джона. — Джэй-мэн, ты поедешь с нами в ЗироСам. И плевать мне, что ты претранс. Мы поедем вместе. Блэй кивнул. — Из нас троих отличная компания. Кроме того, Джон ты скоро будешь там же, где и мы. Пока они вдвоем начали загадывать планы, Джон заметно притих. Разговоры о том, чтобы снять по цыпочке, были непонятны ему, и не только потому, что он не прошел превращение. У него был плохой опыт касательно сексуальных отношений. Самый худший. На мгновенье он отчетливо вспомнил грязную лестничную площадку, где все произошло. Он почувствовал дуло у виска. Почувствовал, как стянули джинсы. Ощутил немыслимое, что с ним сотворили. Он вспомнил, как дыхание поднималось вверх и вниз по его глотке, как увлажнились глаза, когда он обмочился и все потекло по носкам дешевых кроссовок парня. — Блэй, на этих выходных, — объявил Куин, — мы о тебе позаботимся. Джон поставил пиво и потер лицо, когда щеки Блэя покрылись краской. — Ну да, Куин… даже не знаю… — Доверься мне. Я все устрою. Потом, Джон? Ты следующий. Первой реакцией Джона было покачать головой «нет», но он остановил себя, чтобы не выглядеть придурком. Он уже чувствовал себя дураком, маленьким и женоподобным. Отвергнуть предложение переспать отправит его навечно в Лузерлэнд[38]. — Итак, у нас есть план? — спросил Куин. Когда Блэй затеребил край своей футболки, у Джона возникло ощущение, что парень откажется. Что заставило Джона чувствовать себя намного лучше… — Ага. — Блэй прокашлялся. — Я… э, да. Умираю от нетерпения. Это почти все, о чем я могу думать. Ну, знаешь, даже как-то больно. — Я точно знаю каково это. — Разноцветные глаза Куина сверкнули. — Мы достанем себе хороших девиц. Черт, Джон… может, скажешь своему телу, что уже пора? Джон просто пожал плечами, желая уехать отсюда. — Время для «Скиллеров»[39]? — спросил Блэй, кивая на Икс-бокс[40]на полу. — Джон снова нас уделает, но мы можем побороться за второе место. Было огромным облегчением сосредоточиться на чем-то другом, и они втроем засели за игру, крича на ТВ, кидаясь друг в друга бумажными обертками и пивными крышками. Боже, Джон обожал это. На видеоэкране они соревновались на равных. Он не был маленьким и всеми покинутым, он превосходил их. В «Скиллерах» он мог быть воином, каким всегда мечтал быть. Намыливая им шеи, Джон посмотрел на Блэя и понял, что парень выбрал эту игру специально, чтобы Джон почувствовал себя лучше. Но с другой стороны, Блэй стремился понимать, что творилось в голове у других, и быть добрым, никого не смущая при этом. Он был прекрасным другом. После четырех упаковок пива, трех походов на кухню, двух полных туров в «Скиллеров» и фильма «Годзилла», Джон взглянул на часы и встал с кровати. Фритц скоро за ним приедет, потому что ему назначен прием на четыре утра каждый день, на котором он должен появиться, иначе его удалят из тренировочной программы. «Увидимся завтра в классе?» показал он знаками. — Заметано, — ответил Блэй. Куин улыбнулся. — Скинь смс после, ок? «Скину». Он задержался у двери. «О, эй, хотел спросить.» Он слегка постучал по своему глазу и кивнул Куину. «Откуда взялся фонарь?» Взгляд Куина остался неизменным, а улыбка сияла как никогда. — Ерунда. Поскользнулся и упал в душе. По-дурацки, ага. Джон нахмурился и посмотрел на Блэя, взгляд которого уперся в пол. Так, что-то было… — Джон, — твердо сказал Куин: — бывают несчастные случаи. Джон не поверил парню, особенно учитывая, что Блэй все еще прятал глаза, но, имея свою тайну, он не любил лезть в чужие дела. «Да, конечно», ответил Джон. Затем просвистел на прощание и вышел. Он закрыл дверь, услышал их низкие голоса, и положил руку на дерево. Он хотел быть там же, где они, так сильно, но касательно секса… Нет, ему нужно превращение, чтобы стать мужчиной и отомстить за отца. Не для того, чтобы спать с женщинами. По факту, может ему стоит взять пример с Фьюри? Безбрачие может многое предложить. Фьюри воздерживался, хм, всю жизнь, и посмотрите на него. Он был очень собранным парнем и хорошо контролировал себя. Неплохая дорожка, чтобы по ней пойти. Глава 5 — Кем ты станешь? — выпалил Бутч. Вишес посмотрел на своего соседа по комнате, и гребаное слово встало поперек горла. — Праймэйлом. Избранных. — Это что, черт возьми, такое? — По существу, донор спермы. — Постой… так ты собираешься сделать ЭКО[41]? Ви запустил руку в волосы, подумав при этом, как хорошо было бы пробить кулаком стену. — Активной работы побольше. Говоря об активности: он давно не занимался с женщиной нормальным сексом. Сможет ли он дойти до оргазма в течение официального ритуального секса с Избранной? — Почему ты? — Должен быть член Братства. — Ви расхаживал по темной комнате, решив пока оставить личность своей матери в тайне. — Маленький резерв для выбора. Который становится еще меньше. — Ты будешь жить на Другой Стороне? — спросил Фьюри. — На Другой Стороне? — встрял Бутч. — В смысле, ты не сможешь сражаться вместе с нами? Или, типа… зависать с нами? — Нет, это одно из условий сделки. Когда Бутч выдохнул от облегчения, Ви попытался вконец не расклеиться оттого, что сосед по комнате хотел видеть его так же сильно, как и сам Ви хотел быть увиденным. — Когда это произойдет? — Через несколько дней. — Роф знает? — громко спросил Фьюри. — Ага. Ви подумал, на что подписался, и его сердце начало выпрыгивать из груди, как машущая крыльями птица, пытающаяся вырваться из его грудной клетки. И то, что двое его братьев и Ривендж смотрели на него с ужасом в глазах, делало панику еще сильнее. — Слушайте, эээ, я отойду? Мне нужно… черт, мне нужно проветриться. — Я с тобой, — сказал Бутч. — Нет. — Ви был в отчаянии. Если и была ночь, в которую он мог сделать что-то ужасно неуместное, то она настала. И то плохо, что чувства к его напарнику оставались невысказанной тайной; но претворение их в реальность своими действиями привело бы к катастрофе, с которой не справится ни он, ни Бутч, ни Марисса. — Мне нужно побыть в одиночестве. Ви запихнул проклятый кулон в задний карман и покинул давящую тишину офиса. Он быстро направился через боковую дверь в переулок с целью найти лессера. Должен был найти его. Молился Деве-Лето… Ви застыл. Вот черт. Чертовски уверен, что не станет больше молиться своей матери. Или употреблять эту фразу. Черт… возьми. Ви прислонился к холодному кирпичу здания ЗироСама, и, как бы ни было больно, не смог остановить вспоминания своей жизни в военном лагере. Лагерь располагался в глубокой пещере в центре Европы. Около тридцати воинов использовали ее в качестве дома, но были и другие обитатели. Дюжину претрансов послали сюда для тренировок, другая дюжина, или около того, шлюх, кормила и обслуживала мужчин. Бладлеттер управлял лагерем годами и выпустил нескольких лучших бойцов расы за все времена. Четверо членов Братства начинало там при отце Ви. Но многие другие, всех мастей, не выживали. Первые воспоминания Ви были о голоде и холоде, о том, как он наблюдал за трапезой других, пока бурчал его живот. В течение его первых лет, им руководил голод, как и у других претрансов, его единственным побуждением было, неважно как, но накормить себя. Вишес ждал в тенях пещеры, оставаясь вне подрагивающего света, отбрасываемого пламенем костра. Семь свежих оленей были поглощены в диком бешенстве, солдаты срезали мясо с костей и вгрызались как животные, кровь окропила их лица и руки. В стороне от ужинающих, претрансы дрожали от жадности. Как и остальные, Вишес умирал от голода. Но он не стоял рядом с парнями. Он ждал во мраке, не отрывая глаз от своей жертвы. Солдат, за которым он следил, был жирным как боров, с мясистыми складками, вываливающимися из кожаных штанов, и опухшими, нечеткими чертами лица. Обжора почти все время ходил без рубашки, его выдающаяся грудь и рыхлый живот тряслись, когда он расхаживал вокруг, пиная бродячих собак, живущих в лагере, или когда бегал за шлюхами. Однако, при всей своей лени, он был жестоким убийцей, и недостаток скорости компенсировал зверской силой. Из-за огромных рук, размером с голову взрослого мужчины, ходили слухи, что он отрывал конечности лессеров и съедал их. Во время каждого приема пищи он в числе первых добирался до мяса, ел он быстро, хотя это сопровождалось недостатком аккуратности. Он не особо обращал внимание на то, что в действительности попадало в его рот: куски оленьей плоти, поток крови и кости покрывали его грудь и живот, словно окровавленная рубаха из его неряшливости. Этой ночью мужчина закончил раньше и развалился на своих ляжках, держа в кулаке ногу оленя. И хотя он наелся, он задержался у туши, которую обгладывал, отгоняя остальных солдат забавы ради. Когда пришло время для наказаний, солдаты переместились от костра к трибуне Бладлеттера. В свете фонарей солдаты, проигравшие во время тренировки, склонились у ног Бладлеттера, их насиловали победители. Тем временем, претрансы слетались на то, что осталось от оленя, а женщины лагеря наблюдали с напряженными взглядами, ожидая своей очереди. Жертва Ви не сильно интересовалась унижениями. Жирный солдат наблюдал недолго, а потом вырубился с оленьей ногой в руке. Его грязная койка располагалась в самом конце места, где спали солдаты, потому что его вонь, была оскорбительна даже для их носов. Вытянувшись, он выглядел словно холмистое поле, с телом, похожим на серию холмов и долин. Оленья нога лежала на животе, как приз на вершине горы. Ви оставался позади, пока глаза-бусинки солдата не скрылись под мясистыми веками, а массивная грудь не начала подниматься и опускаться в замедляющемся ритме. Вскоре рыбьи губы раскрылись, и храп начал раздаваться один за другим. Тогда Ви приблизился на босых ногах, не издавая ни звука. Неприятный запах мужчины не отпугнул Ви, и его не волновала грязь на оленьей ноге. Он наклонился вперед и вытянул маленькую ручку, вытаскивая кость. Как только он вытащил ее, черный кинжал пронесся мимо, рядом с ухом солдата и вонзился в пещерный настил, от чего глаза мужчины мгновенно распахнулись. Отец Ви нависал, как готовый обрушиться кулак в кольчуге, с расставленными ногами, с серьезностью в темных глазах. Он был самым крупным во всем лагере, говорили, даже среди всей расы, и его присутствие внушало страх по двум причинам: из-за размера и непредсказуемости. Его настроение менялось каждые пять минут, а прихоти были капризны и жестоки, но Ви знал, что стоит за этим изменчивым нравом: абсолютно все рассчитывалось ради эффекта. Злобная хитрость его отца была настолько глубока, насколько тверды были его мышцы. — Поднимайся, — прорычал Бладлеттер. — Пока ты нежился, тебя обворовал мальчишка. Ви отпрянул от своего отца, и начал есть, запустив зубы в мясо и пережевывая как можно быстрее. Его за это побьют, вероятно, они оба, так что нужно съесть как можно больше, пока не посыпались удары. Жирдяй извинялся, пока Бладлеттер пинал его ботинком с шипами. Лицо мужчины побледнело, но он был достаточно умен, чтобы не кричать. — Причины случившегося не волнуют меня. — Бладлеттер уставился на солдата. — Что ты будешь делать с этим — вот мой вопрос. Не переведя дух, солдат стиснул кулак и ударил Ви в бок. Когда удар вышиб воздух из его легких и мясо изо рта, Ви выронил кусок. Задыхаясь, он поднял кусок из грязи и засунул назад в рот. От пещерного настила он стал соленым. Когда началось избиение, Ви ел во время ударов, пока его малая берцовая кость не изогнулась так, что почти сломалась. Он закричал, упустив оленью ногу. Кто-то подобрал ее и убежал прочь. Все это время Бладлеттер смеялся без улыбки, лающий звук, издаваемый ртом, был резким и тонким, словно нож. И потом он прекратил это. Без единого усилия он схватил толстого солдата за шею и швырнул о каменную стену. Ботинки Бладлеттера оказались напротив лица Ви. — Подай мне мой кинжал. Ви заморгал и попытался сдвинуться. Послышался скрип кожи, и лицо Бладлеттера возникло прямо перед Ви. — Подай мне мой кинжал, мальчик. Или займешь место шлюх в яме. Солдаты, собравшиеся позади его отца, загоготали, и кто-то кинул камень, попавший в покалеченную ногу Ви. — Мой кинжал. Вишес погрузил тонкие пальчики в грязь и подтащил себя к кинжалу. Находясь в двух футах от него, кинжал казался на другом конце света. Когда он, наконец, положил ладонь на него, он был настолько слаб, что ему понадобились обе руки, чтобы вытащить его из земли. Его живот крутило от боли, и когда он потянул кинжал, его вырвало украденным мясом. Когда рвота прошла, он протянул кинжал своему отцу, который уже встал в полный рост. — Вставай, — сказал Бладлеттер. — Или думаешь, что я должен наклониться к ничтожеству? Ви с трудом сел и не мог вообразить, как ему удастся поднять все свое тело, если он едва поднял плечи. Он переложил кинжал в левую руку, а правой уперся в грязь, и оттолкнулся. Боль была настолько сильной, что в глазах потемнело… но чудеса случаются. Им овладело какое-то внутреннее сияние, будто солнечный свет пролился в его венах и полностью избавил от боли. Зрение вернулось… и он увидел, что рука светилась. Сейчас не было времени удивляться. Он оторвал себя от пола, поднимаясь, одновременно пытаясь не нагружать ногу. Трясущейся рукой он подал кинжал отцу. Бладлеттер смотрел на него какое-то мгновение, будто не ожидал, что Ви вообще поднимется. Затем взял оружие и отвернулся. — Кто-нибудь, сбейте его обратно. Его дерзость оскорбляет меня. Ви грохнулся ничком, когда приказ был выполнен, сияние тот час же покинуло его, и вернулась агония. Он ждал других ударов, но когда услышал рев толпы, то понял, развлечением дня станет наказание неудачников, а не его. Когда он валялся в трясине своей боли, пытался дышать дрожащим, избитым телом, он представил, как женщина в белой мантии приходит к нему и обнимает руками. Нашептывая нежные слова, она убаюкивала его и гладила по волосам, успокаивала его. Он впустил видение. Она была его воображаемой матерью. Которая любила его, хотела, чтобы он был в безопасности, согретый и сытый. Воистину, только ее образ оставлял его в живых, одна она приносила ему покой. Толстяк наклонился вниз, обдавая Ви своим зловонным дыханием. — Украдешь у меня еще раз, и ты не залечишь то, что я с тобой сделаю. Солдат плюнул Ви в лицо, затем поднял его и отшвырнул как ненужный мусор подальше от грязной койки. Прежде чем вырубиться, Ви увидел остальных претрансов, с удовольствием доедавших оленью ногу. Глава 6 Выругавшись, Ви заглушил воспоминания, его глаза заметались по переулку, в котором он находился, словно подхваченные ветром старые газеты. Черт, он чувствовал себя развалиной. Печать на его Тапперуэре[42] сломалась, и отголоски прошлого просочились наружу. Бардак. Полный бардак. Хорошо хоть, что он не знал тогда, какое дерьмо «моя-мамочка-которая-меня-любит». Это ранило бы его сильнее, чем любое пережитое в прошлом насилие. Он достал медальон Праймэйла из кармана и уставился на него. Ви смотрел на него несколько минут, пока тот не упал и отрекошетил от пола, как монетка. Он нахмурился… и тут же осознал, что его «нормальная» рука сияла и прожгла кожаный шнурок. Черт возьми, его мать была такой эгоисткой. Она создала расу, но этого ей показалось мало. Ей, черт побери, захотелось потомков. Мать твою. Он не предоставит ей удовольствия получить сотни внуков. Она облажалась как мать, так с какой стати он должен дарить ей будущее поколение для издевательств? Кроме того, была другая причина, по которой он не должен становиться Праймэйлом. Он, в конце концов, был сыном своего отца, и жестокость заложена в его ДНК. Как он мог доверять себе в том, что не сорвется на Избранных? Эти женщины были не виновны, и не заслужили того, что будет происходить между их ног, если он станет Праймэйлом. Он не сделает этого. Ви прикурил самокрутку, поднял медальон и покинул переулок, повернув на Торговую. Ему позарез нужно подраться, пока не взошло солнце. Он рассчитывал найти парочку лессеров в лабиринте городских улиц. Это был беспроигрышный вариант. Война между Обществом Лессинг и вампирами имела лишь одно оговоренное правило: никаких сражений на людях. Последнее, в чем нуждались обе стороны — это свидетели и человеческие жертвы, так что сражения, сокрытые от посторонних глаз, были самой сутью дела, а Колдвелл располагал отличной сценой для мелкомасштабных битв. Благодаря массовому переселению в пригороды в 1970-х, в городе хватало темных переулков и нежилых зданий. К тому же, то немногое количество людей, бродивших по улицам, было обеспокоено удовлетворением своих преступных наклонностей. Это означало, что они были заняты, обеспечивая работой местную полицию. Он шел, держась в стороне от очагов света, проливаемых уличными фонарями и автомобилями. Благодаря холодной ночи на пути встретилось лишь несколько пешеходов, и он в одиночестве миновал бар Макгридер, Скример и новый, только что отрытый стрип-клуб. Потом он прошел мимо закусочной Текс-Мекс[43] и китайского ресторана, зажатого между двумя конкурирующими салонами тату. Через несколько кварталов он миновал многоквартирный дом, где проживала Бэт до встречи с Рофом. Он уже собирался развернуться и направиться назад, в сердце города, когда резко остановился. Поднял нос. Вдохнул. В ветерке почувствовался запах детской присыпки, но, так как старые склочницы и дети давно сидели по домам, он понял, что враг рядом. Но было в воздухе что-то еще, от чего кровь стыла в жилах. Ви расстегнул куртку, чтобы можно было достать кинжалы, и побежал на запах, в сторону Двадцатой улицы. Двадцатая пересекалась только с Торговой, и была окружена офисными зданиями, которые спали в этот час. По мере его приближения к месту по неровному, покрытому грязью асфальту, запах усиливался. Он почувствовал, что опоздал. Через пять кварталов он убедился в этом. Другим запахом была пролитая кровь гражданского вампира, и когда облака рассеялись, лунный свет озарил отвратительное зрелище: прошедший превращение мужчина, в разорванной клубной одежде, был мертв, его тело было искалечено, а лицо изуродовано до неузнаваемости. Убивший его лессер, обшаривал карманы вампира, без сомнений, надеясь найти какой-нибудь адрес, ведущий к еще большей резне. Убийца учуял Ви и посмотрел через плечо. Лессер был белее известняка, его бледные волосы, кожа и глаза — цвета мела. Большой, сложенный как игрок в регби, этот парень давно вступил в Общество, и Ви понял это не только по давно выцветшей естественной пигментации. Лессер по-деловому поднялся на ноги, поднял руки на уровень груди и кинулся вперед. Они врезались друг в друга, как машины на перекрестке: лицом к лицу, тело к телу, сила против силы. В начале обоюдного «душевного приветствия», Ви поймал солидный, высекающий из глаз искры, удар. Мгновенье он ничего не соображал, но потом ему удалось вернуть услугу достаточно сильно, чтобы лессер опрокинулся, как волчок. Затем он двинулся на противника, схватил его за шкирку и снова сбил с ног. Ви любил драться. И он был хорош в «играх на плоскости». Но лессер оказался маневренным: он вскочил c ледяного асфальта и послал удар, который перетасовал внутренности Ви, как колоду карт. Ви отшатнулся назад, и, поскользнувшись на бутылке колы, подвернул лодыжку и задницей приземлился на асфальт. Позволяя себе отойти от удара, он следил за лессером, который двигался слишком быстро. Ублюдок нацелился на лодыжку Ви, схватив его за ботинок, и дернул изо всех сил своей огромной груди и рук. Ви завопил, когда его уложили лицом наземь, но сумел отгородиться от боли. Используя вывихнутую лодыжку и руки в качестве рычага, он оттолкнулся от асфальта, подтянул свободную ногу к груди, и со всей возможной силой ответил ударом, попав козлу в колено и выбив сустав. Лессер запрыгал как фламинго, его нога изогнулась под невообразимым углом, и он рухнул на спину Ви. Они крепко вцепились друг в друга, их бицепсы и предплечья напрягались, пока они катались вокруг и остановились около убитого гражданского. Когда лессер укусил Ви за ухо, он окончательно взбесился. Оторвав себя от зубов лессера, он ударил того в лобную долю, оставив в кости трещину, которая ошеломила ублюдка, и позволила Ви освободиться. Ну, почти. Нож вспорол его бок в тот момент, когда Ви вытаскивал ноги из-под гада. Острая, пронзающая боль была словно укус стероидной пчелы, и Ви ощутил, как лезвие прорвало кожу и мускулы прямо под ребрами, справа. Черт, зацепило кишки, и очень скоро начнутся неприятности. Так что самое время закругляться с дракой. Ранение побудило к действиям, и Ви обхватил голову лессера, крутанув сукиного сына, словно крышку от бутылки пива. Прозвучавший хруст, когда череп отошел от спинного мозга, походил на звук сломанной надвое ветки, и тело мгновенно обмякло, руки шлепнулись наземь, а ноги замерли. Когда бушующий всплеск адреналина прошел, Ви схватился за бок. Черт, он покрылся холодным потом, руки тряслись, но нужно было закончить работу. Он быстро обшарил лессера, выискивая удостоверение личности, прежде чем добить гада. Убийца посмотрел на него, его губы медленно зашевелились: — Меня… когда-то звали… Майклом. Восемьдесят… три… года назад. Майкл Клошник. Раскрыв бумажник, Ви нашел действующие водительские права. — Ну, Майкл, удачной поездки в ад. — Рад… что все кончилось. — Не все. Ты разве не слышал? — Черт, его бок чертовски болел. — Твое новое прибежище — в теле Омеги, приятель. Ты будешь жить там бесплатно, всю гребаную вечность. Бледные глаза широко распахнулись. — Ты лжешь. — Да ладно. Оно мне надо? — Ви покачал головой. — Твой босс не упоминал об этом? Похоже, что нет. Ви достал кинжал из ножен, поднял руку и вогнал лезвие в широкую грудь. Вспышка света была достаточно яркой, чтобы осветить весь переулок, затем раздался хлопок и… черт, взрыв зацепил гражданского, поджигая его как спичку. Когда оба тела были уничтожены, в холодном ветре остался лишь запах детской присыпки. Шикарно. И как они теперь уведомят семью гражданского? Ви обыскал местность, и когда не нашел другого бумажника, то просто прислонился к Дампстеру[44], сидел и дышал мелкими глотками. Каждый вдох ощущался как новый удар кинжалом, но кислородное голодание — тоже не вариант, поэтому он продолжал дышать. Прежде чем достать телефон и вызвать помощь, он посмотрел на свой кинжал. Черное лезвие было покрыто чернильной кровью лессера. Он прокрутил в голове бой с лессером и представил на своем месте другого вампира, не столь сильного, как он. Не имевшего такой подготовки. Он поднял руку в перчатке. Проклятье было дано ему свыше, но Братство и его благородная цель привели в порядок его жизнь. И что, если бы его убили этой ночью? Если бы это лезвие пронзило его сердце? Их осталось бы четверо. Черт. На шахматной доске, его Богом проклятой жизни, все фигуры были давно расставлены, а игра — предопределена. Святой ад, столько раз в жизни тебе не приходилось выбирать дорогу, потому что путь, по которому ты шел, был предрешен без учета твоего собачьего мнения. Свободная воля — это бредовая чушь. Забудем о матери и его драме… он должен стать Праймэйлом для Братства. Он задолжал наследию, которому служил. Вытерев лезвие о штаны, он вложил его в ножны, с трудом встал на ноги и обшарил свою куртку. Черт… его телефон. Где же он? В пентхаусе. Должно быть, телефон выскользнул, когда он кинул куртку на кровать… Раздался выстрел. Пуля попала прямо между грудных мышц. Удар сбил его с ног, отбросив, как в замедленной съемке. Он упал навзничь и просто лежал, когда колоссальное давление заставило сердце подпрыгнуть и затуманило мозг. Он мог лишь судорожно глотать воздух, мелкие вдохи быстро пробирались вверх-вниз по коридору его глотки. С последней крупицей силы он поднял голову и осмотрел свое тело. Пулевое ранение. Кровь на рубашке. Пламенеющая боль в груди. Кошмар воплотился. Прежде, чем он сообразил запаниковать, явилась темнота и поглотила его целиком… пища, перевариваемая в кислотной ванне агонии. * * * — Ты тут что вытворяешь, Уиткоум? Доктор Джейн Уиткоум, поморщившись, отвлеклась от карты пациента, которую подписывала. Доктор Мануэль Манелло, заведующий хирургическим отделением, медицинского центра Св. Франциска, надвигался на нее по коридору, как бык. И она знала почему. Сейчас начнется неприятное. Джейн нацарапала свою подпись внизу рецепта, протянула карточку медсестре, и наблюдала, как женщина в спешке удаляется. Хороший защитный маневр, нередко встречается здесь. Когда заведующий становится таким, народ в страхе ломится по кустам… логичное, кстати, поведение, если бомба готова взорваться, а у вас есть хотя бы немного мозгов. Джейн посмотрела на него. — Итак, ты слышал. — Заходи. Сейчас, — он толкнул дверь в комнату отдыха для хирургов. Когда она зашла, Прист и Дюбуа, два лучших хирурга желудочно-кишечного тракта в Св. Франциске, взглянули на заведующего, похватали еду из торгового автомата и спешно покинули комнату. Дверь за ними захлопнулась без единого звука. Будто и она не хотела привлекать внимание Манелло. — Когда ты собиралась мне рассказать, Уиткоум? Или ты думала, что Колумбия на другой планете, и я бы не узнал? Джейн скрестила на груди руки. Она была высокой женщиной, но Манелло превосходил ее на пару дюймов, и он был сложен как профессиональные атлеты, которых оперировал: широкие плечи, массивная грудь, большие руки. В свои сорок пять он был как огурчик, к тому же, одним из лучших ортопедических хирургов в стране. Ну и первостатейным сукиным сыном, когда закипал. Отлично, она всегда сохраняла спокойствие в напряженных ситуациях. — Я знаю, что у тебя там связи, но думала, они будут достаточно тактичны, чтобы подождать, пока я решу, хочу ли я эту работу… — Конечно, хочешь, иначе не стала бы тратить время и ездить туда. Это все деньги? — Окей, во-первых, не прерывай меня. Во-вторых, сбавь тон. — Когда Манелло провел рукой сквозь свои густые темные волосы и сделал глубокий вдох, она почувствовала себя скверно. — Слушай, мне следовало сказать тебе. Предполагаю, было неприятно, когда тебя вот так вот огорошили. Он покачал головой. — Не из приятных моментов — получить звонок из Манхэттена о том, что один из моих лучших хирургов едет на собеседование в другую больницу к моему наставнику. — Тебе сказал Фолчек? — Нет, один из его мелких сошек. — Прости, Мэнни. Я просто не знала, как все пойдет, и не хотела спускать курок раньше времени. — Почему ты хочешь оставить отделение? — Ты же знаешь, я хочу больше, чем могу здесь получить. Ты будешь заведующим до шестидесяти пяти, если не решишь уйти раньше. А в Колумбии, Фолчеку уже пятьдесят восемь. Там у меня больше шансов стать главой отделения. — Я уже сделал тебя заведующей травматологическим отделением. — Я это заслужила. Его губы изогнулись в улыбке. — Будь скромнее. — С какой стати? Мы оба знаем, что это правда. И насчет Колумбии. Ты бы хотел быть под начальством в течение следующих двух десятков своей жизни? Его веки опустились на глаза цвета красного дерева. На секунду ей показалось, что что-то вспыхнуло в его взгляде, но потом он положил руки на бедра, его белый халат натянулся на широких плечах. — Я не хочу терять тебя, Уиткоум. Ты лучший хирург, который у меня когда-либо был. — А мне нужно смотреть в будущее, — она прошла к своему шкафчику. — Я хочу заведовать своей собственной лавкой, Манелло. Такой я создана. — Когда это проклятое собеседование? — Первое — завтра днем. Если я не появлюсь на неделе и не позвоню, значит, решила остаться в городе. — Черт. Раздался стук в дверь. — Войдите, — ответили они в унисон. Медсестра просунула в дверь голову. — Пациент с ранением. Расчетное время прибытия — две минуты. Мужчина за тридцать. Пулевое ранение, возможно, пробита аорта. Отключался в машине дважды. Вы примете пациента, доктор Уиткоум, или хотите, чтобы я позвонила Голдбергу? — Нет, я беру его. Подготовь четвертый бокс, и скажи Эллен и Джиму что я уже иду. — Сделаю, Доктор Уиткоум. — Спасибо, Нэн. Когда дверь закрылась, она посмотрела на Манелло. — Возвращаясь к Колумбии. На моем месте ты бы сделал то же самое. Так что ты не можешь сказать, что удивлен. Последовала длинная пауза, потом он подошел ближе. — Я не позволю тебе уйти без боя. Что не должно удивлять и тебя, ведь так? Он вышел из комнаты, забрав большую часть кислорода с собой. Джейн прислонилась к своему шкафчику, и посмотрела, через кухонное помещение в зеркало на стене. Ее отражение было четким, начиная от белого халата до зеленых брюк, и заканчивая прямыми светлыми волосами. — Он хорошо все воспринял, — сказала она себе. — Принимая во внимание обстоятельства. Дверь в помещение отрылась, и Дюбуа высунул голову. — Бояться нечего? — Ага. Я направляюсь в операционную. Дюбуа распахнул дверь и вошел внутрь, беззвучно двигаясь в кроксах по линолеуму. — Не знаю, как ты это делаешь. Ты единственная, кому не нужна нюхательная соль после разборок с ним. — Не так уж он и плох, правда. Дюбуа хмыкнул. — Не пойми неправильно. Я чертовски его уважаю. На самом деле. Но злить его точно не хочу. Она положила руку на плечо коллеги. — Давление надоедает людям. Ты тоже не сдержался на прошлой неделе, помнишь? — Да. Ты права, — Дюбуа улыбнулся. — По крайней мере, он больше не швыряется вещами. Глава 7 Отделение неотложной помощи Т. Уиббла Джонса в Медицинском центре Св. Франциска было оборудовано по последним технологиям, благодаря щедрому пожертвованию самого Джонса. Открытый всего полтора года назад, комплекс площадью в пятьдесят квадратных футов, был разделен на две части, в каждой по шестнадцать боксов. Пациентов в критическом состоянии принимали поочередно на местах А или Б, и они оставались там с назначенной командой, ожидая выписки, перевода или отправления в морг. В центре отделения находилось то, что медперсонал называл «спуском». «Спуск» годился только для пациентов с травмами, а их делили на две группы: на «роллеров», которых привозили на машине скорой помощи, и «кровельщиков», которых доставляли на посадочное место одиннадцатью этажами выше. «Кровельщики», как правило, были более тяжелыми случаями, их доставляли на вертолете, с окрестностей радиусом в сто пятьдесят миль. Для таких пациентов был предназначен лифт, спускающийся прямо в «спуск», достаточно большой для двух каталок и десятка медиков. В травматологическом отделении было шесть мест, каждое с рентгеном и ультразвуком, кислородным оборудованием, медикаментами и пространством для перемещений вокруг. Оперативный центр, или контрольно-диспетчерский пункт, располагался точно посередине — группа компьютеров и персонал, который, к сожалению, работал без перерывов. В любое время здесь находился, минимум один принимающий терапевт, четыре стажера и шесть медсестер, обслуживающих помещение, а также, два-три пациента. Колдвелл даже приблизительно не был столь крупным как Манхэттен, но здесь часто случались гангстерские разборки, перестрелки наркодилеров и автомобильные аварии. К тому же, среди населения в три миллиона жителей, встречались бесчисленные вариации человеческой глупости: пневматический пистолет выстрелил в живот парню, который пытался починить замок на джинсах; пробитый стрелой череп, потому что, кто-то хотел доказать что обладает супер меткостью и ошибся; мужчина, решивший починить плиту и получивший разряд в 240, потому что не выключил ее. Джейн жила в «спуске», считала его своей вотчиной. Как заведующая травматологическим отделением, она несла административную ответственность за происходящее здесь, но она, также выучилась на травматолога и врача экстренной помощи, так что она была в обойме. Каждый день Джейн решала, кого нужно перевести в операционные, и частенько зашивала кого-то. В ожидании прибытия раненого, она просмотрела карточки двух пациентов, находящихся на лечении, и наблюдала через плечо за работой стажеров и медсестер. Каждый член команды травматологического отделения, был выбран Джейн собственноручно, и при наборе она не отдавала предпочтение «Лиге Плюща»[45], хотя сама окончила Гарвард. Она искала качества хорошего бойца, или, как она это называла «Без шуток, склад ума Шерлока»: ум, выносливость, хладнокровность. Особенно хладнокровность. Вы должны оставаться в здравом уме в критических ситуациях, если собираетесь работать в «спуске». Но это не значило, что сострадание не требовалось в их работе. Как правило, большинство пациентов отделения не нуждались в утешении и подбадривании. Им нужно вкалывать обезболивающее или выводить из шока, потому что они истекали кровью, как решето, отморозили полтела или обгорели на семьдесят пять процентов. Таким пациентам нужны каталки с хорошо-натренированными, хладнокровными людьми, которые разбирались в своем деле. Однако, в доброте и симпатии, а временами — в подбадривании, нуждались их семьи и возлюбленные. Каждый день в «спуске» кто-то умирал и воскресал, и это были не просто люди на каталках, которые перестали дышать или снова начали. Приемные были полны взволнованных людей: мужей, жен, родителей и детей. Джейн знала, каково это — терять кого-то, кто был частью тебя, и, работая в клинике, она четко осознавала человеческий фактор в медицине и технологиях. И она удостоверилась, чтобы ее люди тоже это осознавали: чтобы работать в «спуске», нужно уметь работать с обеими сторонами дела, нужен боевой склад ума и умение обращаться с больными. Как она разъясняла своему персоналу: приходит время, когда нужно держать чью-то руку или выслушать тревоги, предложить плечо, чтобы в него поплакались, потому что в любую секунду можно оказаться на их месте. В конечном итоге, трагедия не проводила различий, так что каждый мог стать жертвой капризов судьбы. Не важно, какого цвета ваша кожа или сколько у вас денег, гей вы или натурал, атеист или верующий — все равны с точки зрения фатальной неотвратимости. И всех кто-то где-то любит. К ней подошла медсестра. — Доктор Голдберг только что позвонил и сказал, что болен. — Грипп? — Да, он попросил доктора Харриса заменить его. Боже, благослови Голдберга. — Наш парень нуждается в чем-нибудь? Медсестра улыбнулась. — Он сказал, что его жена была довольна, увидев его, когда проснулась. Сара готовит куриный суп и кудахчет вокруг него. — Хорошо. Ему нужно взять перерыв. Жаль, что он им не насладится. — Да. Он упомянул, что она собирается заставить его просмотреть все фильмы для свиданий на ДВД, которые они пропустили за последние полгода. Джейн рассмеялась. — Ему станет только хуже. О, слушай, я бы хотела сделать клинический разбор случая Робинсона. Мы больше ничего не сможем для него сделать, но я думаю, нам в любом случае придется разбирать эту смерть. — Я чувствовала, что вы захотите это сделать. И запланировала разбор на следующий день, после вашего возвращения. Джейн пожала медсестре руку. — Молодчина. — Нет, я просто знаю своего босса. Ты никогда не отпускаешь их, не проверив и перепроверив, на случай, если можно было что-то сделать. Верно. Джейн помнила каждого пациента, скончавшегося в «спуске», не важно, была она лечащим врачом или нет, она вела список умерших в своей голове. В бессонные ночи имена и лица прокручивались у нее в голове, как старомодные микрофиши[46], она думала, что однажды они сведут ее с ума. Список мертвых был основным мотиватором, и будь она проклята, если этот мужчина с пулевым ранением попадет в него. Джейн села за компьютер и запросила полную информацию на пациента. Будет та еще схватка. Они имели дело с колотой раной и пулей в груди, и, учитывая, где его нашли, она могла поспорить, что он был либо наркодилером, торговавшим на чужой территории, либо крупным покупателем, которого обманули. В любом случае, вряд ли он имел медстраховку, хотя это не имело значения. Св. Франциск принимал всех пациентов, невзирая на их платежеспособность. Три минуты спустя, раскрылись двустворчатые двери, и наступил переломный момент: этот Майкл Клошник был привязан к каталке, огромный, бледный, в комплекте кожи, с кучей татуировок и эспаньолкой. Медик у его головы делал инкапсуляцию, а другой, в это время, тащил оборудование. — Четвертый бокс, — сказала она парамедикам. — Что у нас? Парень, делающий инкапсуляцию, ответил: — Две капельницы внутривенно с раствором Рингера. Кровяное давление — шестьдесят на сорок и падает. Сердечный ритм — сто сорок. Дыхание — сорок. Интубирован через рот. Фибрилляция желудочков[47] на пути сюда. Сделали дефибрилляцию разрядом в 200 джоулей. Синусовая тахикардия на сто-сорок. В четвертом боксе медики остановили каталку, весь персонал «спуска» собрался вместе. Одна медсестра села за маленький столик, чтобы вести записи. Двое были наготове, чтобы подавать инструменты Джейн, и еще четверо приготовились разрезать кожаные штаны пациента. Два стажера столпились вокруг, чтобы наблюдать или помочь при необходимости. — Есть бумажник, — сказал парамедик, протягивая его медсестре с ножницами. — Майкл Клошник, тридцать семь лет, — прочла она. — Картинка на удостоверении смазанная, но… это может быть он, если после съемки он покрасил волосы и отрастил бородку. Она протянула бумажник коллеге, которая делала записи, и принялась стаскивать штаны. — Гляну, есть ли он в системе, — сообщила другая женщина, подключившись к компьютеру. — Нашла его… подождите, это… должно быть ошибка. Нет, адрес верный, неверный год. Джейн тихо выругалась. — Возможно проблемы с новой электронной системой регистрации. Не хочу полагаться на эту информацию. Узнайте группу крови и немедленно сделайте рентген грудной клетки. Пока брали кровь, Джейн сделала быстрый предварительный осмотр. Пулевое ранение аккуратной дырочкой расположилось рядом с каким-то шрамированием на грудине. Наружу выходил лишь ручеек крови, намекая на происходящее внутри. Ножевая рана была такой же. Внешне ничего серьезного. Она надеялась, что ему не вспороли кишечник. Она окинула взглядом его тело, отметив множество татуировок… Вау. В паховой области были застаревшие увечья. — Покажи рентген и сделай ультразвук его сердца… В операционной раздался крик. Голова Джейн метнулась влево. Медсестра, раздевающая пациента, лежала сейчас на полу в эпилептическом припадке, ее руки и ноги молотились о плитку. В руке она держала черную перчатку, которая была на пациенте. На мгновение все застыли. — Она просто прикоснулась к его руке и тут же свалилась, — произнес кто-то. — Все за дело! — отрезала Джейн. — Эстевез, займись ей. Я немедленно хочу знать как она. Все остальные — соберитесь. Сейчас же! Ее команды побудили персонал к действию. Все перефокусировались, когда медсестру перенесли на соседнее место, и Эстевез, один из стажеров, начал ее осматривать. Снимок груди вышел относительно нормальным, но по какой-то причине, ультразвук получился плохого качества. Однако оба показали то, что ожидала Джейн: перикардиальную тампонаду из пулевого ранения в правый желудочек, кровь просочилась в перикардиальный мешочек и давила на сердце, подрывая его функции, вынуждая биться медленней. — Нужен ультразвук брюшной полости, пока я выиграю нам немного времени с его сердцем. — Определив не требующую промедлений рану, Джейн хотела получить больше данных о ножевой ране. — И как только закончите, проверьте обе машины. На некоторых, из этих снимков груди, есть эхо. Когда стажер начал работать над брюшной полостью пациента ультразвуковым устройством, Джейн взяла иглу для биопсии на двадцать один миллиметр и воткнула в шприц на пятьдесят миллилитров. После того как медсестра смазала грудь пациента Бетадином, Джейн проколола его кожу и, двигаясь в теле пациента, сделала отверстие в перикардиальном мешочке, вытянув оттуда сорок миллилитров крови, чтобы облегчить перикардиальную тампонаду. В то же время, она отдала приказы подготовить операционную, двумя этажами выше, и держать под рукой дежурную команду кардиологов. Она отдала шприц медсестре. — Глянем на брюшной отдел. Машина определенно вышла из строя, так как снимки вышли не такими ясными, как она предпочитала. Они, однако, показали хорошие новости, которые подтвердились, когда она пальпировала зону. Основные внутренние органы не повреждены. — Окей, кажется, живот в порядке. Повезли его наверх, немедленно. На выходе из «спуска» она заглянула в другой бокс, где Эстевез работал над медсестрой. — Как она? — Приходит в себя. — Эстевез покачал головой. — Сердце стабилизировалось после дефибрилляции. — У нее была фибрилляция? Господи! — Как у парня с телефонной станции вчера. Будто ее ударил сильнейший поток электричества. — Ты позвонил Майку? — Да, ее муж уже едет. — Хорошо. Позаботься о нашей девочке. Эстевез кивнул и посмотрел вниз на свою коллегу. — Обязательно. Джейн нагнала пациента, когда персонал катил его по «спуску» в лифт, ведущий в хирургический комплекс. Этажом выше, она начала готовиться к операции, пока медсестры перекладывали его на стол. По ее просьбе приготовили торакальный хирургический набор и аппарат искусственного кровообращения, а ультразвук и рентгеновские снимки, сделанные внизу, уже высвечивались на мониторах. Надев хирургические перчатки и держа их подальше от себя, она снова просмотрела сканы груди. По правде говоря, оба снимка были низкого качества, зернистые с этим эхо, но этого было достаточно, чтобы сориентироваться. Пуля застряла в спинных мышцах, и она собиралась оставить ее там: риск, присущий ее удалению, выше чем, если оставить ее в покое, и по правде, большинство людей с пулевыми ранениями покидали «спуск» со свинцовыми трофеями, где бы они не были. Джейн нахмурилась, наклоняясь ближе к экрану. Интересная пуля. Круглая, не стандартной продолговатой формы, какие она привыкла видеть внутри своих пациентов. Но, кажется, сделана из обычного свинца. Джейн подошла к столу, где пациента подсоединили к наркозному оборудованию. Его грудь была подготовлена, область вокруг укрыта хирургической тканью. Оранжевый слой Бетадина напоминал некачественный автозагар. — Никакого шунтирования. Не хочу терять время. Скажи, у нас есть кровь для него в наличии? Одна из медсестер слева заговорила. — Есть, но не определена группа его крови. Джейн оглядела пациента. — Нет? — Показатели пришли неопознанными. Но у нас есть восемь литров нулевой. Джейн нахмурилась. — Окей, сделаем это. Используя лазерный скальпель, она сделала надрез на груди пациента, затем распилила грудину и, используя реберный расширитель, чтобы получить доступ к сердцу, открыла… Джейн перестала дышать. — Черт… — Возьми, — закончил кто-то. — Отсос, — когда последовала пауза, Джейн посмотрела на ассистировавшего медбрата. — Отсос, Жак. Мне плевать, как оно выглядит, я могу исправить… при условии, что мне дадут это сделать. Кровь удаляли с шипящим звуком, и потом она смогла хорошо рассмотреть физическую аномалию, которую никогда не встречала раньше: шестикамерное сердце в человеческой груди. Это «эхо», которое она видела на ультразвуке, в действительности оказалось дополнительной парой камер. — Фотографии! — крикнула она. — Только быстро, пожалуйста. Пока делали снимки, Джейн подумала: «Блин, Кардиологическое Отделение с катушек съедет». Она ничего подобного раньше не встречала… хотя дыра в правом желудочке была знакомой. Она повидала таких сотни. — Накладываем шов, — сказала она. Жак вложил в ее ладонь пару зажимов, инструмент из нержавеющей стали, с изогнутой иглой и черной ниткой на ее конце. Джейн потянулась левой рукой за сердцем, затыкая дальнюю часть раны пальцем, затем зашила переднюю часть раны. Затем, нужно поднять сердце от околосердечной сумки и сделать то же самое снизу. Общее затраченное время — шесть минут. Потом она убрала расширитель, возвращая ребрам исходное положение, и использовала проволоку из нержавеющей стали, чтобы сшить две половины грудины вместе. Она уже собиралась зашить его от диафрагмы до груди, когда оборудование начало пищать и анестезиолог сказал: — Кровяное давление — шестьдесят на сорок, и падает. Джейн обнаружила сердечную недостаточность, и наклонилась к пациенту. — Даже не думай об этом, — выпалила она. — Умрешь тут у меня, и я просто рассвирепею. Как гром среди ясного неба, вопреки медицинской логике, глаза мужчины распахнулись и уставились на нее. Джейн отшатнулась назад. Господи Боже… Его радужки сверкали словно алмазы, так ярко, что напомнили ей о луне в безоблачную зимнюю ночь. Впервые в жизни она застыла как вкопанная. Когда их взгляды встретились, они, словно были связаны телами, переплелись, неотделимы… — У него снова фибрилляция желудочков, — прокричал анестезиолог. Джейн собралась. — Ты останешься со мной, — приказала она пациенту. — Слышишь меня? Ты останешься со мной. Она могла поклясться, что парень кивнул, прежде чем опустить веки. И она вернулась к спасению его жизни. * * * — Тебе нужно перестать злиться насчет инцидента с картофельной пушкой[48], — сказал Бутч. Фьюри закатил глаза и откинулся в кресле. — Вы разбили мое окно. — Конечно, разбили. Ви и я в него целились. — Дважды. — Что доказывает, какие мы выдающиеся стрелки. — В следующий раз, пожалуйста, выбирайте чье-нибудь… — Фьюри нахмурился и оторвался от своего мартини. Без явных на то причин, его инстинкты внезапно ожили, зажглись и засигналили, как игровой автомат. Он оглядел VIP-секцию, выискивая источник проблем. — Эй, коп, ты… — Что-то не так, — выдохнул Бутч, потирая центр груди, а потом вытащил здоровый золотой крест из-под рубашки. — Что, черт возьми, происходит? — Не знаю. — Фьюри снова пробежался взглядом по VIP-секции. Дьявол, будто отвратный запах просочился в помещение, окрашивая воздух чем-то, что заставляет ваш нос пожелать о смене профессии. И все же, не было видно ничего подозрительного. Фьюри вытащил телефон и позвонил близнецу. Когда Зи взял трубку, то первым делом спросил, в порядке ли Фьюри. — Я в порядке, но, Зи, ты тоже это чувствуешь, да? Через стол Бутч приложил мобильный к уху. — Детка? Ты в порядке? Все нормально? Да, я не знаю… Роф хочет поговорить со мной? Да, конечно, соедини… Здорово, приятель. Да. Фьюри и я. Да. Нет. Рейдж с тобой? Хорошо. Да, сейчас же наберу Ви. Повесив трубку, коп нажал несколько цифр и снова приставил телефон к уху. Брови копа низко опустились. — Ви? Перезвони мне. Сразу же, как только получишь сообщение. Он закончил звонок, когда Фьюри договорил с Зи. Они оба откинулись назад. Фьюри крутил бокал с мартини. Бутч теребил крест. — Может, он поехал в пентхаус, к женщине, — предположил Бутч. — Он сказал мне, что этой ночью поедет туда первым делом. — Ладно. Значит, наверное, он посреди сражения. — Ага. Он сразу же перезвонит нам. И хотя на всех телефонах Братства стояли GPS, чип Ви не работал, когда телефон был при нем, так что звонок в особняк, с просьбой отследить его Рейзер, не сильно поможет. Ви обвинял свою руку в том, что эти функции отключаются, утверждая что, что бы там не заставляло его руку светиться, это вызывало электрические или магнитные помехи. Был уверен, что это влияло на качество связи. Даже если звонок производился по наземной линии связи, во время разговора с Ви всегда доносились помехи и посторонние шумы. Помолчав полторы минуты, Фьюри и Бутч взглянули друг на друга и одновременно заговорили: — Не хочешь навестить… — Пошли… Они оба встали и направились к запасному боковому выходу из клуба. Снаружи, в переулке, Фьюри посмотрел в ночное небо. — Хочешь, чтобы я быстро дематериализовался к нему? — Ага. Сделай это. — Мне нужен адрес. Никогда там раньше не бывал. — Коммондор. Верхний этаж, юго-западная часть. Я здесь подожду. Для Фьюри было секундным делом появиться на обдуваемом ветрами балконе огромного пентхауса, десятью кварталами от реки. Ему даже не нужно было подходить к стеклянной стене. Он чувствовал, что Брата там не было, и через мгновение вернулся к Бутчу. — Пусто. — Значит, он охотится… — коп застыл, странное, одержимое выражение появилось на его лице. Его голова резко повернулась вправо. — Лессеры. — Как много? — спросил Фьюри, расстегивая куртку. После того, как Бутч повздорил с Омегой, он мог чувствовать убийц, как радар, а ублюдки, словно монеты, притягивались к его металлоискателю. — Парочка. Разберемся по-быстрому. — Чертовски верно. Лессеры вышли из-за угла, взглянули на Фьюри и Бутча, и встали в боевую позицию. Переулок за ЗироСам, был не лучшим местом для боя, но, к счастью, ночь была холодной, и поблизости не было людей. — Я на зачистке, — сказал Бутч. — Так точно. Они бросились на врага. Глава 8 Два часа спустя, Джейн толкнула дверь в Отделение интенсивной терапии. Она собралась и была готова ехать домой, кожаная сумка висела на плече, в руках были ключи, а на плечи накинута ветровка. Но она не уедет, не проверив своего пациента с пулевым ранением. Когда она подошла к посту медперсонала, женщина по другую сторону конторки подняла голову. — Привет, доктор Уиткоум. Пришли проверить своего пациента? — Да, Шалонда. Ты же знаешь, не могу оставить их без присмотра. В какую палату ты его определила? — В шестую. Сейчас с ним Фэй, проверяет его состояние. — Видишь, почему я вас, ребята, люблю. Вы лучшая команда ОИТ[49] в городе. Кстати, кто-нибудь приходил к нему? Вы нашли ближайшего родственника? — Я звонила по номеру в медицинской карте. Ответивший парень сказал, что живет в этой квартире уже десять лет, и никогда не слышал о Майкле Клошнике. Так что адресок оказался неверным. Когда Шалонда закатила глаза, они одновременно выпалили: — Он связан с наркотой. Джейн покачала головой. — Не удивлена. — Я тоже. С татушками на лице он не сойдет за страхового агента. — Если он, конечно, не бумажная крыса у профессиональных рестлеров. Шалонда смеялась, когда Джейн помахала ей рукой и пошла дальше по коридору. Шестая палата была в самом конце, справа, и по пути она заглянула к двум другим пациентам, которых оперировала: один с продырявленными кишками после неудачной липосакции, другой напоролся на заборный штырь, слетев с мотоцикла. В палатах ОИТ, в общем и целом, было двадцать на двадцать футов. Каждая была со стеклянной стеной и шторой, которую можно опускать для уединения, в них не было окон, плакатов Моне или ТВ с шоу «Регис и Келли». Если вам было достаточно хорошо, чтобы интересоваться просмотром ТВ, то вам здесь не место. Единственные экраны и картинки были только на контрольной аппаратуре. Когда Джейн дошла до шестой палаты, Фэй Монтгомери, бывалая медсестра, оторвалась от проверки кровяного давления пациента. — Добрый вечер, доктор Уиткоум. — Фэй, как дела? — Джейн положила сумку, и потянулась за медицинской картой в держателе у двери. — Я в порядке, и пока ты не спросила, он стабилен. Это изумительно. Джейн пробежалась по последним записям. — Без шуток. Она собиралась закрыть карту, но заметила номер на левой стороне и нахмурилась. Десятизначное удостоверение личности пациента на целые тысячи превышал те, что давались вновь прибывшим, и она проверила дату, когда завели файл: 1974. Бегло просмотрев карту, она нашла два случая попадания в неотложку: с ножевой раной в 71-м и с передозировкой в 73-м. Хм, блин, она такое уже встречала: нули и семерки были похожи при быстром написании. Клиника перешла к компьютеризированной регистрации только в 2003, до того времени все писалось от руки. Эту карту точно считывало устройство для обработки данных, и оно неправильно сняло информацию: вместо 01 и 03, машина отнесла даты к семидесятым. Но… дата рождения была странной. В соответствии с ней, пациенту исполнилось бы тридцать семь тридцать лет назад. Она закрыла папку и накрыла сверху рукой. — Нам нужна большая точность со считывающего оборудования. — Знаю. Я тоже это заметила. Слушай, хочешь остаться с ним наедине? — Да, это было бы здорово. Фэй застыла у двери. — Слышала, ты была просто великолепна в операционной этой ночью. Джейн слегка улыбнулась. — Команда была шикарна. Я просто внесла свою лепту. Эй, забыла сказать Шалонде, что я за UK[50] на Мартовском безумии[51]. Ты… — Ага. И прежде чем ты спросишь, она снова за Duke[52] в этом году. — Мы сможем оскорблять друг друга следующие шесть недель. — Она потому их и выбрала. Одолжение обществу. И остальные посмотрят, как между вами летят искры. Вы обе такие щедрые. После ухода Фэй, Джейн задернула шторы и подошла к кровати. Дыхание пациента поддерживалось машиной через интубацию, уровень кислорода был приемлем. Кровяное давление было устойчивым, но низким. Частота сердцебиений — медленной, и выглядела забавно на мониторе, но ведь у парня было шестикамерное сердце. Господи, вот это сердце. Она наклонилась к нему и присмотрелась к чертам лица. Европеец по происхождению, вероятнее всего из Центральной Европы. Красавец, это, конечно, не имело значения, но красоту портили татуировки на виске. Джейн придвинулась ближе, изучая чернила на его коже. Она должна была признать, что тату выполнена превосходно, замысловатый узор из комбинации китайских букв и иероглифов. Она решила, что символы связаны с гангстерами, хотя он не был похож на парня, играющего в войнушку; он был более свирепым, как солдат. Может татуировки относились к боевым искусствам? Она бросила взгляд на вставленную в рот трубку и увидела кое-что странное. Пальцем отодвинула верхнюю губу. Его клыки были сильно выражены. Шокирующе остры. Косметические, без сомнений. В наши дни люди делают много чего странного со своей внешностью, а он и так разметил лицо. Она приподняла укрывавшую его простыню. Забинтованная рана на груди выглядела хорошо, и она посмотрела ниже, убирая простынь с пути. Осмотрела перевязку на ножевой ране, потом пальпировала брюшную полость. Аккуратно прощупывая его внутренние органы, она посмотрела на татуировки над лобковой областью, потом обратила внимание на шрамы вокруг паха. Он был частично кастрирован. Учитывая безобразные шрамы, это было не хирургическое удаление, больше похоже на результат аварии. По крайней мере, она надеялась на это, потому что другим объяснением были пытки. Она перевела взгляд на его лицо и прикрыла тело. Неожиданно она положила руку на его предплечье и сжала. — У тебя была трудная жизнь, да? — Да, но это пошло мне на пользу. Джейн резко обернулась. — Господи, Манелло. Ты напугал меня. — Прости. Просто хотел проверить, — заведующий подошел с другой стороны кровати, окинув пациента взглядом. — Знаешь, я не думаю, что он выжил бы под чьим-то другим ножом. — Ты видел фотографии? — Его сердца? Да. Я хочу послать их парням в Колумбию для беглого обзора. Можешь спросить их мнение, когда поедешь туда. Она пропустила фразу мимо ушей. — Группа его крови не определяется. — Серьезно? — Если он даст согласие, я думаю, мы должны обследовать его прямо до хромосом. — О, да, твоя вторая любовь. Гены. Забавно, что он помнил. Она, наверное, всего раз упомянула о том, что чуть не занялась исследовательской работой по генам. Как наркоман, Джейн представила внутренности пациента, увидела его сердце в своей руке, чувствовала орган в своей хватке, когда она спасала ему жизнь. — Он может стать потрясающим клиническим случаем. Боже, я бы с удовольствием изучила его. Или, по крайней мере, приняла в этом участие. Тихое пиканье аппаратуры непрерывного наблюдения, казалось, нарастало в их молчании, и только несколько минут спустя осознание чего-то защекотало затылок Джейн. Она подняла взгляд. Манелло смотрел на нее с каменным лицом, затвердевшим подбородком, и низко опущенными бровями. — Манелло? — она нахмурилась. — Ты в порядке? Избегая его взгляда, она посмотрела вниз на простыню, которую свернули и подоткнули под руку пациента. Она безучастно погладила белое полотно — пока это не напомнило ей кое-что, что часто делала ее мама. Она остановила руку. — Ты можешь найти другого хи… — К черту отделение. Я не хочу, чтобы ты уезжала, потому что… — Манелло запустил руку в свои густые темные волосы. — Господи, Джейн. Я не хочу, чтобы ты уезжала, потому что я буду чертовски скучать по тебе, и потому что… черт, ты нужна мне, ясно? Ты нужна мне здесь. Со мной. Джейн, по-дурацки моргнула. За последние четыре года не было ни намека на то, что его влекло к ней. Конечно, они были дружны и все такое. И только она могла его успокоить, когда он выходил из себя. Ну и, ладно, они все время обсуждали больничные проблемы, даже во внерабочее время. И ели вместе каждую ночь, когда дежурили… он — рассказывал ей о своей семье, а она — о своей. Паршиво. Этот парень был самым горячим на территории больницы. А она была женственна как… окей, как операционный стол. Ну, фигуристая, точно как стол. — Да ладно тебе, Джейн, как можно ничего не замечать? Только намекни, и я залезу под твой халат в следующее же мгновение. — Ты ненормальный, — выдохнула Джейн. — Нет. — У него потяжелели веки. — Я мыслю здраво. На его лице застыло страстное выражение, и мозг Джейн взял отпуск. Просто исчез из ее черепа. — Это будет выглядеть неправильно. — Мы будем осторожны. — Мы вечно спорим. — Что за чертовщину она несет. — Я знаю, — он улыбнулся, его полные губы изогнулись. — Мне это нравится. Никто кроме тебя мне не перечит. Она посмотрела на него поверх пациента, до сих пор ошарашенная, и не знала что сказать. Боже, у нее давно не было мужчины. В ее кровати. В ее голове. Чертовски давно. Она годами возвращалась в свою одинокую квартиру, принимала душ, все в том же одиночестве засыпала, и по-прежнему одна уходила на работу. Ее родители умерли, и у нее не осталось семьи; и часами находясь в больнице, у нее не было друзей «извне». Единственным человеком, с которым она постоянно общалась, был… ну, Манелло. Когда она сейчас посмотрела на него, ей пришло в голову, что он был настоящей причиной ее отъезда, но не потому, что стоял на ее пути в отделении. На каком-то уровне она знала, что этот разговор по душам близился, и она хотела избежать его. — Молчание, — прошептал Манелло, — не лучшая вещь в данный момент. Если, конечно, ты не пытаешься сформулировать что-то типа «Мэнни, я любила тебя все эти годы, поехали к тебе домой чтобы провести следующие четыре дня в горизонтальном положении». — Ты завтра на дежурстве, — сказала она машинально. — Я позвоню, скажу, что болен. Гриппом. И как твой начальник, прикажу тебе сделать то же самое. — Он наклонился вперед над пациентом. — Не уезжай завтра в Колумбию. Не уезжай. Давай посмотрим, как далеко мы сможем зайти. Джейн посмотрела вниз и поняла, что уставилась на руки Мэнни… на его сильные, широкие руки, которые починили столько бедер, плеч и коленей, спасали карьеры и счастье такого числа спортсменов, профессионалов и любителей. И он не просто оперировал детей и спортсменов. Он сохранял подвижность больным раком, как пожилым, так и раненным, помогая многим сохранять функции рук и ног. Она попыталась представить эти руки на своей коже. — Мэнни… — прошептала она. — Это сумасшествие. * * * На другом конце города, в переулке за ЗироСам, Фьюри поднялся от неподвижного, призрачно-белого тела лессера. Черным кинжалом он сделал зияющую рану на шее нежити, и блестящая чернильная кровь вытекала на покрытый грязью асфальт. Он инстинктивно хотел проткнуть сердце лессера и послать его назад, к Омеге, но так было раньше. Новый вариант намного лучше. Однако это дорого обходилось Бутчу. Очень дорого. — Этот готов для тебя, — сказал Фьюри, отступая назад. Бутч подошел ближе, замерзшие лужи хрустели под его ботинками. Его лицо было мрачным, клыки удлинились, а запах носил сладость детской присыпки их врагов. Он прикончил убийцу, с которым сражался, сделал свое дело, и сейчас сделает это снова. Коп выглядел воодушевленным и больным одновременно, когда опустился на колени, положил руки по обе стороны от лессера и наклонился ниже. Открыв рот, он устроился напротив рта лессера и сделал глубокий, медленный вдох. Глаза лессера широко распахнулись, когда черная дымка начала выходить из его тела и проникать в легкие Бутча. Не было никаких перерывов во вдохе, пауз в затяжке, просто непрерывный поток зла переливался из одного сосуда в другой. Под конец их враг превратился ни во что иное, как в серый пепел, его тело развалилось на частицы тонкодисперсной пыли, которую унес холодный ветер. Обмякнув, Бутч боком упал на грязную дорогу в переулке. Фьюри подошел и вытянул руку… — Не трогай меня. — Голос Бутча был простым хрипом. — Я заражу тебя. — Позволь мне… — Нет! — Бутч оттолкнулся от земли, поднимаясь с асфальта. — Просто дай мне минутку. Фьюри навис над копом, охраняя его и периферийным зрением следя за переулком, на случай если появятся еще лессеры. — Хочешь домой? Я поищу Ви. — Черт, нет. — Карие глаза копа метнулись вверх. — Он — мой. Я сам найду его. — Уверен? Бутч поднялся на ноги, его тело качалось как флаг, а лицо было бледно-зеленым. Фьюри зашагал рядом с парнем по Торговой, и ему не нравилось выражение на лице Бутча. На лице копа застыло шальное выражение лица человека, чья жизнь — калейдоскоп бурных потрясений, но готового воевать до последнего вздоха. Когда они вдвоем прочесали мрачные места Колдвелла и ничего не нашли, Бутчу стало еще хуже. Когда они добрались до окраины центрального района, до самого Рэд Авеню, Фьюри остановился. — Нам следует вернуться назад. Сомневаюсь, что он зашел так далеко. Бутч остановился. Оглянулся вокруг. Сказал слабым голосом: — Эй, глянь сюда. Это старый дом Бэт. — Нам нужно вернуться назад. Коп покачал головой и потер грудь. — Мы должны продолжить путь. — Я не говорю, что мы прекратим поиски. Но с чего ему заходить так далеко? Мы на окраине жилого района. Слишком много глаз, чтобы драться. Он бы не пошел сюда в поисках сражения. — Мать их всех, Фьюри, что если его забрали? Мы не встречали других лессеров этой ночью. Что, если произошло что-то серьезное, например, они забрали его? — Если он был в сознании — это маловероятно, учитывая его руку. Адское оружие, если даже он лишится своих кинжалов. — Что, если его вырубили? Прежде чем Фьюри смог ответить, фургон новостей Шестого канала пронесся мимо. Через две улицы зажглись задние стоп-сигналы, и машина свернула налево. Фьюри пришло в голову лишь «Черт». Новостные фургоны не проносятся в такой спешке, если кот какой-нибудь старушки забрался на дерево. Но, может, это касалось людской херни, например, перестрелки гангстеров. Проблема была в том, что некое ужасное, сокрушительное предвидение подсказывало Фьюри, что дело обстоит иначе, поэтому, когда Бутч двинулся в том направлении, Фьюри пошел следом. Их обоюдное молчание означало, что коп, возможно, думал о том же самом: Господи, пожалуйста, пусть это будет чья-то чужая трагедия, не наша. Добравшись до места парковки телевизионного фургона, они обнаружили типичное собрание на месте преступления, с двумя машинами Колдвеллского департамента полиции у начала тупикового переулка, на Двадцатой. Репортер стояла на первом плане перед камерой, мужчина в униформе прохаживался внутри ограждения, за желтой лентой, а зеваки образовали толкотню, болтая и нагнетая обстановку. Порыв ветра, пронесшийся по переулку, принес запах крови Ви вместе со сладким зловонием лессеров. — О, Боже…. — Боль Бутча смешалась с холодным ночным воздухом, добавляя к смеси горький, напоминающий щеллочной лак, запах. Коп, шатаясь, двинулся к желтой ленте, но Фьюри схватил парня за руку, чтобы остановить его — и тут же побледнел. Зло внутри Бутча было осязаемо, оно взлетело вверх по руке Фьюри и засело во внутренностях, скрутив желудок. Но он удержал друга. — Оставайся, мать твою, в стороне. Ты, возможно, работал с теми полицейскими. Когда коп открыл рот, Фьюри прервал его: — Подними воротник, надень кепку и соберись. Бутч натянул свою кепку Рэд Сокс и втянул подбородок. — Если он мертв…. — Заткнись, и думай лучше о том, как устоять на ногах. — Что станет сложной задачей, учитывая, насколько сильно Бутч был истощен. Господи… Если Ви был мертв, это не только убьет всех и каждого из Братьев, но и у Бутча возникнут проблемы. Когда он засасывал лессеров, как пылесос Дайсон, только Ви мог вывести из него зло. — Давай же, Бутч. Для тебя это слишком рискованно. Уходи, сейчас. Коп отошел на несколько ярдов и прислонился к припаркованной в тени машине. Когда стало ясно, что парень останется там, Фьюри двинулся вперед и присоединился к зевакам у края желтой ленты. Обследовав место происшествия, первым делом он отметил остатки там, где уничтожили лессера. К счастью, полиция не обращала на них внимание. Возможно, они подумали, что блестящая лужа — это остатки вытекшего из машины масла, а выжженный след — остатки костра какого-нибудь бездомного. Нет, полицейские сосредоточились на центре происшествия, где, очевидно, Ви лежал в луже красной крови. О… Боже. Фьюри посмотрел на стоящего рядом человека. — Что случилось? Парень пожал плечами. — Стреляли. Какая-то драка. Заговорил молодой парень в тусовочных шмотках, с таким возбуждением, будто произошедшее было самым крутым событием в его жизни. — В грудь. Я видел, как это произошло, именно я позвонил 911. — Он помахал мобильным телефоном как призом. — Полицейские хотят, чтобы я поболтался здесь, чтобы они могли допросить меня. Фьюри внимательно посмотрел на него. — Что случилось? — Боже, ты мне не поверишь. Прямо как в шоу «Самые шокирующие моменты заснятые на пленку». Слышал об этом шоу? — Ага, — Фьюри разглядывал здания на другой стороне улицы. Никаких окон. Наверное, это единственный свидетель. — Так что случилось? — Ну, я шел по Торговой. Мои друзья кинули меня в Скримере, а я без колес, понимаешь? Так или иначе, я иду и вижу впереди вспышку яркого света. Будто стробоскоп высветил из переулка. Я ускорил шаг, потому что хотел увидеть что происходит, и тогда я услышал выстрел. Ну, хлопок. По правде, я даже не понял, что это был выстрел, пока не добрался сюда. Я думал, что должно быть громче… — Когда ты позвонил 911? — Ну, я немножко подождал, прикинул, что кто-то мог выбежать из переулка, а я не хотел словить пулю. Но, значит, никто не вышел, я решил, что они смылись каким-то другим путем. Когда я подошел сюда, то заметил, что другого выхода нет. Так значит, он выстрелил сам в себя, да? — Как парень выглядел? — Жертва? — парень наклонился ближе. — Жертвой полиция называет потерпевшего. Я слышал их. — Спасибо за разъяснение, — прошептал Фьюри. — Так как он выглядел? — Темные волосы. Бородка. Весь в коже. Я стоял над ним, пока звонил 911. Он истекал кровью, но был жив. — Ты видел еще кого-нибудь? — Нет, только его. Меня, в натуре, будет опрашивать полиция. На полном серьезе. Я уже говорил об этом? — Ага, мои поздравления. У тебя, наверное, счастья полные штаны, — черт, изо всех сил Фьюри старался не заехать парню в челюсть. — Эй, не бесись. Это же круто. — Нет, для парня поймавшего пулю, не круто, — Фьюри снова оглядел место. По крайней мере, Ви был не в лапах лессеров, и он не был мертв. Вероятно, убийца сперва выстрелил, но у Брата хватило сил, чтобы прикончить ублюдка, прежде чем отключиться. Слева до Фьюри донесся хорошо поставленный голос. — Это Бетани Чу, Новости Шестого канала, с прямым репортажем с места перестрелки в центре города. Со слов полиции, жертва, Майкл Клошник… Майкл Клошник? Не важно, вероятно, Ви забрал удостоверение лессера, и его с ним обнаружили. — … был доставлен в Медицинский центр Святого Франциска в критическом состоянии, с огнестрельным ранением в грудь… Окей, ожидается долгая ночка: Вишес ранен. В человеческих руках. А у них всего четыре часа до рассвета. Время экстренной эвакуации. Фьюри набрал особняк, пока возвращался к Бутчу. Пока шел дозвон, он сказал копу: — Он жив, в больнице Святого Франциска, с огнестрельным ранением. Бутч обмяк, и выдохнул что-то напоминающее «Слава тебе Господи». — Так, сейчас мы его вытащим? — Точно, — почему Роф не берет трубку? Давай, Роф… возьми же. — Черт…. Эти проклятые хирурги, наверное, удивились как никогда, когда вскрыли его… — Роф? У нас проблема. * * * Вишес очнулся обессиленным, полностью пришел в сознание, но был заключен в тюрьму из неподвижной плоти и костей. Неспособный двигать руками и ногами, с веками закрытыми так плотно, будто он плакал резиновым клеем, оказалось, что функционировал лишь его слух: кто-то над ним разговаривал. Два голоса. Женский и мужской, оба — незнакомы. Нет, минуточку. Он узнал один из них. Этот голос давал ему приказания. Женщина. Но почему? И какого черта он ей это позволил? Он прислушался к ней, на самом деле, не вникая в слова. Модуляция ее голоса была похожа на мужскую. Отчетливая. Властная. Командная. Кто она? Кто…. Ее сущность ударила по нему, словно пощечина, выколачивая последнюю дурь. Хирург. Человеческий хирург. Господи Иисусе, он был в человеческой больнице. Попал в людские руки после…. Черт, что случилось? Паника побудила его к действию… и никуда не привела. Тело было пластом мяса, он почувствовал трубку в горле, которая подразумевала, что за легкие работала машина. Очевидно, они накачали его обезболивающими. О, Боже. Сколько осталось до рассвета? Ему нужно сваливать отсюда к чертям собачьим. И как он должен…. Его план побега исчез в никуда, когда взревели инстинкты, встали во главе, захватили контроль. Это не Воин в нем рвался наружу. Это были мужские собственнические импульсы, которые раньше дремали в нем, он слышал о таких, читал или встречал у других, но считал, что родился обделенным в этом отношении. Спусковым курком пробуждения Ви послужил запах в комнате. Запах постороннего мужчины, желающего секса… с женщиной, с хирургом Ви. Моя. Слово пришло из ниоткуда, вместе с потребностью убить в качестве приложения. Всплеск ярости распахнул его глаза. Повернув голову, он увидел высокую женщину с короткой шапочкой светлых волос. Она была в очках без оправы, без макияжа и серег. На белом халате было написано: «ДЖЕЙН УИТКОУМ, ДОКТОР МЕДИЦИНЫ, ЗАВЕДУЮЩАЯ ТРАВМАТОЛОГИЧЕСКИМ ОТДЕЛЕНИЕМ», черными изящными буквами. — Мэнни, — сказала она, — это сумасшествие. Ви перевел взгляд на темноволосого мужчину. Парень тоже был в белом халате с табличкой «МАНУЭЛЬ МАНЕЛЛО, ДОКТОР МЕДИЦИНЫ, ГЛАВВРАЧ, ОТДЕЛЕНИЕ ХИРУРГИИ» на лацкане. — В этом нет ничего сумасшедшего, — голос парня был низким и властным, а глаза, дьявол его сожри, не отрывались от хирурга Ви. — Я знаю, чего хочу. И я хочу тебя. Моя, подумал Ви, Не твоя, МОЯ. — Я не могу не поехать завтра в Колумбию, — ответила она. — Даже если бы между нами что-нибудь было, я все равно вынуждена уехать, если хочу возглавить отделение. — Что-то между нами, — ублюдок улыбнулся. — Значит, ты об этом думала? — Этом? — О нас. Верхняя губа Ви обнажила клыки. Когда он начал рычать, лишь одно слово крутилось в его мозгу: Моя. — Я не знаю, — ответила хирург Ви. — Это не значит «нет», Джейн. Это не значит «нет». — Нет… не значит. — Хорошо, — мужчина посмотрел вниз на Ви и, казалось, удивился. — Кто-то проснулся. Можешь быть уверен, мать твою, подумал Ви. И если прикоснешься к ней, я откушу твою поганую руку по самые внутренности. Глава 9 Фэй Монтгомери была практичной женщиной, поэтому она стала прекрасной медсестрой. Фэй родилась со стальными нервами, ровно как с темной шевелюрой и карими глазами, и отлично переносила кризисные ситуации. С мужем в ВМС[53], двумя детьми и двенадцатилетним стажем в отделениях интенсивной терапии, ее было нелегко напугать. Но сейчас, находясь за постом медперсонала, она была напугана. Трое мужчин, размерами с внедорожники, стояли по другую сторону перегородки. У одного были длинные, разноцветные волосы и желтые глаза, казавшиеся нереальными, настолько они были яркими. Второй был ошеломляюще красив и так сексуально притягателен, что ей даже пришлось напомнить себе, что она счастлива в браке с мужчиной, который до сих пор ее хочет. Третий держался позади, на нем была кепка Рэд Сокс и солнечные очки, а окружавшая его зловещая аура, совершенно не соотносилась с его привлекательным лицом. Кто-то из них задал вопрос? Похоже, что так. Поскольку ни одна из медсестер, казалось, не была в состоянии говорить, Фэй, заикаясь, произнесла: — Простите? Э… что вы сказали? Тот, что с чудесными волосами, — Боже, они и правда настоящие? — слегка улыбнулся. — Мы ищем Майкла Клошника, который поступил из неотложки. В приемном отделении сказали, что его перевели сюда после операции. Боже… эти радужные оболочки цвета лютиков под солнцем, словно чистое, резонирующее золото. — Вы родственники? — Мы его братья. — Хорошо, но мне жаль, он только что из операционной и вы не можете… — без всякой видимой причины, мысли Фэй сменили направление, как игрушечный поезд съезжает с одного пути на другой. Она неожиданно произнесла: — Он в конце коридора, в шестой палате. Но только один из вас может войти и ненадолго. О, и вам придется подождать, пока доктора… В этот момент доктор Манелло быстро подошел к столу. Он оглядел мужчин и спросил: — Здесь все в порядке? Фэй кивнула, а ее рот ответил: — Да, полный порядок. Доктор Манелло нахмурился, когда пересекся с мужчинами взглядом. Потом он моргнул и потер виски, будто у него заболела голова. — Фэй, я буду в офисе, если понадоблюсь. — Хорошо, доктор Манелло, — она снова взглянула на мужчин. Что она говорила? А, точно. — И все же вам придется подождать, пока уйдет хирург, хорошо? — Он сейчас там? — Она сейчас там, да. — Хорошо, спасибо вам. Эти желтые глаза пронзили Фэй… и внезапно, она не смогла вспомнить, был ли вообще в шестой пациент. Был? Минуточку… — Скажи мне, — произнес мужчина, — свой логин и пароль. — Простите… что? — Для компьютера. Зачем ему… конечно, ему нужна информация. Точно. И ей нужно предоставить ему информацию. — ФМОНТ2 прописными — логин, и пароль — 111Эдди111. Э заглавная. — Спасибо. Она, было, собралась сказать «Пожалуйста», когда голову посетила мысль, что самое время для собрания персонала. Но зачем его проводить? Они уже провели одно в начале… Нет, определенно время для собрания. Им срочно нужно провести собрание персонала. Прямо сейчас… Фэй моргнула и поняла, что уставилась в пустоту над конторкой медпоста. Странно, она могла поклясться, что только что говорила с кем-то. С каким-то мужчиной и… Собрание персонала. Сейчас. Фэй помассировала виски, чувствуя, будто лоб сжало в тиски; обычно у нее не бывало головных болей, но выдался сумасшедший день, а она выпила кучу кофеина и почти ничего не ела. Она посмотрела через плечо на трех других медсестер, и все они казались сбитыми с толку. — Пошли в конференц-зал, ребятки. Нужно сделать обзор пациентов. Она из коллег Фэй нахмурилась. — Разве мы уже его не делали? — Нужно сделать еще раз. Все встали и пошли в конференц-зал. Фэй оставила двустворчатые двери открытыми и села во главе стола, чтобы наблюдать за коридором снаружи, а заодно, и за монитором, показывающим состояние каждого пациента на этаже… Фэй застыла в кресле. Какого черта? За постом медперсонала находился мужчина с разноцветными волосами, склонившись над клавиатурой… Фэй начала вставать, собираясь позвать охрану, но потом парень посмотрел через плечо. Когда его желтый взгляд встретил ее, она неожиданно забыла, почему ему не следовало находиться за их компьютерами. Она также поняла, что должна обсудить состояние пациента в пятой, сейчас же. — Давайте обсудим состояние Мистера Хозера, — сказала она голосом, привлекшим всеобщее внимание. * * * После ухода Манелло, Джейн в неверии посмотрела на пациента. Вопреки всем болеутоляющим в крови, его глаза были открыты, а на жестком, татуированном лице, отражался мыслительный процесс. Боже… эти глаза. Они не походили ни на что, виденное ею ранее, радужки были ненатурально белого цвета, с голубым ободком. Это ненормально, подумала она. То, как они на нее смотрели, было ненормальным. Шестикамерное сердце, бьющееся в его груди, было ненормальным. Эти длинные резцы были ненормальными. Он не был человеком. Но это же глупо. Первое правило медицины? Когда слышишь топот копыт, не думай что это зебры. Какова была вероятность, что существовала необнаруженная гуманоидная раса? Как желтые лабрадоры рядом с людьми — золотистыми ретриверами? Она подумала о зубах пациента. Да, скорее доберман с ретривером. Пациент посмотрел на нее, умудряясь принять угрожающий вид, лежа на спине, с интубацией, и всего два часа после операции. Так какого черта парень находился в сознании? — Ты слышишь меня? — спросила Джейн. — Кивни головой, если слышишь. Его рука, та, что с татуировками, вцепилась в горло, потом схватила трубку во рту. — Нет, она останется на месте, — когда она наклонилась ближе, чтобы убрать его руку, он отдернул ее так быстро, как только мог. — Все верно. Пожалуйста, не заставляй меня тебя связывать. Его глаза распахнулись от ужаса, а его большое тело начало трястись на кровати. Его губы заработали вокруг трубки, спускающейся в горло, как будто он кричал, и страх мужчины коснулся ее: было что-то животное в его отчаянии, как у волка, смотрящего на свою лапу в капкане: Помоги мне и, может быть, я не убью тебя после того, как ты меня освободишь. Она положила руку на его плечо. — Все нормально. Нам не обязательно через это проходить. Нужно оставить трубку… Дверь широко распахнулась, и Джейн застыла. Двое вошедших были одеты в черную кожу, и относились к тому типу людей, которые носили припрятанное оружие. Один, возможно, самый крупный и самый прекрасный блондин, на которого она когда-либо пялилась. Другой напугал ее. Он низко натянул кепку Рэд Сокс и жуткая атмосфера зла витала вокруг него. Она почти не видела его лица, но, судя по серой бледности, он был болен. Изучая пару, первой мыслью Джейн было то, что они пришли к ее пациенту, и не просто принести цветов и справиться о здоровье. Второй мыслью — что ей нужна охрана, немедленно. — Вышли вон, — сказала она. — Прямо сейчас. Парень с кепкой Сокс полностью проигнорировал ее и прошел к сиденью у кровати. Когда он и пациент установили зрительный контакт, Рэд Сокс потянулся и соединил их руки. — Думал, что потерял тебя, сукин ты сын, — хриплым голосом сказал Рэд Сокс. Взгляд пациента напрягся, будто они пытались поговорить. Потом он просто покачал головой, из стороны в сторону, на подушке. — Мы заберем тебя домой, хорошо? Когда пациент кивнул, Джейн надоела роль Болтушки Кэти,[54] с чушью типа: «вам нужно выйти». Она кинулась к кнопке вызова медперсонала, той, что сигнализировала об остановке сердца и собирала у нее пол-этажа. Но она не добралась до нее. Приятель Рэд Сокса, красивый блондин, двигался так быстро, что она не могла уследить за ним. В одну секунду он стоял у двери, в другую он схватил ее со спины и оторвал от пола. Когда она начала кричать, он зажал ее рот рукой и подчинил так легко, будто она была взбесившимся трехлетним ребенком. Тем временем, Рэд Сокс методично снимал все с пациента: интубацию, катетер, капельницу, сердечный катетер, датчик кислорода. Джейн снесло крышу. Когда все приборы начали пищать, она дернулась назад и ударила захватчика в голень своим каблуком. Блондинистая громадина заворчала, потом сжала ее грудную клетку так, что Джейн пришлось беспокоиться о дыхании, и она больше не могла его пинать. По крайней мере, сигналы тревоги… Резкое пиканье умолкло, хотя машин никто не касался. У нее возникло ужасное предчувствие, что никто из медперсонала не придет. Джейн начала бороться еще сильнее, пока ее не стиснули так, что на глаза набежали слезы. — Полегче, — сказал блондин ей на ухо. — Мы оставим тебя в покое через минуту. Просто расслабься. Черта с два. Они собираются убить ее пациента… Пациент самостоятельно сделал глубокий вдох. Потом еще один. И еще. Потом эти жуткие бриллиантовые глаза посмотрели на нее, и она затихла, будто он приказал ей. Наступило молчание. И потом мужчина, чью жизнь она спасла, грубым голосом произнес четыре слова, изменившие все… изменившие ее жизнь, ее судьбу: — Она. Пойдет. Со. Мной. * * * Находясь внутри медпоста, Фьюри быстренько хакнул информационную систему больницы. Он был не таким ловким и подкованным с клавиатурой, как Ви, но разбирался достаточно хорошо. Он нашел записи на имя Майкла Клошника и заразил данные и записи относительно лечения Ви произвольным скриптом: все результаты анализов, снимки, рентгены, цифровые фотографии, графики, послеоперационные пометки, все это стало не читаемо. Потом ввел краткую запись, что Майкл Клошник был неплатежеспособен, и его исключили из АМА[55]. Боже, он обожал сводную компьютеризированную медицинскую документацию. Легче легкого. Он также очистил память большинства, если не всех, работников операционной. По пути сюда он навестил оперировавший персонал и поболтал тет-а-тет с дежурными медсестрами. Ему повезло. Смена не поменялась, так что весь народ, поработавший над Ви, остался на месте, и он стер им память. Никто из медсестер не будет иметь отчетливых воспоминаний о том, что они увидели, когда оперировали брата. Работа по чистке прошла, конечно, не идеально. Были люди, до которых он не добрался, и, может, какие-то дополнительные документы успели распечатать. Но это не его проблема. Любое замешательство, которое вызовут следы исчезновения Ви, будет поглощено безумной работой чрезвычайно занятого персонала. Конечно, наверняка будет один или два обхода больных, но они уже не смогут найти Ви, и только это было важно. Когда Фьюри закончил с компьютером, он пошел вниз по этажу ОИТ. По пути он выводил из строя камеры видеонаблюдения, установленные через равные интервалы на потолке, так что они показали лишь «шум». Когда он добрался до шестой палаты, дверь распахнулась сама. Вишес лежал на руках Бутча, и на парне лица не было: брат был бледен, трясся и дрожал, уткнувшись головой в шею копа. Но он все еще дышал, и глаза были открыты. — Давай я понесу его, — предложил Фьюри, подумав, что Бутч выглядит не лучшим образом. — Я сам. Ты разберись с нашей управленческой проблемой и пройдись по камерам наблюдения. — Какой управленческой проблемой? — Сейчас узнаешь, — прошептал Бутч, направившись к пожарной двери на другом конце коридора. Через мгновение у Фьюри возникла целая куча проблем: Рейдж вышел в коридор с взбешенной человеческой женщиной в удушающем захвате. Она изо всех сил сопротивлялась ему, а согласно приглушенным воплям, у нее был словарный запас грузчика. — Тебе придется вырубить ее, мой брат, — сказал Рейдж, а затем проворчал: — Я не хочу причинять ей боль, а Ви сказал, чтобы она поехала с нами. — Предполагалось, что это не операция похищения. — Поздно, мать твою. А сейчас выруби ее, окей? — Рейдж снова стиснул зубы и изменил хватку, его рука оставила ее рот, чтобы поймать дерущуюся руку. Ее голос раздался громко и четко: — Да поможет мне Бог, я сейчас… Фьюри взял ее за подбородок и поднял голову. — Расслабься, — сказал он мягко. — Просто успокойся. Он приковал ее взглядом и начал вводить ее в состояние покоя… в состояние покоя… в… — Да пошел ты! — выплюнула она. — Я не позволю вам убить моего пациента! Ладно, это не сработало. За этими очками, без оправы, и темно-зелеными глазами, скрывались выдающиеся умственные способности, так что он, выругавшись, подключил серьезную артиллерию, мысленно вырубая ее. Она повисла, как тряпка на швабре. Сняв ее очки, он сложил их и положил в нагрудный карман крутки. — Давай убираться отсюда, прежде чем она снова придет в себя. Рейдж перекинул женщину, набросив как шаль на свои плечи. — Захвати ее сумку из комнаты. Фьюри собрал вещи, подхватил кожаную сумку и папку с пометкой «Майкл Клошник», затем покинул комнату. Когда он снова вышел в коридор, Бутч спорил с медсестрой, вышедшей из палаты пациента. — Что вы делаете! — возмущалась женщина. Выскочив впереди, Фьюри навис над ней, как шатер, вводя в ступор, внушая в ее лобную долю насущную необходимость посетить собрание персонала. К тому времени, как он догнал спасательную команду, женщина в руках Рейджа уже сбрасывала ментальный контроль, качая головой из стороны в сторону, балансируя на терпении Голливуда. Когда они добрались до пожарной двери, Фьюри прорычал: — Постой, Рейдж. Брат сразу остановился, Фьюри зажал рукой шею женщины сбоку, вырубая ее нажимом на сонную артерию. — Она отключилась. Все в норме. Они уносили ноги по запасной лестнице. Хриплое дыхание Ви являлось доказательством того, что быстрое движение причиняло ему боль, но как всегда он был крут, держался до конца, несмотря на то, что стал цветом с гороховый суп. Каждый раз, как они добирались до лестничной площадки, Фьюри выводил из строя камеры наблюдения, пропуская через них ток, так что они лишь моргали. Он очень надеялся, что они доберутся до Эскалейда, не наткнувшись на охрану. Люди никогда не были мишенями Братства. Считалось, что если возникал риск разоблачения расы, разрешено абсолютно все. А загипнотизировать большую группу испуганных и агрессивных людей было маловероятно, так что оставался лишь бой. А им — смерть. Спустя каких-то восемь этажей, лестница закончилась, и Бутч остановился перед металлической дверью. Пот стекал по его лицу, и сам он пошатывался, но лицо оставалась по-армейски стойким: он вытащит своего напарника, и ничто не встанет на его пути, даже его собственная физическая слабость. — Я разберусь с дверью, — сказал Фьюри, встав во главе команды. Позаботившись о сигнализации, он подержал лист стали открытым для остальных. На другой стороне разветвлялся лабиринт подсобных помещений. — Вот черт, — прошептал он. — Ну и где мы, блин? — В подвале, — коп направился вперед. — Я хорошо знаю это место. На этом уровне морг. Провел здесь кучу времени на предыдущей работе. Через несколько сотен ярдов Бутч завел их в узкий коридор, больше похожий на шахту, набитую системами отопления, вентиляции и кондиционирования воздуха. И там было спасение в виде аварийного выхода. — Эскалейд снаружи, — сказал коп Ви. — Все в ажуре. — Спасибо… Боже, — Ви снова сжал губы, будто сдерживал рвотные позывы. Фьюри сделал еще один шаг вперед, потом выругался. Эта система сигнализации отличалась от предыдущих, работала на более сложных схемах. Чего и следовало ожидать. Наружные двери часто были защищены лучше, чем внутренние. Проблема в том, что ментальные трюки здесь не сработают, и не похоже, что он мог взять таймаут, чтобы обезвредить ее. Ви выглядел очень плохо. — Приготовьтесь к визгу, — предупредил Фьюри, прежде чем толкнуть ручку. Сигнализация взревела как баньши[56]. Когда они выскочили в ночь, Фьюри осмотрелся вокруг и взглянул на другой конец больницы. Он нашел камеру наблюдения над дверью, вывел ее из строя, и не отрывал взгляда от красного мигающего глаза, пока Ви и человеческую женщину не погрузили в Эскалейд, и Рейдж не сел за руль. Бутч занял сиденье рядом с водителем, а Фьюри запрыгнул назад к грузу. Он посмотрел на часы. Общее затраченное время с того момента, как они припарковались здесь, и до того как Голливуд нажал педаль газа — двадцать девять минут. Операция прошла относительно чисто. Все что осталось — это доставить всех в особняк, в целости и сохранности, и избавиться от номеров на Эскалейде. Было лишь одно затруднение. Фьюри перевел взгляд на человеческую женщину. Одно большое, огромное, затруднение. Глава 10 Джон ждал, в красочном фойе особняка, и заметно нервничал. Они с Зейдистом всегда отправлялись за час до рассвета, и, насколько ему было известно, не было никаких изменений в планах. Но Брат опаздывал почти на полчаса. Чтобы убить еще немного времени, Джон пустился в очередной путь по мозаичному полу. Он всегда чувствовал, что ему не место среди всей этой роскоши, но все же восхищался и ценил ее по достоинству. Фойе было настолько шикарным, что казалось, будто стоишь в шкатулке с драгоценностями. Стены, украшенные золотистым узором и хрустальными канделябрами, поддерживали колонны из красного мрамора и какого-то темно-зеленого камня. Лестница была покрыта величавой гладью красного ковра, на таком кинозвезды драматично замирают на верху лестницы, а потом устремляются вниз, на официальную вечеринку. А под вашими ногами, узором расцветала яблоня, яркая весенняя листва сияла и переливалась, благодаря блестящим кусочкам цветного стекла. Но предпочтение он отдавал потолку. На нем, тремя этажами выше, растянулись изумительные картины: перед глазами представали Воины на жеребцах, идущие в бой с черными кинжалами. Они были столь реалистичны, что казалось, можно протянуть руку и прикоснуться к ним. Столь реалистичны, что можно было стать ими. Он вспомнил, как впервые увидел полотна. Тор привел его на встречу с Рофом. Джон сглотнул. Он пробыл с Тором очень мало. Какие-то месяцы. Всю жизнь, чувствуя себя бездомным, после двух десятков лет бесцельных скитаний без семьи, в качестве спасительного якоря, ему мельком показали то, о чем он всегда мечтал. Но потом одна пуля унесла и его приемную мать, и отца. Он хотел бы стать достаточно взрослым и сказать, что рад знакомству с Тором и Велси, но это было бы ложью. Ему хотелось никогда их не встречать. Эту потерю было намного тяжелей пережить, чем аморфную боль, с которой он жил сам по себе. Мужчина не очень-то заслуживающий уважения, да? Зи бесшумно вышел из потайной двери под парадной лестницей, и Джон напрягся. Не мог сдержать себя. Не важно, как много раз он встречался с Братом, внешность Зейдиста заставляла его нервничать. И дело не просто в шраме на лице или в бритом черепе. Дело в смертоносной атмосфере, которая никуда не исчезла, даже после того, как он женился и готовился стать отцом. К тому же, сегодня лицо Зи было непреклонным и жестким, а тело еще жестче. — Готов идти? Джон нахмурился и показал знаками: «Что происходит?» — Ничего, о чем тебе нужно беспокоиться. Ты готов. — Не вопрос, приказ. Когда Джон кивнул и застегнул свою парку, они вышли через парадный вход. Ночь была красно-синего цвета, звезды скрылись под тонким сводом облаков, освещаемых с другой стороны полной луной. Согласно календарю наступала весна, но это в теории. Если же выйти на улицу: Фонтан перед главным входом в особняк оставался выключенным на зиму, пустым и ожидающим наполнения. Деревья, как черные скелеты, тянулись к небу, моля своими тощими ветками у солнца теплоты. Снег задержался на лужайках, упрямо оставаясь на промерзшей земле. Ветер жег щеки, пока Джон и Зейдист шли направо, галька во дворе шуршала под их ногами. Охранная стена, этот двадцатифутовый оплот, окружающий собственность Братства, виднелся вдалеке. Стена была напичкана камерами слежения и детекторами движения, как хороший солдат, обвешанный кучей боеприпасов. Но это были цветочки. Бояться следовало колючей проволоки с подключенным электричеством в 120 вольт. Безопасность, прежде всего. Всегда. Джон следовал за Зи по заснеженной лужайке, оставляя позади укрытые клумбы и осушенный бассейн. После небольшого склона они достигли лесной опушки. На этом месте исполинская стена резко уходила влево, к горному скату. Они не последовали по ней, а пересекли лесную границу. Под плотными соснами и густыми ветвистыми кленами лежала подушка из старых иголок и листвы, и небольшой подшерсток. Здесь воздух пах землей и веяло холодом — комбинация, покалывающая изнутри нос. Вел Зейдист, впрочем, как всегда. Каждую ночь они шли разными путями, выбранными наугад, неизменно оказываясь у одного и того же места — низкого водопада. Ручей, сбегающий по горному склону, падал со скалы, образовывая лужицу в девять футов шириной. Джон подошел ближе и запустил руку в журчащий поток. Его пальцы мгновенно онемели от холода. Зейдист молчаливо пересек ручей, перепрыгивая с камня на камень. Грация Брата была такой же, как у воды — плавной и мощной, его поступь — уверенной, и было ясно, что он точно знал, как его тело отреагирует на каждое движение мускулов. На противоположной стороне он подошел к водопаду и оказался напротив Джона. Их глаза встретились. О, блин, Зи должен ему что-то сообщить этой ночью, ведь так? Прогулки начались после того, как Джон напал на своего одноклассника, избив его до потери сознания в душевой. Роф поставил им условие относительно продолжения Джоном тренировочной программы, и он напугал их сначала, решив, что Зи придется проводить разъяснительные беседы. Однако до сих пор они молчали. Но сегодняшней ночью все будет иначе. Джон убрал руку, прошел немного вниз по течению и пересек ручей, без уверенности и ловкости, присущей Зейдисту. Когда он подошел к Брату, Зейдист сказал: — Лэш возвращается. Джон скрестил руки на груди. Ага, шикарно, тот придурок, которого Джон уложил на каталку. Конечно, он сам напросился, преследуя Джона, издеваясь и выводя его из себя, подначивая Блэя. Но все же. — И он прошел изменение. Бесподобно. Прямо фонтан. Сейчас ублюдок будет бегать за ним с мускулами наперевес. «Когда?» Спросил Джон. — Завтра. Я ясно дал понять, что если он что-нибудь выкинет, то сюда его больше не пустят. Будут проблемы с ним, обратись ко мне, понятно? Черт. Джон хотел сам о себе позаботиться. Не хотел, чтобы за ним приглядывали, как за ребенком. — Джон? Ты придешь ко мне. Кивни своей проклятой головой. Джон медленно кивнул. — Ты не станешь искать с этим гадом ссоры. Мне плевать, что он скажет или сделает. Только то, что он станет выделываться, еще не значит, что нужно реагировать на его подначки. Джон кивнул, потому что у него возникло чувство, что в ином случае Зи спросит его снова. — Узнаю, что ты ведешь себя как Грязный Гарри[57], и тебе не понравятся последствия. Джон уставился на течение воды. Боже… Блэй, Куин, сейчас Лэш. Все прошли превращение. Паранойя взяла вверх, и Джон посмотрел на Зи. «Что, если я не пройду превращение?» — Пройдешь. «Как мы можем знать наверняка?» — Биология, — Зи кивнул на огромный дуб. — Он пустит листья, когда солнце отогреет его. Не сможет иначе, и та же хрень произойдет с тобой. Твои гормоны взыграют, и потом это случится. Ты уже их чувствуешь, верно? Джон пожал плечами. — Да, чувствуешь. Системы твоего питания и сна изменились. Как и твое поведение. Думаешь, год назад ты свалил бы Лэша на кафель и колошматил бы до тех пор, пока тот не захаркает кровью? «Определенно нет.» — Ты голоден, но есть тебе не нравиться, да? Чувствуешь тревогу и истощение. Стал вспыльчивым. Господи, откуда это известно Брату? — Сам прошел через это, помнишь? «Как долго осталось?» Спросил Джон. — До превращения? Как мужчина, ты должен пойти в своего отца. Дариус прошел свое чуть раньше. Но невозможно знать наверняка. Некоторые могут оставаться в таком состоянии годами. «Годы? Вот блин. А что ты чувствовал после? Когда очнулся?» В последовавшем молчании с Братом произошли жуткие изменения. Будто сгустился туман и поглотил его, несмотря на то, что Джон все еще мог видеть каждую черточку на лице со шрамом. — Поговоришь об этом с Куином и Блэем. «Прости. Джон покраснел. Не хотел совать нос в чужие дела.» — Проехали. Слушай, я не хочу, чтобы ты беспокоился об этом. Мы приготовили для тебя Лейлу, чтобы пить из нее, и ты будешь находиться в безопасности. Я не позволю ничему плохому случиться с тобой. Джон уставился в изуродованное лицо Воина и подумал об однокласснике, которого они потеряли. «Харт же умер.» — Да, такое случается, но кровь Лейлы очень чистая. Она Избранная. Это поможет тебе. Джон подумал о красивой блондинке. О том, как она скинула мантию прямо перед ним, показывая свое тело в поисках одобрения. Черт, он не мог поверить, что она это сделала. «Как я узнаю, что нужно делать?» Зи запрокинул голову и взглянул на небо. — Тебе не нужно беспокоиться об этом. Тело само решит. Ты узнаешь, что оно хочет и что ему нужно. — Бритая наголо голова Зи вернулась на место, и он окинул взглядом Джона, его желтые глаза пронзили темноту, как солнечный свет пробивается сквозь облака. — Тело завладеет тобой на какое-то время. К своему стыду он показал знаками: «Думаю, что мне страшно.» — Значит, ты умен. Эта хрень — сверхмощная. Но как я сказал… Я не позволю ничему плохому случиться с тобой. Зи отвернулся в сторону, будто почувствовал себя неловко, и Джон принялся разглядывать профиль мужчины на фоне деревьев. Джона переполняла благодарность, а Зи прервал «спасибо», готовое сорваться с его рук. — Нам лучше вернуться домой. Пересекая реку и двигаясь в сторону особняка, Джон обнаружил, что думает о биологическом отце, которого никогда не знал. Он избегал вопросов о Дариусе, потому что тот был лучшим другом Тора, а Братству было трудно касаться всего, связанного с Тором. Хотел бы он знать, куда податься со своими вопросами. Глава 11 Когда Джейн проснулась, ее нервы были похожи на дешевые гирлянды рождественских огней — неравномерно мерцающие, а затем гаснущие; до нее доносились звуки, которые распадались и появлялись вновь. Сначала тело было вялым, затем напряженным, после чего началась нервная судорога. Во рту пересохло, и ее бросало то в жар, то в холод. Глубоко вдохнув, она осознала, что сидит. А ее голова раскалывается от сильнейшей боли. Она ощутила приятный запах. Боже, в воздухе витал потрясающий аромат… смесь табака, похожий курил ее отец, и темных специй, будто она находилась в лавке индийских масел. Джейн с трудом разлепила веки. Зрение было ни к черту, вероятно, из-за отсутствия очков, но все же она смогла разглядеть достаточно, чтобы понять, что находится в темной пустой комнате, которая была… Господи, все было заставлено книгами. Также она обнаружила недалеко от кресла обогреватель, что объясняло вспышки тепла. В дополнение ко всему ее голова была изогнута под неудобным углом, что объясняло головную боль. Первым побуждением Джейн было вскочить, но она была не одна, поэтому решила остаться на месте: в комнате находился парень с разноцветными волосами, он склонился над кроватью королевских размеров, на которой лежало чье-то тело. Парень старательно что-то делал… одевал перчатку на руку… Ее пациента. Ее пациент лежал на этой кровати, простыни укрывали его бедра, а голую грудь опоясывала хирургическая повязка. Боже, что произошло? Она вспомнила, как оперировала его… и обнаружила невероятную аномалию сердца. Затем был разговор с Манелло в отделении интенсивной терапии, и потом… Черт, ее похитил человек, что стоял у кровати, этот сексуальных бог, и кто-то в кепке Рэд Сокс. Паника вспыхнула в ней, смешавшись с хорошей порцией раздражения, но, казалось, ее эмоции не имели связи с телом, и волна чувств растворилась в летаргии, в которую она впала. Она моргнула и попыталась сфокусироваться, не привлекая к себе внимания… Ее глаза широко распахнулась. В комнату вошел парень в кепке Рэд Сокс с удивительно красивой блондинкой. Он шел рядом с ней, и они едва касались друг друга, но было и так ясно, что они — пара. Они просто созданы друг для друга. Пациент прохрипел: — Нет. — Ты должен, — сказал Рэд Сокс. — Ты сказал мне… что убьешь, если я когда-нибудь… — Смягчающие обстоятельства. — Лейла… — Кормила Рейджа сегодня днем, и мы не сможем привести другую Избранную, не договорившись с Директрикс. А это займет время, которого у нас нет. Белокурая женщина подошла к постели больного и медленно опустилась. Одетая в черный пиджак и брюки, сшитые на заказ, она казалась юристом или бизнесвумэн, но в то же время выглядела невероятно женственно благодаря роскошным длинным волосам. — Используй меня. — Она поднесла запястье ко рту пациента, удерживая напротив его губ. — Только потому, что ты нужен нам сильным, чтобы позаботиться о нем. Не было никаких сомнений, кого она имела в виду. Рэд Сокс выглядел паршивей, чем когда Джейн впервые увидела его, и врач внутри нее спрашивал: что означает «позаботиться»? Рэд Сокс тем временем пятился назад, пока не уперся спиной о противоположную стену. А потом обхватил себя руками. Блондинка тихо сказала: — Мы уже обсудили это. Ты так много сделал для нас… — Не… для вас. — Он жив только благодаря тебе. И это главное. — Блондинка протянула руку, словно собираясь погладить волосы пациента, но затем отстранилась, когда он дернулся назад. — Позволь нам позаботиться о тебе. Хотя бы раз. Пациент посмотрел через всю комнату на Рэд Сокса. Когда тот кивнул, пациент тихо выругался и закрыл глаза. Затем открыл рот… Срань Господня. Его ярко выраженные резцы удлинились. Выделяющиеся и ранее, теперь они походили на клыки. Ладно, это явно был сон. Да. Потому что такого не бывает с искусственными зубами. Никогда. Когда пациент обнажил свои «клыки», мужчина с разноцветными волосами встал напротив Рэд Сокса, упершись руками в стену по обе стороны от его плеч так, что их грудные клетки едва соприкасались. Но затем пациент покачал головой и отвернулся от запястья. — Не могу. — Ты мне нужен, — прошептал Рэд Сокс. — Мне плохо оттого, что я делаю. Ты нужен мне. Пациент уставился на Рэд Сокса, жгучая тоска мелькнула в его бриллиантовом взгляде. — Только ради… тебя… а не… себя. — Ради нас обоих. — Ради всех нас, — добавила белокурая женщина. Пациент сделал глубокий вдох, затем… О, Боже!.. Укусил блондинку за запястье. Быстрым и решительным укусом кобры, он вцепился в ее руку, и женщина подскочила, но затем выдохнула с облегчением. В другом конце комнаты, Рэд Сокса трясло, он выглядел обездоленным и отчаявшимся, а парень с разноцветными волосами блокировал его движения, не касаясь его. Голова пациента начала двигаться в ритме ребенка, припавшего к материнской груди. Но он не мог пить оттуда, не так ли? Провалиться им всем, он просто не мог этого делать. Сон. Это был лишь сон. Сумасшедший сон. Ведь правда? О Боже, она надеялась, что так и было. Или же она застряла в каком-то готическом кошмаре. Когда все закончилось, ее пациент откинулся на подушках, а женщина зализала то место, где только что побывал его рот. — Теперь отдыхай, — сказала она, потом повернулась к Рэд Соксу. — Ты в порядке? Он покачал головой туда-сюда. — Я хочу коснуться тебя, но я не могу. Я хочу войти в тебя, но… не могу. Пациент заговорил. — Ляг рядом. Сейчас. — Ты не справишься с этим, — ответил Рэд Сокс слабым, хриплым голосом. — Тебе нужно это сейчас. Я готов. — Да хрен ты готов. И я должен прилечь. Я приду позже, когда отдохну… Снова распахнулась дверь, из коридора пролился свет, и в комнату вошел огромный мужчина с черными волосами до талии и в солнцезащитных очках. Вот это уже проблема. По жесткому лицу казалось, что он был способен к пыткам, а свирепый взгляд заставил ее задуматься не хотел ли он приступить к ним прямо сейчас? Стараясь не привлечь его внимание, она сомкнула веки и постаралась не дышать. Его голос был таким же жестким, как и он сам. — Если бы вы уже не были в полном и глубоком шоколаде, я бы собственноручно вас закопал. Каким, черт побери, местом вы думали, когда притащили ее сюда? — Прости нас, — сказал Рэд Сокс. Послышалось шарканье ног, и закрылась дверь. — Я задал вопрос. — Она должна быть здесь, — ответил пациент. — Должна? Должна?! Ты что выжил из своего чертового ума? — Да… но не насчет нее. Джейн приоткрыла глаз и смотрела сквозь ресницы, как парень размером с мамонта взглянул на того, что с изумительными волосами. — Я хочу видеть всех в своем кабинете через полчаса. Нужно решить, что, вашу мать, с ней делать. — Только не… без меня… — сказал пациент, его голос становился сильнее. — Тебе право голоса не давали. Пациент оттолкнулся от матраса и, опершись на дрожащие руки, сел. — У меня все права, когда речь заходит о ней. Здоровяк ткнул пальцем в пациента. — Да пошел ты. Неожиданно в Джейн взыграл адреналин. Сон оно или явь, с ее мнением обязаны считаться в этой светской беседе. Выпрямившись в кресле, она прокашлялась. Все глаза устремились на нее. — Я хочу выбраться отсюда, — сказала она, ей хотелось, чтобы голос звучал менее хрипло и более угрожающе. — Сейчас же. Здоровяк положил руку на переносицу, сдвинул очки и потер глаза. — Благодаря ему, сейчас это невозможно. Фьюри, позаботься о ней снова, хорошо? — Вы убьете меня? — выпалила она. — Нет, — сказал пациент. — С тобой все будет хорошо. Даю слово. На долю секунды она ему поверила. Как глупо. Она не знала, где и по какой причине она находилась в обществе этих матерых уголовников… Парень с роскошными волосами шагнул к ней. — Ты просто отдохнешь еще немного. Желтый взгляд встретился с ее глазами, и она внезапно вырубилась, как телевизор, у которого выдернули шнур, и ее экран погас. Вишес посмотрел, как его хирург соскользнула в кресло напротив кровати. — Она в порядке? — спросил он Фьюри. — Ты ведь не спалил ей мозг, верно? — Нет, но у нее очень сильный разум. Необходимо как можно скорее убрать ее отсюда. Голос Рофа сотряс воздух. — Ее вообще не следовало сюда приводить. Вишес осторожно опустился обратно на кровать, чувствуя, себя будто после удара шлакоблока[58] в грудь. Его не особо беспокоило бешенство Рофа. Его хирург должен быть здесь, и точка. Но, по крайней мере, он мог привести разумное объяснение. — Она поможет мне вылечиться. Хэйверс сейчас недоступен из-за ситуации с Бутчем. Взгляд Рофа за очками был непреклонен. — Ты думаешь, она захочет тебе помогать, после того как ты ее похитил? Клятва Гиппократа вряд ли заходит так далеко. — Я принадлежу ей, — Ви нахмурился. — В смысле, она будет заботиться обо мне, потому что она меня оперировала. — Ты хватаешься за соломинку, чтобы оправдаться… — Правда? Мне только что сделали операцию на сердце, после того как подстрелили в грудь. Не похоже на соломинку. Ты хочешь рискнуть осложнениями? Роф взглянул на хирурга, а затем опять потер глаза. — Черт. Как долго? — Пока мне не станет лучше. Солнечные очки короля упали обратно на нос. — Выздоравливай быстрее, брат. Я хочу, чтобы ей стерли память и вывезли отсюда. Роф вышел из комнаты, с шумом закрыв за собой дверь. — Все прошло хорошо, — сказал Ви Фьюри. Фьюри в своей миролюбивой манере, пробормотал что-то по поводу свалившегося на них стресса, бла-бла-бла, а затем подошел к бюро и сменил тему. Он вернулся к постели с парой самокруток, зажигалкой Ви и пепельницей. — Знаю, ты этого хочешь. Что ей понадобится для твоего лечения? Ви сразу же мысленно составил список. С кровью Мариссы он быстро встанет на ноги, ведь ее родословная была практически чиста: в его бак только что залили горючее лучшего качества. Но дело в том, что он не хотел выздоравливать быстро. — Ей также потребуется одежда, — сказал он. — И продукты питания. — Я позабочусь об этом. — Фьюри направился к двери. — Ты хочешь что-нибудь поесть? — Нет. — Как только брат вышел в коридор, Ви сказал: — Проверишь, как там Бутч? — Конечно. После того как Фьюри ушел, Ви посмотрел на человеческую женщину. Она была скорее притягательна, чем красива. Черты ее лица были почти мужскими: квадратные скулы, четкая линия губ, никаких кокетливо изогнутых бровей и по-женски пышных ресниц. Не наблюдалось и большой груди, выпирающей из ее белого врачебного халата, и, насколько он заметил, женщина не была пышнотелой. Но он хотел ее, будто она была обнаженной королевой красоты, требующей, чтобы ей услужили. Моя. Бедра Ви заерзали, огонь распространился под кожей, хотя у него не было ни возможности, ни сил для занятий сексом. Боже, честно говоря, он не испытывал никаких угрызений совести из-за ее похищения. Это было предопределено. Когда Бутч и Рейдж появились в больничной палате, у него было первое видение за эти недели. Он видел своего хирурга — она была в дверях в ореоле сияющего белого света, и с любовью на лице манила его за собой. Ее нежность омывала его теплой умиротворяющей волной, дарующей силу, а ее светящаяся кожа была как насыщающий его солнечный луч, которого он больше не знал. Он не чувствовал угрызений совести, но все же винил себя за охватившие ее отчаяние и страх, когда она пришла в сознание. Благодаря своей матери, Ви на себе испытал то чувство уязвимой беспомощности, когда против воли оказывается давление извне. И он поступил таким образом именно с тем человеком, которому обязан спасенной жизнью. Черт. Он спрашивал себя, как бы он поступил, не случись у него видения, не имей он проклятие видеть будущее. Неужели он оставил бы ее там? Да. Конечно, он так бы и поступил. Даже невзирая на буквально взрывающее его мозг слово “моя”, он все равно позволил бы ей остаться в ее мире. Гребаное видение решило ее судьбу. Он мысленно вернулся в прошлое. К своему первому видению. Грамотность не особо ценилась в военном лагере, ведь с ее помощью нельзя было убивать. Вишес научился читать на древнем языке только потому, что один из солдат имел какое-никакое образование и был ответственным за ведение элементарных записей лагеря. Он был небрежен, данная работа казалась ему скучной, так что Ви вызвался выполнять его обязанности, если мужчина научит его читать и писать. Сделка была отменной. Ви всегда пленила мысль о том, что событие можно воспроизвести на бумаге и зафиксировать мимолетное, сделать его вечным. Он быстро выучился, а затем собрал все книги в лагере, находя некоторые по закоулкам, в кучах под старым, сломанным оружием или в заброшенных палатках. Он собирал потрепанные сокровища в кожаном переплете и прятал их в дальнем конце лагеря, где хранили шкуры животных. Солдаты сюда не ходили, так как это была женская территории, а если кто и появлялся здесь, так только женщины — за парочкой шкур для пошива одежды или постельных принадлежностей. Кроме того, место было подходящим не только с точки зрения безопасности для книг, оно идеально подходило для чтения, потолок пещеры был низким, а пол — каменным: любое движение было сразу слышно, когда заходящие начинали шаркать ногами. Но даже этот тайник не обеспечивал достаточной безопасности для одной особенной книги. Самым ценным в его скудной коллекции был дневник, написанный мужчиной, который приехал в лагерь около тридцати лет назад. Он был аристократом по рождению, попал в тренировочный лагерь в связи с семейной трагедией. Дневник был написан красивым подчерком, длинными словами, о значении которых Ви мог только догадываться, и охватывал три года жизни мужчины. Контраст между двумя ее частями, той, что подробно описывала события до его приезда сюда, и второй, что рассказывала о том, что произошло после, был очевиден. В самом начале жизнь мужчины была отмечена славными похождениями в социальном мире глимеры, полном балов, прекрасных женщин и изысканных манер. Потом все кончилось. Отчаяние, именно такое, с каким Ви жил постоянно, пронизывало страницы. После того, как жизнь мужчины изменилась навсегда, сразу после его превращения. Вишес перечитывал дневник снова и снова, чувствуя родство с тоской автора. После каждого прочтения, он закрывал книгу и пробегал кончиками пальцев по имени, выбитому на кожаной обложке. ДАРИУС, СЫН МАРКЛОНА. Ви часто спрашивал себя, что сталось с этим мужчиной. Записи заканчивались в самый обыкновенный день, поэтому было трудно понять, умер ли он в результате несчастного случая или сбежал. Ви надеялся выяснить судьбу Воина, предполагая, что он сам проживет достаточно долго, чтобы когда-нибудь вырваться из лагеря. С потерей дневника он чувствовал бы себя обездоленным, поэтому он держал его в таком месте, о котором не знала ни одна душа. До того как здесь разбили лагерь, в пещере жили древние люди, и предыдущие обитатели оставили после себя грубые рисунки на стенах. Смутные образы бизонов и лошадей, отпечатки ладоней и рисунки глаз солдаты считали проклятыми, поэтому это место все старались избегать. Исписанную часть закрыли перегородкой, и хотя художества можно было полностью закрасить, Вишес знал, почему его отец не избавлялся от них. Бладлеттер хотел держать лагерь под полным контролем, он пугал солдат и женщин угрозами, что духи этих животных могут завладеть ими, или, что изображения глаз и отпечатки ладоней могли ожить с неистовой яростью. Ви не боялся рисунков. Они ему нравились. Простота эскизов животных была могущественной и грациозной, и он любил класть руки на отпечатки ладоней. На самом деле ему было приятно осознавать, что кто-то жил здесь до него. Возможно, им жилось лучше. Ви прятал дневник между двумя большими изображениями бизонов, в расщелине, что была достаточно широка и глубока для хранения. В течение дня, если все было спокойно, он прокрадывался сюда, за перегородку и устремлял свой пылающий взор на книгу и читал, пока чувство одиночества не исчезало. Год спустя, после того, как Вишес нашел это место, его книги были уничтожены. Его единственная радость была сожжена, чего он всегда и боялся. И не удивительно кем. Он долго болел, приближаясь к превращению, хотя в то время он этого не знал. Ему не спалось, он встал и пробрался к тайной куче, и обосновался там, вооружившись книжкой со сказками. С этой книгой на коленях он заснул. Когда он проснулся, перед ним стоял претранс. Мальчик был один из самых агрессивных новобранцев в лагере, обладал жилистым телом и жестоким взглядом. — Как ты можешь бездельничать, в то время как остальные работают? — усмехнулся он. — И что это у тебя в руках, книга? Наверное, от нее надо избавиться, раз она отвлекает тебя от дел. Я получу больше еды, если мы так и поступим. Вишес оттолкнул его подальше и молча поднялся на ноги. Он будет бороться за свои книги так же, как он боролся за объедки, чтобы набить свой живот, или за обноски одежды, прикрывавшие его тело. Также как и претранс, стоящий перед ним, будет бороться за право разоблачить его книжную тайну. И так будет всегда. Мальчик быстро подскочил и толкнул Ви спиной к стене пещеры. Несмотря на сильный удар головой о каменную поверхность и рваное дыхание, Ви ответил ударом книгой по лицу противника. В этот момент набежали другие претрансы и и начали наблюдать за разворачивающимся зрелищем. Ви бил противника снова и снова. И хотя его учили использовать любое, оказавшееся под рукой оружие, как только парень упал на землю, Вишесу хотелось рыдать оттого, что он орудовал самым ценным, чтобы причинить другому человеку боль. Но ему пришлось продолжить. Если он потеряет преимущество, его побьют, и он лишиться своих книг прежде, чем он успеет перепрятать их в другое безопасное место. Наконец, мальчишка лежал неподвижно, его лицо превратилось в опухшее месиво, дыхание стало булькающим, когда Ви схватил его за горло. Большую часть сказаний залило кровью, от кожаной обложки оторвался корешок. Затем что-то произошло. В руке появились странные покалывающие ощущения, которые потом перешли в кулак, что удерживал противника на полу пещеры. Потом вдруг появились жуткие тени от накаленного света, который исходил от ладони Ви. Сразу ж, подросток под ним начал биться, его руки и ноги застучали по каменному полу, как будто все его тело охватила ужасная боль. Ви отпустил его, и в страхе уставился на свою руку. Когда он снова посмотрел на парня, видение поразило его, как внезапный удар кулака, что заставило Ви ошеломленно застыть, выпучив глаза. В туманном мареве он увидел лицо мальчика на штормовом ветру, волосы развевались за спиной, глаза устремлены куда-то вдаль. Позади него были скалы каких-то гор, и солнце освещало их обоих, его и неподвижное тело подростка. Мертв. Мальчик был мертв. Претранс вдруг прошептал: — Твои глаза… глаза… что это было? Слова сорвались с губ Вишеса прежде, чем он мог их остановить: — Смерть найдет тебя на горе, когда нахлынет ветер и унесет тебя прочь. Ви поднял голову, услышав чей-то вздох. Одна из женщин стояла рядом с ним, ее лицо исказил ужас, как будто он только что говорил с ней. — Что здесь происходит? — послышался громовой бас. Ви отскочил от претранса, убираясь с пути своего отца, но держа мужчину в поле зрения. Бладлеттер стоял с расстегнутыми штанами, он явно только что слез с одной из кухарок. Это объясняло, что он делал в этой части лагеря. — Что у тебя в руке? — требовательно спросил он, подойдя ближе к Ви. — Дай мне это сейчас же. Перед гневом отца у Ви не было другого выбора, кроме как отдать книгу. Ее схватили с проклятьями. — Ты разумно использовал ее лишь тогда, когда бил ею парня. — Пронзительные темные глаза сузились, когда взгляд упал на тайник, который Ви пытался прикрыть своей спиной. — Ты бездельничаешь здесь, среди шкур, не так ли? Ты проводишь свое время здесь. Когда Ви не ответил, отец шагнул ближе. — Что ты здесь делаешь? Читаешь книги? Думаю, да, и еще я думаю, что ты должен отдать их мне. Быть может, я тоже захочу почитать, а не заниматься полезными делами. Ви замешкался… и получил пощечину, такую сильную, что она сбила его с ног, и он упал на шкуры. Он соскользнул вниз и скатился с обратной стороны кучи, приземлившись на колени перед тремя другими книгами. Кровь из носа капала на одну из обложек. — Мне еще раз тебя ударить? Или ты отдашь мне то, что я попросил? — Тон Бладлеттера был равнодушным, ведь его устраивал любой результат, причиняющий Ви боль. Ви протянул руку и погладил мягкую кожаную обложку. Его грудь свело от боли расставания, но ведь эмоции — лишь трата времени, не так ли. Все, что он любил, будет уничтожено, и это случится сейчас, независимо оттого, что он предпримет. По факту их уже не было. Ви посмотрел через плечо на Бладлеттера, и осознал истину, что изменила его дальнейшую жизнь: его отец уничтожит что угодно и кого угодно, если это что-то или кто-то доставляют Ви комфорт и удовольствие. Мужчина уже делал это бесчисленное количество раз и тысячью способами, и будет продолжать в том же духе. Эти книги и этот эпизод были лишь одним отпечатком среди бесконечных, глубоко протоптанных подобных следов. Осознание этого заставило боль Ви исчезнуть. Внезапно и так неожиданно. Для него теперь не было никаких эмоциональных привязанностей, только агония оттого, что случилось. Он больше ничего не чувствовал. Казалось, несколько часов Вишес нежно собирал книги, затем посмотрел в лицо отцу. Он без волнения отдал то, что было для него когда-то жизненно важно. Будто и не видел этих книг раньше. Бладлеттер не стал брать то, что ему протягивали. — Ты отдаешь их мне, сын мой? — Отдаю. — Да… хм. Знаешь, возможно, я не люблю читать. Может быть, я предпочту сражаться, как и подобает мужчине. Мужчине моего вида и моей чести. Он протянул свою мощную руку, и указал на один из кухонных очагов. — Отнеси их туда. Сожги их. На дворе зима, тепло сейчас в цене. Глаза Бладлеттера сузились, когда Ви спокойно подошел и бросил книги в огонь. Когда он повернулся к отцу, мужчина внимательно посмотрел на него. — Что сказал парень о твоих глазах? — пробормотал Бладлеттер. — Мне показалось, я что-то услышал. — Он сказал: «Твои глаза… глаза… что это было?» — равнодушно повторил Ви. Наступила тишина, из носа Ви сочилась кровь, теплой струйкой медленно стекая по губам и подбородку. Руку жгло от нанесенных им ударов, а голова раскалывалась от боли. Но это его не беспокоило. Он чувствовал в себе странную силу. — Ты знаешь, почему мальчик сказал такое? — Нет, не знаю. Они уставились друг на друга, вокруг собралась толпа зевак. Бладлеттер сказал, ни к кому напрямую не обращаясь: — Как оказалось, мой сын любит читать. Я хочу быть в курсе того, чем увлекается мой ребенок, желаю, чтобы мне сразу же докладывали, если его опять обнаружат за этим занятием. Я посчитаю это личным одолжением, которое будет вознаграждено. Отец Ви развернулся, схватил женщину за талию и потащил ее к костру. — А теперь мы займемся состязаниями, мои солдаты! Все в яму! Раздались довольные вопли мужчин, и толпа рассеялась. Ви опустошенно наблюдал, как все расходятся, понимая, что не испытывает ненависти. Обычно, как только отец поворачивался к нему спиной, Вишес давал волю презрению к этому мужчине. Теперь ничего этого не было. Он испытывал то же самое, когда смотрел на книги, перед тем как их отдать. Он… ничего не чувствовал. Ви посмотрел вниз, на парня, которого избил. — Если ты еще когда-нибудь ко мне приблизишься, я сломаю тебе обе ноги и руки и сделаю так, что ты больше никогда не сможешь видеть. Все ясно? Парень улыбнулся, хоть его рот и опух, словно его покусали пчелы. — А что если я первым пройду превращение? Ви положил руки на колени и наклонился. — Я сын своего отца. И потому — способен на все. Независимо от своего размера. Глаза мальчишки расширились от очевидной истины: оторванный от реальности, каким сейчас был Вишес, он мог пережить что угодно, мог сделать что угодно, и ничто не помешает ему пойти до конца. Он сейчас был таким же, каким всегда был его отец — изнутри бездушной расчетливой машиной, лишь снаружи покрытой плотью. Сын выучил свой урок. Глава 12 Очнувшись, Джейн вспомнила, что видела гротескный сон, в котором некто иллюзорный, не существующий в реальности, живой-здоровый был заперт с ней в одной комнате: она видела острые клыки пациента, и его рот на запястье женщины, когда он пил из ее вены. Туманные, странные образы затягивали и пугали ее, как брезент, под которым что-то шевелилось. Что могло причинить боль. Могло укусить. Вампир. Она не часто чего-то боялась, но именно сейчас ее охватил страх. Медленно приподнявшись, она оглядела спартанскую спальню, и с ужасом поняла, что ее похищение не было сном. А остальное? Она не видела четкие границы реального и невозможного, а память была изрешечена пустующими провалами. Она вспомнила, как оперировала пациента. Вспомнила, как перевела его в отделение интенсивной терапии. Как ее похитили какие-то мужчины. А дальше что? Одни провалы. Сделав глубокий вдох, она почувствовала запах еды и обнаружила поднос на стуле рядом с креслом. Она подняла серебряную крышку… Господи, какая прелестная тарелка. Фарфор Имари[59], прямо как у ее матери. Нахмурившись, она отметила, что блюдо было явно для гурманов: ягненок с молодым картофелем и летняя тыква. Кусок шоколадного торта, кувшин и стеклянный стакан. Может, они забавы ради еще и Вольфганга Пака[60] похитили? Она взглянула на своего пациента. Закрыв глаза, он лежал на черных простынях под светом лампы на ночном столике, его тяжелые плечи едва виднелись из-под одеяла, а черные волосы разметались по подушке. Дыхание было медленным и ровным, на лице играли краски, от лихорадки не осталось и следа. И хотя его брови были напряжены, а рот сжат в тонкую линию, он выглядел… выздоравливающим. Что было невозможно, если только она не провалялась в отключке неделю. Джейн встала, потянулась руками над головой и выгнула спину, разминая позвонки. Она бесшумно подошла и проверила пульс мужчины. Ровный. Сильный. Святой ад. Все это было нелогично. Все. Пациенты с огнестрельным и ножевым ранениями, у которых дважды останавливалось сердце, а затем перенесшие открытую операцию, не восстанавливаются вот так просто. Никогда. Вампир. О, да прекрати. Она взглянула на цифровые часы на тумбочке и увидела дату. Пятница. Пятница? Боже, была пятница, десять утра. Она оперировала его всего восемь часов назад, а он выглядел так, будто выздоравливал уже несколько недель. Может, все это — сон. Может, она уснула в поезде, направляющемся до Манхэттена, и проснется, когда они подъедут к Перм Стэйшн. Она нервно рассмеется, выпьет чашку кофе и пойдет на собеседование в Колумбию, как и планировала, свалив все померещившееся на некачественную еду из автомата. Она ждала. Надеялась, что проснется, когда поезд тряхнет на ухабе. Но вместо этого, часы продолжали считать минуты. Хорошо. Вернемся к мысли о том, что это кусачая реальность. Чувствуя себя абсолютно одинокой и до смерти запуганной, Джейн подошла к двери, дернула за ручку. Заперто. Сюрприз, сюрприз. Появился непреодолимый соблазн грохнуть по двери, но зачем? Никто с обратной стороны не собирался ее освобождать. Кроме того, ей не хотелось, чтобы кто-нибудь из них узнал, что она проснулась. Место было надежно защищено: окна были оборудованы какими-то перегородками с другой стороны, и пластины располагались настолько плотно, что сквозь них не пробивался и луч дневного света. Дверь была явно непроходима. Стены — крепкими. Ни телефона, ни компьютера. В шкафу была только черная одежда, здоровые сапоги и огнеупорный шкафчик. С замком. Из ванной комнаты тоже бежать было некуда. Окон не было, вентиляционное отверстие, достаточно большое для того, чтобы в него протиснуться, отсутствовало. Она вернулась обратно в комнату. Боже, это не спальня, а камера с матрасом. И это был не сон. Активизировались надпочечники[61], а сердце бешено отплясывало в груди. Она напомнила себе, что ее должна искать полиция. Просто обязана. В больнице полно камер и различных систем безопасности, кто-то должен был видеть, как увозили ее и пациента. Кроме того, она пропустила собеседование, наверняка и по этому поводу возникнут вопросы. Пытаясь взять себя в руки, Джейн закрылась в ванной комнате, замок в двери которой, разумеется, был вырезан. Воспользовавшись туалетом, она умылась и схватила полотенце, висевшее на двери. Зарывшись лицом в ткань, она почувствовала удивительный аромат, который заставил ее замереть. Это был запах пациента. Должно быть, он пользовался этим полотенцем, прежде чем вышел из дома и получил пулю в грудь. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Секс был первой и единственной мыслью, что пришла ей в голову. Боже, если бы этот аромат можно было разливать по бутылкам, законный доход этих мальчиков превосходил бы поступления от наркотиков и азартных игр. Испытывая к себе отвращение, она отбросила полотенце, будто мусор, и вдруг заметила нечто блеснувшее возле унитаза. Наклонившись к мраморной плитке, она обнаружила на полу опасную бритву, очень старомодную, что напомнило ей о вестернах. Она подняла ее, посмотрела на блестящее лезвие. Теперь у нее было отличное оружие, подумала она. Чертовски отличное оружие. Она положила ее в карман своего белого халата, и услышала, как дверь в спальню открылась. Она вышла из ванной, держа руку в кармане, а взгляд — бдительным. Вернулся Рэд Сокс, вместе с парой больших спортивных сумок. Груз не казался таким уж существенным, по крайней мере, не для парня его размеров, но он явно сгибался под его весом. — Этого хватит для начала, — сказал он хриплым, усталым голосом, он произнес слово «начало» в классической Бостонской манере. — Для начала чего? — Его лечения. — Прошу прощения? Рэд Сокс нагнулся и открыл одну из сумок. Внутри были коробки с бинтами и марлевыми повязками. Латексные перчатки. Подкладное судно из сиреневого пластика. Баночки с таблетками. — Он сказал, что тебе может понадобиться. — Да что ты. Провались все в ад. У нее не было никакого желания играть в доктора. Спасибо большое, ей хватало того, что она стала жертвой похищения. Парень осторожно выпрямился, как будто у него кружилась голова. — Ты позаботишься о нем. — Правда? — Да. И, предвосхищая твой вопрос, отвечу: да, ты покинешь это место живой и невредимой. — В случае если я окажу медицинскую помощь, да? — В общем-то, да. Но я не переживаю. Ты бы сделала это в любом случае, так ведь? Джейн посмотрела на парня. Большую часть его лица не было видно из-за бейсболки, но изгиб челюсти она узнала. И этот Бостонский акцент. — Я тебя знаю? — спросила она. — Это вряд ли. В наступившей тишине, она изучала его взглядом врача. Цвет кожи был серым и явно нездоровым, его щеки впали, а руки дрожали. Он выглядел так, будто пару недель провел в запое, его шатало, и дыхание было сбивчивым. И что это за запах? Боже, он напомнил ей о ее бабушке: денатурированные духи и пудра для лица. Или… может, что-то другое, то, что напомнило ей о медицинской школе… Да, похоже на то. От него пахло формальдегидом, как на курсах по макроскопической анатомии человека. Определенно, он был бледен, как труп. И ему явно до здоровья и бодрости было далеко. Она подумала, сможет ли она его вырубить. Чувствуя бритву в кармане, она измерила расстояние между ними, и решила выждать. Даже с учетом его слабости, дверь была закрыта и заперта на замок. Если она нападет на него, то рискует получить травму или быть убитой, так и не добившись возможности хотя бы приблизиться к выходу. Лучший вариант — ждать рядом с дверным косяком, пока кто-нибудь не войдет. Ей необходим элемент неожиданности, иначе они наверняка управятся с ней. Хотя, что она собирается делать, выбравшись из комнаты? Она была в большом доме? Маленьком? Возникло предчувствие, что эти Форт Ноксовские[62] игрушки на окнах, были здесь обыденным делом. — Я хочу уйти. Рэд Сокс вымученно вздохнул. — Через пару дней ты вернешься к своей обычной жизни без каких-либо воспоминаний о том, что произошло. — Да, верно. Похищение — прекрасный способ поладить с дамой. — Сама увидишь. Или нет — уж как дела пойдут. Рэд Сокс двинулся к постели, и чтобы не упасть по пути, он облокотился на письменный стол, затем на стену. — Он выглядит лучше. Ей хотелось заорать, чтобы он не приближался к ее пациенту. — Ви? — Рэд Сокс осторожно присел на кровать. — Ви? Глаза пациента открылись через мгновенье, уголок его рта дернулся. — Коп. Двое мужчин одновременно протянули друг другу руки. Наблюдая за ними, Джейн решила, что парни, должно быть, приходились друг другу братьями, хотя цвет их волос различался. Может, они просто были очень близкими друзьями? Или любовниками? Взгляд пациента скользнул по ней, пробежал сверху вниз вдоль ее тела, как будто он проверял, не пострадала ли она. Потом он посмотрел на еду, к которой она не притронулась, нахмурился, явно не одобряя это. — Дежа вю, разве нет? — прошептал Рэд Сокс пациенту. — Но тогда в кровати валялся я. Как теперь называть это? Может, не стоит больше выделываться по поводу всего этого дерьма с ранениями? Эти ледяные, светящиеся глаза оставили ее и переместились на приятеля. Неодобрение не сходило с его лица. — Паршиво выглядишь. — Зато ты сейчас роскошнее Мисс Америки.) Пациент с трудом вытащил руку из-под одеяла, казалось, она весила как фортепиано. — Помоги мне снять перчатку. — Забудь об этом. Ты не готов. — Тебе становится хуже. — Завтра… — Сейчас. Мы сделаем это сейчас. — Голос пациента упал до шепота. — Через день ты не сможешь даже стоять. Сам знаешь, что произойдет. Рэд Сокс опустил голову, пока она не повисла на шее, как мешок муки. Он тихо выругался и потянулся к перчатке пациента. Джейн пятилась, пока не наткнулась на кресло. Эта рука свалила ее медсестру в эпилептическом припадке, но двое мужчин вели себя так, будто контакт с этой штукой — так, обычное дело. Рэд Сокс аккуратно снял черную кожу, освобождая руку, покрытую татуировками. Боже мой, казалось, кожа светится. — Подойди, — сказал пациент, широко распахивая объятия навстречу мужчине. — Ложись рядом. Дыхание в груди Джейн остановилось. * * * Кормия зашла в святилище, ее босые ноги и белая мантия не производили никакого шума, ее дыхание проходило через легкие без единого звука, едва заметно. Она двигалась так, как должна двигаться Избранная, не отбрасывая тени, не издавая ни шороха. Но у нее была личная цель, а это неправильно. Как Избранная, она должна служить Деве-Летописице все время, и все ее намерения должны быть связаны только с ней. Но личные нужды Кормии тоже были неоспоримыми. Книжный Храм находился в конце длинной колоннады, и его двойные двери всегда были открыты. Из всех святилищ, в том числе и в том, где хранились драгоценные камни, это было самым ценным: в нем хранились записи о расе, которые вела сама Дева-Летописица, дневники, что охватывали необъятные временные рамки, тысячи лет. Святая Дева диктовала их специально обученным Избранным, и этот труд, выполненный с душой, являлся заветом истории и веры. Среди стен, цвета слоновой кости, в мерцании белых свечей, Кормия неслышно шла по мраморному полу, минуя бесчисленные ряды, ускоряя шаг, нервничая все больше. Дневники были расположены в хронологическом порядке, отдельно для каждого года и в соответствии с каждым социальным классом, но то, что она искала, не хранилось в общем отделе. Она посмотрела через плечо, дабы убедиться, что вокруг никого нет, и нырнула вниз по коридору, прямо к блестящей красной двери. В середине панели было изображение двух черных кинжалов, пересекающихся лезвиями, рукоятками вниз. Вокруг рукояток, сусальным золотом, на древнем языке был написан священный девиз: Братство Черного Кинжала Защищать и Оберегать Нашу Матерь, Нашу Расу, Наших Братьев Ее рука дрожала, когда она положила ее на золотую ручку. Эта зона была запретной, и если ее поймают, она будет наказана, но ее это не заботило. Даже если она и боялась того, что искала, она больше не могла выносить своего неведения. Размеры и пропорции комнаты были колоссальны, ее высокий потолок покрыт золотыми листьями, стеллажи были не белыми, а блестяще черными. Книги на полках, опоясывающих стены, были обернуты черной кожей, их корешки отделаны золотом, в котором отражались слабые блики свечей. На полу лежал кроваво-красный, мягкий, как мех, ковер. В воздухе пахло чем-то необычным, запах напоминал какие-то специи. Ей казалось, это потому, что братья приходят иногда в этот зал и подолгу засиживаются среди своей истории, вынимая с полок книги, может быть, о себе, а может быть, о своих предках. Она попыталась представить их здесь и не смогла, так как она никогда не видела ни одного из них. На самом деле, она никогда не видела мужчину во плоти. Кормия быстро вычислила порядок томов, оказалось, они были организованы в хронологическом порядке — о, подождите. Здесь так же был и биографический раздел. Она опустилась на колени. Каждый комплект томов было отмечен номером и на нем стояло имя Брата и его отцовская линия. Первый том был очень древним, на нем были архаично расположенные символы, что напомнило ей о самых старых частях дневника Девы-Летописицы. Этому первому Воину было посвящено несколько книг, а следующие двое Братьев значились как его сыновья. Следуя далее вдоль ряда книг, она достала первую попавшуюся и открыла ее. На титульном листе был великолепно выписан портрет Брата, вокруг него следовало подробное описание: его имя и дата рождения, дата вступления в Братство, описывалась его доблесть на поле брани и тактические умения. На следующей странице располагалась родословная Воина на протяжении всех поколений, после чего шел список его жен и детей. Затем в каждой главе следовало подробное описание его жизни, как на поле битвы, так и вне ее. Этот Брат, Торчер, по всей видимости, прожил долгую жизнь и был славным Воином. О нем было три книги, и одна из последних записей была посвящена радости мужчины, по поводу вступления в Братство, его единственного, оставшегося в живых сына, по имени Рейдж. Кормия вернула книгу на место, и продолжила путь вдоль рядов, пальцем пробегая по переплетам, касаясь имен. Эти мужчины воевали, чтобы оберегать ее, они пришли на помощь, когда Избранные подверглись нападению сотни лет назад. Они также защищали гражданское население от лессеров. Может быть, все эти приготовления для Праймэйла пройдут не так уж плохо. Конечно же, тот, чья задача — защищать невинных, не сможет причинить ей боль. Так как она не знала возраста того, кто ей был обещан, и дату его вступления в Братство, она просматривала каждую книгу. А их было так много, бесконечные полки… Ее палец остановился на корешке толстого тома, одном из четырех: БЛАДЛЕТТЕР 356 Имя отца Праймэйла заставило ее похолодеть. Она читала о нем, как часть истории расы, и, пресвятая Дева, возможно, она ошиблась. Если истории об этом мужчине были правдой, то получалось, что даже тот, кто храбро воевал, мог оказаться очень жестоким. Странно, что его отцовской линии не было в списке. Она шла дальше, отслеживая еще больше переплетов, еще больше имен. ВИШЕС СЫН БЛАДЛЕТТЕРА 428 Здесь был только один том, и он был тоньше ее пальца. Когда она легко достала книгу и провела ладонью по обложке, ее сердце бешено колотилось. Книга открылась с трудом, было ясно, что ее редко касались. Вернее, не касались вообще. Портрет Брата отсутствовал, не было и подробного описания его боевых подвигов, только дата рождения, которая указывала, что скоро ему исполнится триста лет и три года, и запись о том, когда он вступил в Братство. Она перевернула страницу. Не было никакого упоминания о его происхождении, за исключением того, что его отцом был Бладлеттер. Остальная часть книги была чиста. Поставив книгу на место, она вернулась к томам, посвященным отцу и вытащила третий из них. Она читала об отце, в надежде узнать что-то о сыне, что могло бы развеять ее опасения, но обнаружила такую жестокость, что это заставило ее молиться, чтобы Праймэйл был похож на свою мать, кем бы она ни была. «Бладлеттер»[63] — очень подходящее имя для такого Воина, потому как он был одинаково жесток и к вампирам, и к лессерам. Пролистав до конца, она обнаружила на последней странице запись о его смерти, хотя о причине ничего не говорилось. Она достала первый том и открыла его, чтобы посмотреть на портрет. У него были черные как смоль волосы, борода и такие глаза, что ей захотелось отбросить книгу прочь и никогда не открывать ее снова. Вернув том на место, она осела на пол. По окончании секвестра Девы-Летописицы, сын Бладлеттера придет за Кормией и получит ее тело в законное владение. Она не знала что последует за этим, не могла даже представить дальнейшие действия мужчины, и очень страшилась сексуального обучения. По крайней мере, как Праймэйл, он возляжет с другими, напомнила она себе. Со многими другими, часть из которых специально подготовлена для того, чтобы доставлять мужчинам удовольствие. Без сомнения, он предпочтет их. Если ей хоть немного повезет, он будет редко приходить к ней. Глава 13 Бутч растянулся на постели, и Ви со стыдом, признался себе, что провел много дней, представляя: на что это будет похоже? Что он почувствует? Что он будет обонять? Теперь, когда это стало реальностью, он был рад, что ему пришлось сосредоточиться на исцелении Бутча. В противном случае, он бы чувствовал ненужное напряжение, и ему пришлось бы отстраниться. Когда его грудь коснулась груди Бутча, он попытался сказать себе, что ему это не нужно. Он старался делать вид, что ему не требовалось чувствовать кого-то рядом, что ему не приносит облегчения это ощущение, когда кто-то плотно прижимается к тебе с головы до пят, он притворился, что ему наплевать на тепло и тяжесть тела рядом с ним. Исцелив копа, он не излечится сам. Но это, конечно, все вздор. Ви обнял Бутча и открылся, чтобы принять в себя все зло Омеги. После визита матери и пулевого ранения, он жаждал близости другого человека, ему было необходимо чувствовать руки, которые обнимут в ответ. Биение сердца напротив его собственного. Он так долго не протягивал руки другому человеку, так долго держался в стороне. Он снял щиты рядом с единственным человеком, которому доверял, и от этого защипало глаза. Как хорошо, что он никогда не плакал, иначе щеки стали бы мокрыми, как речные камни. Бутч вздрогнул от облегчения, и Вишес почувствовал, как дрожат плечи и бедра мужчины. Зная, что этого делать не следует, но не в силах остановить себя, Ви протянул свою татуированную руку и глубоко запустил ее в густые волосы Бутча. Коп издал еще один стон и придвинулся ближе, Ви перевел глаза на своего хирурга. Широко распахнув глаза и приоткрыв рот, она наблюдала за ними из кресла. Ви не чувствовал неловкости лишь потому, что знал, что когда она уйдет, у нее не останется воспоминаний об этом интимном моменте. В противном случае он бы этого не вынес. Подобная хрень не часто случалась в его жизни, в основном потому, что он не допускал такого. И будь он проклят, если хоть кто-то из чужаков будет лезть в его частные дела. За исключением того… что она-то вроде как не являлась чужаком. Хирург сидела, глубоко утонув в кресле, прижав руку к горлу. Время тянулось медленно, вытягиваясь во всю длину, как ленивая собака туманной летней ночью. Она смотрела ему прямо в глаза, и он тоже не отводил взгляда. Опять в голову пришло это слово: Мое. Только вот о ком из них он думал? О Бутче или о ней? О ней, подумал он. Именно эта женщина в другой стороне комнаты вызывала в голове это слово. Бутч зашевелился, его ноги легко касались ног Ви через одеяло. Ви почувствовал укол вины, вспомнив, сколько раз он представлял себя с Бутчем — в объятиях, так, как сейчас, думал о…ну, лечение не было и половиной тех мыслей. Странно, конечно. Теперь, когда все это происходило на самом деле, Ви не думал ни о чем сексуальном по отношению к Бутчу. Нет… сексуальное влечение и «связующее» слово были направлены на ту молчаливую женщину в его комнате, которая явно была в шоке. Может быть, она не выносила вида мужчин вместе? Не то чтобы они с Бутчем когда-то будут вместе. По какой-то нелепейшей гребаной причине Ви сказал ей: — Он мой лучший друг. Казалось, она удивилась этому пояснению. Ровно, как и он. Джейн не могла оторвать глаз от кровати. Пациент и Рэд Сокс ярко светились, их тела испускали мягкий свет, и между ними что-то происходило, какой-то обмен. Господи, сладкий запах в воздухе постепенно исчезал. Лучшие друзья? Она посмотрела на руку пациента, зарывшуюся в волосы Рэд Сокса, и на то, как его сильные руки притягивали мужчину ближе к себе. Конечно, они были друзьями, но как далеко они зашли в своей дружбе? Прошло Бог знает сколько времени, пока Рэд Сокс, наконец, издал долгий вздох и поднял голову. Глядя на их лица, в нескольких дюймах друг от друга, Джейн приготовилась к худшему. Она спокойно относилась к таким мужчинам, но по какой-то безумной причине она не хотела видеть, как ее пациент целует своего друга. Или кого-то еще. — Ты в порядке? — спросил Рэд Сокс. Голос пациента был низким и тихим. — Да. Я устал. — Не сомневаюсь. Рэд Сокс плавным движением соскользнул с кровати. Черт побери, он выглядел так, будто провел месяц на спа-курорте. К нему вернулся нормальный цвет лица, а глаза стали спокойными и ясными. Исчезла атмосфера зла. Пациент перевернулся на спину, потом лег на бок, поморщившись от боли. Затем попытался вернуться в первоначальное положение. Он скрестил ноги под одеялом, как будто пытаясь избавиться оттого, что сейчас чувствовало его тело. — Тебе больно? — спросил Рэд Сокс. Когда ответа не последовало, парень бросил взгляд через плечо. — Можешь помочь ему, док? Ей хотелось сказать «нет». Ей хотелось грязно выругаться и еще раз потребовать, чтобы ее отпустили. Ей хотелось крепко пнуть этого члена клуба Рэд Сокс по яйцам за то, что от произошедшего сейчас ее пациенту стало хуже. Но клятва Гиппократа заставила ее подняться и подойти к вещевым мешкам. — Зависит от того, что ты мне принес. Подойдя ближе, она обнаружила запас лекарств от любого вида боли из Уолгрин[64]. И все это было упаковано в мешки Биг Фарма[65], и значит, у них существовали свои источники в клинике: лекарства были запечатаны таким образом, что явно не проходили через черный рынок. Черт, эти парни, вероятно, и были черным рынком. Чтобы убедиться, что она ничего не пропустила, она проверила вторую сумку… и обнаружила свою любимую форму для йоги… и остальные вещи, которые она упаковала для поездки в Манхэттен, на интервью в Колумбии. Они были у нее дома. Эти ублюдки залезли в ее дом. — Нам пришлось отогнать твою машину, — пояснил Рэд Сокс. — И решили, что тебе потребуется свежая одежда. А это было уже упаковано. Они ехали на ее Ауди, шарили по комнатам, рылись в ее вещах. Джейн встала, и пнула сумку так, что она пролетела через всю комнату. Вся ее одежда вывалилась на пол, она сунула руку в карман и схватила бритву, готовая перерезать Рэд Соксу горло. Послышался твердый голос пациента: — Извинись. Она развернулась и посмотрела на кровать. — За что? Вы забрали меня против моей во… — Не ты. Он. Рэд Сокс быстро сказал раскаивающимся голосом: — Я сожалею, что мы вошли в твой дом. Мы просто пытаемся тебе все облегчить. — Облегчить? Не обижайся, конечно, катись ты к черту на рога со своими извинениями. И знайте, люди заметят мое исчезновение. Полиция будет искать меня. — Мы обо всем позаботились. Даже насчет встречи на Манхэттене. Мы нашли билеты на поезд и приглашение на собеседование. Они больше тебя не ждут. От ярости она на какое-то мгновенье лишилась голоса. — Да как вы смеете. — Они согласились перенести интервью, когда узнали, что ты заболела. Будто это должно ее успокоить. Джейн открыла рот, готовая наброситься на него, когда до нее дошло, что она находится полностью в их власти. Противодействие похитителям, возможно, было не самым умным в данной ситуации. Выругавшись, она посмотрела на пациента. — Когда вы меня отпустите? — Как только я встану на ноги. Она внимательно изучила его лицо, от эспаньолки и алмазных глаз до тату на виске. Не думая, она сказала: — Дай мне слово. Поклянись жизнью, которую я тебе вернула. Вы позволите мне уйти целой и невредимой. Он не колебался. Даже не перевел дыхание. — Клянусь своей честью и кровью, что течет в моих жилах, ты будешь свободна, как только я поправлюсь. Ругая себя и их, она вынула руку из кармана, нагнулась и вытащила флакон демерола из большой сумки. — Не вижу здесь шприцов. — У меня есть. Рэд Сокс подошел и вынул стерильный пакет. Когда она попыталась взять его, он не выпустил его из рук. — Уверен, ты используешь их с умом. — С умом? — Она вырвала шприц из его руки. — Нет, я воткну шприц ему в глаз. Ведь именно этому меня учили в медицинском колледже. Нагнувшись еще раз, она порылась в сумке и нашла пару резиновых перчаток, пакет проспиртованных салфеток, марлю и упаковку для смены повязки на груди. Хотя она для профилактики и влила пациенту антибиотики еще до операции, так что риск заражения был низок, она все равно спросила: — Можешь достать антибиотики? — Все что потребуется. Да, у них определенно были связи в больнице. — Возможно, мне потребуется немного ципрофлоксацина или амоксициллина. Зависит от того, что входит в состав этой хирургической упаковки. Она положила иглу, флакон и другие материалы на тумбочку, натянула перчатки и разорвала упаковку. — Секунду, док, — сказал Рэд Сокс. — Прошу прощения? Рэд Сокс смотрел на нее, его взгляд был как оружейный прицел. — При всем уважении, хочу подчеркнуть, что если ты намеренно навредишь ему, я убью тебя голыми руками. Мне все равно, что ты женщина. Ужас пробежал по ее позвоночнику, когда рычание заполнило спальню, похожее издает мастифф перед нападением. Они оба в шоке посмотрели на пациента. Его верхняя губа приподнялась, обнажая острые передние зубы, которые стали длиннее в два раза. — Никто не прикоснется к ней. И плевать, что она сделает или кому. Рэд Сокс нахмурился, будто его приятель лишился разума. — Ты знаешь о нашей договоренности, сосед. Я забочусь о твоей безопасности, пока ты не сможешь сам о себе позаботиться. Тебе это не по нраву? Лечи скорее свою задницу, и потом можешь беспокоиться о ней. — Никто. Последовала минута молчания, в течение которой Рэд Сокс по очереди переводил взгляд, то на врача, то на пациента, как будто пересматривая законы физики, и сомневаясь в самой математике. Джейн вмешалась, чувствуя, что ей необходимо их успокоить, пока они не вскипели окончательно: — Ладно, ладно. Давайте прекратим это идиотское позерство, хорошо? Оба посмотрели на нее с удивлением, но, казалось, их еще больше поразило то, как она локтем оттолкнула Рэд Сокса в сторону. — Если ты собираешься быть здесь, выруби агрессию. Этим ты ему не поможешь, — она посмотрела на пациента. — Ну а ты… ты просто расслабься. После продолжительного молчания, Рэд Сокс прокашлялся, а пациент надел свою перчатку и закрыл глаза. — Спасибо, — пробормотала она. — Теперь, если вы, парни, не возражаете, я начну делать свою работу, чтобы поскорее отсюда выбраться. Она вколола пациенту дозу демерола, и, через несколько секунд, жесткая линия его бровей расслабилась, словно на них ослабили винты. Напряжение покинуло его тело, она ослабила повязку на его груди и сняла марлю. — Боже… мой, — выдохнула она. Рэд Сокс посмотрел через ее плечо. — Что случилось? Рана же хорошо зажила. Она мягко ощупала ряд металлических скоб и розовый шов под ними. — Теперь это можно снять. — Помощь нужна? — Это неправильно. Пациент открыл глаза, и было очевидно, что он знал, о чем она думает: Вампир. Не глядя на Рэд Сокса, она сказала: — Не достанешь мне хирургические ножницы и зажимы из той сумки? О, и принеси мне локальный спрей-антибиотик. Услышав шорох в другом конце комнаты, она прошептала: — Что ты такое? — Живой, — ответил пациент, — благодаря тебе. — Вот возьми. Джейн нервно дернулась, притянутая за ниточки кукловода игрушка. Рэд Сокс протягивал ей инструменты из нержавеющей стали, но она не могла вспомнить, зачем просила их. — Скобы, — пробормотала она. — Что? — переспросил Рэд Сокс. — Я вытащу скобы, — она взяла ножницы и зажимы и брызнула на грудь пациента антибиотик. Несмотря на то, что ее мозг выделывал непонятные па внутри черепной коробки, она умудрилась вытащить и удалить каждую из двадцати, или около того, металлических скоб, бросая их в мусорную корзину, рядом с кроватью. Закончив, она смыла капли крови, выступившие из каждого прокола, а затем нанесла на грудь еще антибиотика. Встретившись с его бриллиантовым взглядом, она знала наверняка, что он не был человеком. В жизни она повидала слишком много внутренних органов, и слишком часто боролась за жизни пациентов, чтобы сейчас думать иначе. Но она не знала, радоваться ей или плакать. И всей человеческой расе. Как такое возможно? Существование совершенно иного вида с огромным количеством человеческих характеристик? С другой стороны, вероятно, именно это помогло им остаться в тени. Джейн накрыла его грудь тонким слоем марли, которую затем обернула вокруг. Когда она закончила, пациент поморщился, и его рука, та, что в перчатке, легла на живот. — Ты в порядке? — спросила Джейн, когда его лицо побледнело. — Тошнит, — над верхней губой выступил пот. Она посмотрела на Рэд Сокса. — Я думаю, тебе лучше уйти. — Почему? — Его сейчас стошнит. — Я в порядке, — пробормотал пациент, закрывая глаза. Джейн направилась к сумке за уткой, и сказала Рэд Соксу: — Уходи прямо сейчас. Дай мне его осмотреть. Для этого нам не нужна аудитория. Чертов демерол. Он снимал боль, но иногда побочные эффекты доставляли немало проблем пациентам. Рэд Сокс замешкался, пока больной не застонал и не начал вынужденно сглатывать. — Мм, хорошо. Слушай, прежде чем я уйду, тебе принести, что-нибудь свежее, поесть? Может, ты хочешь что-нибудь особенное? — Ты шутишь? По-твоему, я должна забыть о похищении и смертельной угрозе, и сделать у тебя заказ? — Нет причины голодать пока ты здесь. — Он взял поднос. Боже, этот его голос… грубый, хриплый голос с Бостонским акцентом. — Я знаю тебя. Я определенно откуда-то тебя знаю. Сними кепку. Я хочу видеть твое лицо. Парень взял остывшую еду и пересек комнату. — Я принесу тебе что-нибудь поесть. Когда дверь закрылась, и послышался шум запираемого замка, она почувствовала какое-то детское желание подбежать и заколотить по ней. Но тут больной застонал, и она посмотрела на него. — Может, перестанешь с этим бороться? — Черт… побери… — он повернулся набок, когда начались рвотные позывы. Судно не понадобилась, потому что в его желудке было пусто. Джейн заставила себя пойти в ванную и принести полотенце, которое она положила на рот пациента. Его спазмы жалко тонули в полотенце, он схватился за грудь, как будто не хотел, чтобы открылась рана. — Все в порядке, — сказала она, положив руку на его гладкую спину. — Ты уже вполне здоров. Шов не откроется. — Такое чувство… будто я… черт… Боже, он страдал: его лицо покраснело от напряжения, он весь вспотел, а тело трясло. — Ничего страшного, просто не подавляй это. Чем меньше ты борешься с ней, тем легче тебе будет. Да… вот так… дыши между приступами. Хорошо, сейчас… Она гладила его по спине и держала полотенце, продолжая нашептывать. Когда все закончилось, пациент лежал неподвижно, дыша через рот, его рука в перчатке сжала уголок простыни. — Было не очень-то весело, — прохрипел он. — Мы подберем тебе другое болеутоляющее, — пробормотала она, убирая волосы с его глаз. — Больше никакого демерола. Послушай, я хочу проверить твои раны, хорошо? Он кивнул и откинулся на спину, его грудь казалась такой же широкой, как эта проклятая постель. Она осторожно сняла повязку, нежно подняла марлю. Господи… кожа, которая была проколота скобами всего пятнадцать минут назад, полностью зажила. Остались лишь тонкие розовые линии на его груди. — Что ты такое? — выпалила она. Ее пациент откатился к ней. — Уставший. Даже не подумав о том, что делает, она снова начала гладить его, движения ее ладони, по его коже, издавали тихий шорох. Прошло совсем немного времени, прежде чем она заметила, какими жесткими и мускулистыми были его плечи… и то, к чему она прикасалась, было теплым и очень мужским. Она убрала ладонь. — Пожалуйста. Он схватил ее за запястье рукой, на которой не было татуировок, хотя его глаза были закрыты. — Прикоснись ко мне или… черт, держи за руку, я… как будто плыву по течению. Уплываю. Я ничего не чувствую. Ни кровать… ни свое тело. Она посмотрела вниз, туда, где он держался за нее, глазами измерила бицепсы, широту его груди. В голове мелькнула мысль, что он мог переломить ее руку надвое, но не станет. Полчаса назад он был готов разорвать горло одному из своих близких, чтобы защитить ее… Прекрати. Прекрати чувствовать себя с ним в безопасности. Стокгольмский синдром[66] нам не товарищ. — Пожалуйста, — сказал он, прерывисто дыша, стыд сжимал его горло. Боже, она никогда не понимала, как жертвы похищений развивали отношения со своими похитителями. Это было против всей логики, против закона самосохранения: твой враг не может быть твоим другом. Но отказаться от его тепла было немыслимо. — Мне нужна моя рука обратно. — У тебя же их две. Используй другую. С этими словами он прижал к себе ее ладонь, простыни все дальше соскальзывали с его тела. — Тогда позволь мне перейти на другую сторону, — пробормотала она, вытащила руку из его захвата, сменив ее на другую, положив освобожденную ладонь ему на плечо. Его кожа была золотисто-коричневого цвета летнего загара и такой гладкой… Господи, гладкой и упругой. Ее взгляд скользнул по изгибу его спины, на затылок, и, прежде чем она осознала, что делает, она уже гладила его блестящие волосы. Короткие на затылке, длинные вокруг лица — может, он специально носил их таким образом, чтобы скрыть татуировки на виске? Хотя, они наверняка были сделаны на показ, иначе, зачем наносить их на таком заметном месте? Он издал горловой звук, мурлыканье, которое прокатилось по его груди и верхней части спины, затем он отодвинулся, потянув ее руку за собой. Очевидно, он хотел, чтобы она потянулась вслед за ним, но она начала сопротивляться, и он вернулся обратно. Глядя на свою руку, на его твердом бицепсе, она думала о том, когда в последний раз была близка с мужчиной. Давно это было. И честно говоря, ей не было так хорошо тогда. В памяти возникли глаза Манелло… — Не думай о нем. Она дернулась. — Откуда ты знаешь, о ком я думаю? Пациент отпустил ее и медленно перевернулся так, что оказался к ней затылком. — Извини. Это не мое дело. — Как ты узнал? — Я постараюсь заснуть, хорошо? — Хорошо. Джейн встала и подошла обратно к своему креслу, думая о его шестикамерном сердце. Его крови неопределенного группы. О клыках в запястье блондинки. Взглянув в окно, она спросила себя, что если стекла были закрыты не только из соображений безопасности, но и для защиты от дневного света. К чему все это приведет? Быть запертой в комнате с… вампиром? Рациональная ее часть решительно отвергала подобную мысль, но где-то глубоко внутри нее правила логика. Она покачала головой, вспоминая свою любимую цитату из Шерлока Холмса, перефразируя ее: «Если вы отсекли все возможные объяснения, то невозможные и есть ответ». Логика и биология не лгут, не так ли? Это была одна из причин, почему она решила стать врачом. Она посмотрела на своего пациента, запутавшись в выводах. В голове крутилась мысль о возможностях эволюции, но она старалась учитывать и более практические вопросы. Она подумала о лекарствах, что были в вещевом мешке, и о том, что ее пациент находился в опасной части города, когда его подстрелили. И, эй, они похитили ее. Как она вообще могла доверять ему, или его словам? Джейн засунула руку в карман и нащупала бритву. Ответ на этот вопрос был прост. Она не могла. Глава 14 В своей спальне, в особняке, Фьюри сидел, прислонившись к спинке кровати, укутав ноги в синий бархатный плед. Он снял протез, а в тяжелой стеклянной пепельнице рядом с ним тлел окурок. Из скрытых динамиков Bose слышался Моцарт. Книга об огнестрельном оружии служила ему в данный момент больше как мольберт, а не материал для чтения. Перед ним лежал толстый лист белой бумаги, но он пока не сделал ни одной пометки своим карандашом Тикондерога № 2. Портрет был закончен. Он дорисовал его около часа назад и собирался с духом, чтобы смять его и выбросить. Хотя ему никогда не нравились свои рисунки, этот он почти полюбил. На черно-белой странице, из-под грифеля карандаша появились лицо женщины, ее шея и волосы. Бэлла смотрела куда-то влево, она слегка улыбалась, прядь темных волос лежала на щеке. Он увидел ее такой этим вечером, на Последней трапезе. Она смотрела на Зейдиста, что и объясняло ее тайную улыбку. На всех его рисунках, в каких позах он бы ее ни изображал, она всегда смотрела куда-то в сторону. Потому что, если бы она смотрела с портрета прямо ему в глаза, это было бы неуместно. Черт, сам рисунок был абсолютно неуместным. Он закрыл лицо рукой, приготовившись смять бумагу. В последний момент он опять взял косячок, страстно желая какого-то искусственного облегчения для своего сердца, что билось сейчас так быстро. В последнее время он много курил. Больше чем когда-либо. И хотя он вверял себя химическим успокоителям, чувствуя себя при этом омерзительно, идея завязать с этим — никогда не приходила ему в голову. Он не мог себе представить, как он проживает день без подобной «помощи». Он сделал еще одну затяжку, задержал дым в легких, думая о своей проблеме с героином. Тогда, в декабре, он не прыгнул с головой с этого героинового обрыва, не потому, что принял верное решение, а потому, что Джон Мэтью выбрал подходящее время, чтобы вмешаться. Фьюри выдохнул и уставился на кончик косяка. Искушение попробовать что-то более сильное опять вернулось. Он чувствовал дикое желание поехать к Риву и попросить у парня еще один пакетик, полный эйфории. Может быть, тогда он обретет хоть немного спокойствия. Раздался стук в дверь, и он услышал голос Зи: — Я могу войти? Фьюри сунул рисунок между страниц книги. — Да. Зи вошел и не сказал ни слова. Уперев кулаки в бедра, он наматывал круги, вышагивая у его кровати. В ожидании Фьюри зажег еще один косяк, и следил за движениями своего близнеца, пока тот вытаптывал ковер. Заставить Зи говорить не легче, чем уговорить рыбу добровольно сесть на крючок. Молчание — единственная приманка, которая работала. Наконец брат остановился. — У нее кровотечение. Сердце Фьюри чуть не выскочило из груди, он распластал руку на обложке книги. — Насколько сильно и как давно? — Она скрывает это от меня, поэтому я не знаю. — Как ты это выяснил? — Я нашел прокладки, спрятанные глубоко в шкафчике рядом с туалетом. — Может быть, они там давно лежат. — В прошлый раз, когда я брал оттуда бритву, их там не было. Черт. — Она должна пойти к Хэйверсу. — Следующий прием только через неделю. Зи снова заметался. — Я знаю, что она не говорит мне, потому что боится, что я слечу с катушек от волнения. — Может быть, она нашла им какое-то другое применение? Зи остановился. — О, ну да. Точно. Прокладки прямо мегафункциональные. Как ватные палочки и подобная хрень. Слушай, может, ты с ней поговоришь? — Что? — Фьюри быстро затянулся. — Это личное. Только между вами. Зи обхватил свою бритую голову руками. — Ты в подобных вещах разбираешься лучше меня. Последнее, что ей сейчас нужно, чтобы я сломался прямо перед ней, или еще хуже, начал орать, потому что напуган до смерти и не понимаю что делаю. Фьюри попытался сделать глубокий вдох, но едва смог вобрать воздух в горло. Он так хотел вмешаться во все это. Он хотел пройти вдоль коридора со статуями, войти в комнату этой пары, сесть рядом с Бэллой и вытянуть из нее всю эту историю. Он хотел быть героем. Но это было не его место. — Ты ее хеллрен. Ты должен поговорить с ней. — Фьюри затушил последние дюймы косяка, забил очередной, и открыл зажигалку. Кремневое колесико издало скрежещущий звук, когда выскочило пламя. — Ты можешь сделать это. Зейдист выругался, еще немного потоптался, но, в конце концов, направился к двери. — Разговоры обо всей этой беременности постоянно напоминают мне о том, что если я потеряю ее, я сдохну. Я чувствую себя таким чертовски беспомощным. После ухода близнеца, Фьюри откинул голову назад. Он курил, наблюдая за тлеющим кончиком косяка, и лениво задавался вопросом: не похоже ли все это на оргазм при самоудовлетворении? Господи. Если Бэллы не станет, и он, и Зи войдут в такой штопор, из которого мужчины, обычно, уже не выходят. Как только эта мысль пришла ему в голову, он сразу почувствовал себя виноватым. Его действительно не должна так сильно волновать женщина его близнеца. Тревога заставила его почувствовать себя так, будто он проглотил рой саранчи, он глушил эти чувства курением, пока не посмотрел на часы. Черт. Он должен вести занятия по огнестрельному оружию через час. Ему лучше принять душ и попытаться прийти в чувство. * * * Джон проснулся в замешательстве, смутно осознавая, что его лицо болит, а в комнате раздавалось какое-то мычание. Он поднял голову от своей тетради и потер переносицу. Спиральное крепление оставило заметные отпечатки, напомнившие ему об Уорфе из Стар Трека. А странный шум производил будильник. Без десяти четыре дня. Уроки начинаются в четыре. Джон встал из-за стола, добрался до ванной, и встал над унитазом. Почувствовав, что это не сработает, он развернулся и сел. Боже, он совсем вымотался. Последние несколько месяцев он спал в кресле Тора, в офисе учебного центра, но после того, как Роф, решительно запретил это делать и переселил Джона в особняк, он опять спал на настоящей кровати. Можно подумать, что спать с вытянутыми ногами ему будет удобнее? Вместо этого он чувствовал себя избитым. Умывшись, он включил свет и вздрогнул. Черт. Плохая идея — избавиться от темноты, и не только по причине болезненной чувствительности его глаз к свету. При искусственном освещении его тельце смотрелось ужасно, ничего кроме бледной кожи и торчащих костей. Поморщившись, он прикрыл свой член, который был размером с палец, чтобы не видеть его во включенном свете. Времени на душ не было. Быстрая чистка зубов, пару пригоршней воды на лицо. Чистота волос его не заботила. Попав в спальню, ему захотелось вернуться в постель, но он натянул свои джинсы маленького размера и нахмурился, когда застегнул пуговицу. Одежда висела на бедрах как мешок, хотя он пытался есть, как можно больше. Шикарно. Вместо того чтобы пройти через превращение, он уменьшался в размерах. Очередной раунд мозгоедства под названием "а-что-если-со-мной-этого-никогда-не-произойдет" нахлынул на него, и его брови задергались. Мать твою. У него было чувство, будто в каждой его глазнице сидело по маленькому человечку с молоточком, который отплясывал на зрительном нерве. Схватив книги со стола, он сунул их в рюкзак и вышел. Очутившись в коридоре, он закрыл лицо рукой. Вид сияющего фойе лишь подстегнул головную боль, он отступил назад, наткнувшись на греческую статую. И в этот момент он понял, что не надел футболку. Проклиная все на свете, он вернулся в комнату, натянул кофту и с трудом спустился вниз, едва не запутавшись в своих собственных ногах. Боже, все вокруг действовало ему на нервы. Звуки, издаваемые его Найками, когда он пересекал фойе, казались ему хором писклявых мышей, бежавших следом за ним. Щелчок потайной двери в туннель казался громким, как выстрел. А путь через подземелье в учебный центр, длился целую вечность. День ожидался паршивый. Его раздражение уже нарастало, и, судя по последнему месяцу, он знал, что чем раньше это состояние начиналось, тем труднее было сдержать себя. Входя в класс, он уже знал, что у него возникнут неприятности. На заднем, ряду за столом для одиночек, который Джон называл родным, до того как сдружился с парнями, сидел… Лэш. Придурок пришел сегодня в одежде эконом класса. Парень был большой и плотный, с телом, как у бойца. И он сменил имидж на солдатский манер. Раньше он носил показушно модную одежду от кутюр и демонстрировал ювелирные украшения от Jacob & Co, но сейчас он был одет в черные свободные штаны и облегающую черную нейлоновую футболку. Его светлые волосы, которые когда-то были достаточно длинные, чтобы их можно было стянуть в хвост, теперь были по-армейски короткими. Все выглядело так, будто вся претенциозность исчезла, потому что парень осознал, что ценный товар у него внутри. Единственное, что не изменилось, это его глаза: они все еще были серые, как у акулы, и сосредоточились на Джоне, который, без сомнения, знал, что если он останется с парнем наедине, то попадет в мир боли. Он мог пустить Лэшу сопли в прошлый раз, но больше этого не случится, и более того, теперь Лэш точно доберется до него. Обещание мести было в этих широких плечи и полуулыбке, которая так и говорила: «пошел ты». Джон занял место рядом с Блэем, ощущая жуткий страх. — Эй, приятель, — тихо произнес его друг. — Не беспокойся по поводу этого говнюка, ладно? Джон не хотел выглядеть таким слабым, насколько себя чувствовал, поэтому просто пожал плечами и расстегнул рюкзак. Боже, эта головная боль убивала. Но вряд ли реакция его пустого желудка “бей и беги” была ответом на дозу эксцедрина. Куин наклонился и бросил перед Джоном записку, «Мы присматриваем за тобой», вот и все, что в ней было сказано. От благодарности Джон быстро заморгал, достал учебник по огнестрельному оружию, и подумал о том, что они собираются проходить на сегодняшнем занятии. Как кстати, что это были ружья. Ему казалось, что одно из них сейчас было приставлено к его затылку. Он посмотрел на заднюю часть класса. Лэш как будто ждал зрительного контакта, парень наклонился вперед и положил руки на стол. Его руки медленно сложились в два кулака, каждый из которых казался больше головы Джона, и когда он улыбнулся, его новые клыки были остры, как ножи и белы, как забвение. Черт. Можно считать, что Джону уже на кладбище прогулы ставят, если в ближайшее время не пройдет превращение. Глава 15 Вишес проснулся, и первое, что он увидел, была его хирург в кресле на противоположной стороне комнаты. Видимо, даже во сне он следил за ней. Она тоже за ним наблюдала. — Как дела? — Ее голос был тихим и ровным. Профессионально теплым, подумал он. — Лучше. — Хотя трудно было представить, что можно чувствовать себя хуже, чем в тот момент, когда его тошнило. — У тебя что-нибудь болит? — Да, но меня это не беспокоит. Чуть больше боли, чем обычно, на самом деле. Она окинула его взглядом, но опять-таки с профессиональной целью. — У тебя хороший цвет лица. Он не знал, что на это ответить. Потому что чем дольше он выглядел дерьмово, тем дольше она могла оставаться здесь. Сейчас здоровье явно не сообщник его целям. — Ты помнишь что-нибудь? — спросила она. — О стрельбе? — Не совсем. Частично это была ложь. Все, что он помнил, это лишь отдельные кадры событий, частичные вырезки из статей, а не полные колонки: он вспомнил аллею. Сражение с лессером. Выстрел. И в конечном итоге, он на ее операционном столе, а потом братья увозят его из больницы. — Почему кто-то хотел тебя застрелить? — спросила она. — Я голоден. Здесь есть еда? — Ты наркоторговец? Или сутенер? Он потер лицо. — Почему ты думаешь, что я кто-то из них? — Тебя пристрелили в переулке возле Торговой. В скорой сказали, у тебя было при себе оружие. — А тебе не приходило в голову, что я полицейский, работающий под прикрытием? — Копы Колдвелла не носят боевые кинжалы. Да и ваш вид не стал бы этого делать. Глаза Ви сузились. — Мой вид? — Слишком много разоблачений, не так ли? Кроме того, вы бы не стали беспокоиться о защите другой расы. Черт, у него не было сил на расовые обсуждения. Кроме того, часть его не хотела, чтобы она воспринимала его, как что-то отличающееся от нее. — Еда, — сказал он, взглянув на поднос, стоящий на столе. — Можно мне поесть? Она встала и положила руки на бедра. У него возникло чувство, что она собирается сказать что-то вроде: «встань-и-возьми-сам-ненормальная-скотина». Вместо этого она пересекла комнату. — Если ты голоден, можешь поесть. Я не притронулась к тому, что принес мне Рэд Сокс, а выбрасывать нет смысла. Он нахмурился. — Я не возьму еду, предназначенную тебе. — Я не собираюсь это есть. Похищение отбило мой аппетит. Ви выругался, ненавидя то положение, в которое ее поставил. — Я сожалею. — Вместо того чтобы «сожалеть», как насчет того, чтобы отпустить меня? — Не сейчас. — «Никогда» пробормотал внутренний сумасшедший голос. О, Господи, снова этот… Моя. Вслед за словом, у него возникло неконтролируемое желание отметить ее. Он хотел, чтобы она была под ним, обнаженная, укутанная его запахом, в то время как он будет входить в ее тело. Он почти видел как это происходит: на черных простынях в его кровати, они сплелись в тесном объятии, он нависает над ней, а она широко разводит ноги, чтобы принять его бедра между своих, его член в себя. Когда она поднесла ему поднос с едой, у него подскочила температура, а между ног возникла бешеная пульсация. Он незаметно натянул на себя одеяло, чтобы не сверкать прелестями. Она поставила блюдо и подняла с тарелки серебряную крышку. — Так насколько лучше тебе должно стать, чтобы я смогла уйти? — ее глаза прошлись по его груди, чисто медицинская оценка, будто она измеряла то, что было под бинтами. О, черт. Он хотел, чтобы она смотрела на него, как на мужчину. Он хотел, чтобы этот взгляд скользил по его телу, не проверяя послеоперационную рану, а потому, что она собиралась прибрать его к своим ручкам, решая к чему бы приступить в первую очередь. Ви закрыл глаза и откинулся назад, застонав от боли в груди. Он сказал себе, что это была боль от операции. Хотя подозревал, что причиной все-таки была сама хирург. — Я не возьму эту еду. В следующий раз, когда кто-нибудь придет, я попрошу другую. — Она нужна тебе больше, чем мне. Меня беспокоит твое питание. На самом деле, он был в порядке, потому что уже питался. Употребив достаточное количество крови, вампир мог продержаться несколько дней без обыкновенной пищи. И это было здорово. Заодно сокращается количество походов в туалет. — Я хочу, чтобы ты это съел, — сказала она, глядя на него сверху вниз. — Как твой врач… — Я не возьму ни куска с твоей тарелки. — Ради бога, ни один достойный мужчина никогда не заберет пищу у своей женщины, даже если будет терять сознание от голода. Ее потребности всегда на первом месте… Ви хотелось сунуть голову в дверь машины и хлопнуть несколько десятков раз. Откуда, черт возьми, у него эти познания брачного поведения? Словно в его мозг загрузили новую программу. — Хорошо, — сказала она, отворачиваясь. — Прекрасно. Следующим он услышал грохот. Она колотила в дверь. Ви резко сел. — Ты что, к чертям, творишь? Бутч влетел в комнату, чуть не сбив хирурга с ног. — Что случилось? — Ничего, — сказал Ви трагичным голосом. Хирург ответила, спокойным властным голосом, перебивая их. — Ему нужна еда, и то, что на этом подносе, он есть отказывается. Принесите ему что-то простое и легко усваиваемое. Рис. Курицу. Воду. Печенье. — Хорошо. Бутч наклонился и посмотрел на Ви. Последовала долгая пауза. — Как дела? Да охренительно, спасибо. — Хорошо. Была хоть одна хорошая новость. Коп вернулся к нормальному состоянию, его глаза были ясными, стойка твердая, его запах сочетался с океаническим запахом Мариссы и связующим ароматом. Он явно был занят. Интересно. Обычно, когда Ви думал об этих двоих вместе, у него возникало чувство, будто его грудь обернули колючей проволокой. А сейчас? Он был просто рад, что его друг был здоров. — Хорошо выглядишь, коп. Бутч расправил шелковую рубашку в тонкую полоску. — Гуччи из кого угодно сделает рок-звезду. — Ты знаешь, о чем я. Эти родные карие глаза стали серьезным. — Да. Спасибо… как обычно. Наступил неловкий момент, слова, которые невозможно было высказать при ком-то постороннем, напряженно парили в воздухе между ними. — Ну… принесу тебе что-нибудь пожевать. Когда дверь закрылась, Джейн взглянула через плечо. — И как давно вы любовники? Ее взгляд встретился с его, от ответа было не отвертеться. — Мы не любовники. — Ты уверен в этом? — Уж поверь. Без причины, он посмотрел на ее белый халат. «Доктор Джейн Уитком», прочитал он. «Травматология». Понятно. Вот откуда у нее такая уверенность. — Так я был в плохой форме, когда меня привезли? — Да, но я спасла твою задницу. Волна благоговения охватила его. Она была его rahlman[67], его спасительницей. Они были связаны… О, да ладно. Сейчас его спасительница медленно пятилась от него, отступая назад, пока не уперлась спиной в дальнюю стену. Он прикрыл веки, зная, что его глаза сияли. Ее бегство, ужас на ее лице — причиняли адскую боль. — Твои глаза, — сказала она тонким голосом. — Не волнуйся об этом. — Что ты, черт возьми? — ее тон звучал так, как будто ключевым словом должно быть слово «урод», и видит Бог, она была недалека от истины. — Что ты такое? — повторила она. Возникло искушение наврать, но она вряд ли купилась бы. Кроме того, ложь по отношению к ней, заставляла его чувствовать себя грязным. Глядя на нее ровным взглядом, он тихо сказал: — Ты знаешь, кто я. Ты достаточно умна, чтобы знать. Долгое молчание. Затем: — Я не могу в это поверить. — Ты слишком умна, чтобы не поверить. Черт, ты уже намекала на это. — Вампиры не существуют. Он гневно вспыхнул, хотя она этого и не заслужила. — Мы не существуем? Тогда объясни, что ты делаешь в моей гребаной стране чудес? На одном дыхании она парировала: — Скажи мне вот что: гражданские права значат что-нибудь для вашего вида? — Выживание значит больше, — рявкнул он. — С другой стороны, на нас охотились в течение многих столетий. — И для вас — цель оправдывает любые средства. Очень благородно, — ее голос был таким же резким, как и его. — Вы всегда пользуетесь этой логикой, похищая людей? — Нет. Мне не нравится похищать людей. — О, ну кроме того, что ты нуждаешься во мне, поэтому используешь. Какое я счастливое исключение. Твою мать. Это возбуждало. Чем больше она отвечала на его агрессию, тем тверже он становился. Даже в подобном, ослабленном состоянии, возбуждение требовательно билось между его бедер; и он представлял: как склоняет ее к кровати, на ней нет ничего кроме ее белого халата… и он входит в нее сзади. Наверное, он должен быть признателен за ее неприязнь. Будто ему нужно связываться с женщиной… Внезапно, та ночь, когда его пристрелили, в полной ясности проявилась у него в мозгу. Он вспомнил, счастливый короткий визит своей матери, и ее сказочный подарок на его день рождения: Праймэйл. Из него сделали Праймэйла. Ви поморщился и с силой закрыл лицо руками. — Ох… черт. — Что случилось? — спросила она неохотно. — Моя гребаная судьба. — Ой, да ладно! Я заперта в этой комнате. По крайней мере, ты волен идти куда захочешь. — Черта с два. Она пренебрежительно хмыкнула, и никто их них не произнес ни слова, пока, примерно через полчаса, не пришел Бутч с подносом. Коп прекрасно понимал, что без лишних разговоров нужно действовать быстро, а главное — надо держать дверь запертой, все то время, пока он занимался делом. Умно. Хирург явно планировала сбежать. Она следила за копом, как будто примеряясь, и держала правую руку в кармане своего халата. У нее там какое-то оружие. Проклятие. Ви внимательно наблюдал за Джейн, пока Бутч ставил поднос на ночной столик, и молился, как проклятый, чтобы она не наделала глупостей. Когда он увидел, как напряглось ее тело, а вес сместился вперед, он сел, готовый броситься вперед, потому что не хотел, чтобы кто-нибудь кроме него, прикасался к ней. И так будет всегда. Но ничего не произошло. Она краем глаза поймала смену его положения, и этого отвлекающего маневра было достаточно, чтобы Бутч успел убраться из комнаты и запереть дверь. Ви откинулся на подушки и взглянул на твердую линию ее подбородка. — Раздевайся. — Прошу прощения? — Сними халат. — Нет. — Я хочу, чтобы ты его сняла. — Ну, так задержи дыхание. На меня это не повлияет, зато тебе твое удушье поможет скоротать время. Он опять возбудился. Вот дерьмо, он должен научить ее, что за неповиновение надо платить, и это будет отличный урок. Она будет драться с ним зубами и ногтями, прежде чем покориться. Если она покорится вообще. Позвоночник Вишеса самопроизвольно выгнулся, его бедра вращались, его эрекция встала под простынями. Боже… он был так целиком и полностью возбужден, что почти кончал. Но он все еще должен был разоружить ее. — Покорми меня. Ее брови взметнулись вверх. — Ты прекрасно можешь сам… — Покорми меня. Пожалуйста. Когда она подошла к кровати, вид у нее был деловой и настроение явно плохое. Она развернула салфетку и… Ви начал действовать. Он взял ее за руки и потащил вдоль своего тела, элемент неожиданности шокировал ее, но он был чертовски уверен, что это временно, поэтому действовал быстро. Он стянул с нее халат, держа ее как можно деликатнее, пока она извивалась всем телом в попытке освободиться. Черт, он не мог сдержаться, желание подчинить ее возобладало. Неожиданно, он стал удерживать ее не для того, чтобы она не дотянулась до своих карманов, а для того, чтобы прижать ее к кровати, дать ей почувствовать его силу и мощь. Он держал ее запястья одной рукой над головой, обхватив ее бедра своими. — Отпусти меня! — Она обнажила зубы, ярость сверкала в ее темно-зеленых глазах. Полностью возбужденный, он выгнулся на ней и вдохнул… только для того, чтобы застыть. В ее аромате не было той знойной сладости, что присуща женщине, желающей секса. Он абсолютно не привлекал ее как мужчина. Она просто была в ярости. Скатившись с ее тела, Ви немедленно отпустил ее, убедившись, что халат остался при нем. Через мгновение она была свободна, соскочив с кровати, словно матрас под ней загорелся. Ее растрепанные волосы висели спутанными концами, рубашка смялась и была в беспорядке, одна штанина задралась до колена. Она тяжело дышала, уставившись на свой халат. Тщательно все проверив, он нашел в кармане одну из своих опасных бритв. — Я не могу позволить тебе иметь оружие, — он аккуратно сложил халат и положил его на край кровати, зная, что она не подойдет к нему близко. — Если бы ты напала на меня, или на одного из моих братьев с чем-то подобным, ты могла бы пострадать. Она выдохнула проклятье. Потом удивила его: — Как ты узнал? — Ты пыталась нащупать его рукой, когда Бутч принес поднос. Она обхватила себя руками. — Черт. Мне казалось, что я действую незаметно. — У меня имеется некоторый опыт по работе со скрытым оружием. Он протянул руку и открыл ящик своей тумбочки. Бритва издала глухой звук, когда он бросил ее внутрь. Закрыв ящик, он защелкнул замок силой мысли. Когда он опять взглянул на нее, она быстро смахнула рукой под глазами. Как будто она плакала. Быстро отвернувшись, она встала лицом в угол, ее плечи опустились. Она не издала ни звука. Ее тело не двигалось. Ее достоинство осталось нетронутым. Он спустил ноги с кровати на пол. — Если ты приблизишься ко мне, — хрипло сказала она, — Я найду способ причинить тебе вред. Вероятно, не сильно, но я успею отхватить кусок от тебя или твоих товарищей. Тебе ясно? Оставь меня, черт подери, в покое. Он уперся руками в кровать и опустил голову. Он был поражен этими беззвучными слезами. Уж лучше бы его били молотком. Это он ее довел. Вдруг она повернулась к нему и сделала глубокий вдох. За исключением красной каймы вокруг глаз, ничего не говорило о том, что она расстроена. — Ладно. Ты будешь есть сам, или тебе действительно помочь управиться с вилкой и ножом? Ви моргнул. Я влюбился, подумал он, глядя на нее. Я по уши влюбился. * * * Урок продолжался, а Джон чувствовал себя как в аду: Боль. Тошнота. Изнуренность и бессилие. Голова болела так, что он мог бы поклясться, что у него горят волосы. Щурясь, будто смотрел на прожектор, а не на доску, он сглотнул с сухостью в горле. Он ни слова не записал в своем блокноте и не понимал, о чем сейчас говорил Фьюри. По-прежнему об огнестрельном оружии? — Хей, Джон, — прошептал Блэй. — Ты в порядке, дружище? Джон кивнул, потому что обычно так и делают, когда тебе кто-то задает вопрос. — Ты не хочешь пойти прилечь? Джон покачал головой, полагая, что правильный ответ был другим. Ему хотелось придать остроты происходящему. Нет причин возвращаться в привычную, коматозную колею. Боже, что, черт возьми, случилось с ним? Его мозг был как клубок сахарной ваты, только занимал место, не принося никакой пользы. Фьюри захлопнул учебник, по которому сегодня преподавал. — Теперь вы сможете опробовать некоторое огнестрельное оружие по-настоящему. Зейдист ждет вас сегодня в тире, ну, а я увижусь с вами завтра. Когда разговоры начали нарастать, как порывистый ветер, Джон вытащил свой рюкзак на стол. По крайней мере, сегодня нет физической подготовки. Все что он мог сейчас сделать, так это поднять свою жалкую задницу со стула и оттащить в тир. Тир был расположен позади тренажерного зала, и по пути туда было трудно не заметить, что Куин и Блэй держались по бокам, в качестве его телохранителей. Эго Джона ненавидело это, но его рациональная часть — была им благодарна. С каждым шагом он чувствовал на себе взгляд Лэша, и это походило на ношение подожженного динамита в заднем кармане. Зейдист ждал их у двери, и открыл ее со словами: — Выстраиваемся в шеренгу вдоль стены, дамочки. Джон проследовал за остальными и встал, облокотившись на белую бетонную стену. Место была построено по аналогии с обувной коробкой: длинное и узкое, разделенное на более десяти кабинок для стрельбы. Цели были сделаны в форме голов и тел, и свисали с потолка. Управлять ими можно из диспетчерского пункта, изменяя расстояние или заставляя их двигаться. Лэш шел последним из учеников, направляясь к концу шеренги с высоко поднятой головой, как будто знал, что сейчас всем надерет задницу, своим умением обращаться с пистолетом. Он никому не смотрел в глаза. За исключением Джона. Зейдист закрыл дверь, затем нахмурился и рукой нашел на бедре мобильный телефон. — Прошу прощения Он подошел к углу и начал что-то говорить в свой Рейзер, потом вернулся, побледнев на глазах. — Произошли изменения в расписании. Роф позаботиться о вас сегодня. Через долю секунды дематериализовался король. Он был крупнее Зейдиста, одет в черную кожу и черную рубашку с закатанными до локтей рукавами. Он и Зи коротко что-то обсудили, король положил руку брату на плечо и сжал его, как будто подбадривая. Бэлла, подумал Джон. Должно быть, дело в Бэлле и ее беременности. Черт, он надеялся, что все было в порядке. Роф закрыл за Зейдистом дверь, встал перед классом, скрестив на груди свои татуированные руки, заняв позицию. Оглядывая всех одиннадцать стажеров, он казался непроницаемым как стена, на которую опирался Джон. — Сегодня мы изучим девятимиллиметровый самозарядник. Термин «полуавтоматический», для этих пистолетов, является неправильным. Вы будете использовать Глок. — Он убрал руку за спину, и достал смертоносный кусок черного металла. — Обратите внимание, что предохранитель у этого вида оружия находится в курке. Роф дал краткий обзор особенностям пистолета и патронов, в это время два доджена прикатили тележку, размером с больничную каталку, на ней в ряд лежали одиннадцать оружий, точно такой же марки и модели. — Сегодня мы работаем над позой и целью. Джон посмотрел на оружие. Он был готов держать пари, что проиграет в стрельбе, так же, как он проигрывал в любом другом аспекте подготовки. Его затопил гнев, от чего голова заболела еще больше. Он хотел бы преуспеть хоть в чем-то. Хотя бы раз. Лишь раз. Глава 16 Пациент уставился на нее с улыбкой, Джейн быстро оглядела себя в поисках нелепых изъянов, вроде болтающейся одежды. — Что? — пробормотала она, тряхнув ногой, и штанина скользнула вниз. Ей на самом деле не стоило спрашивать. Такие жесткие парни, как он, обычно не выносят женских слез, но раз уж так сложилось, ему придется потерпеть. Любой на ее месте был бы по уши в проблемах. Любой. Но вместо того чтобы высказаться о слабости плакс в целом, или ее, в частности, он просто взял с подноса тарелку с курицей и начал есть. Испытывая отвращение к нему и всей ситуации вообще, она вернулась к своему креслу. Потеря бритвы убила в ней решимость открытого восстания, и, несмотря на свою бойцовскую натуру, ей пришлось смириться с выжидательной позицией. Если бы они хотели убить ее, они бы это уже сделали; теперь главное — найти пути выхода из этой ситуации. Она молилась, чтобы в ближайшее время выход появился. И чтобы он не был связан с гробовщиком или урной с ее прахом. Пока пациент нарезал куриное бедро, она рассеянно думала о том, что у него красивые руки. Отлично, теперь она испытывала отвращение и к себе тоже. Черт, он использовал эти руки, чтобы удержать ее и стащить с нее халат, будто она была безвольной куклой. И тот факт, что он потом аккуратно его сложил, не делал его героем. Молчание затягивалось, и тихий стук серебряных приборов о тарелку напомнил ей о безмолвно-мертвых ужинах с родителями. Боже, трапезы в той душной григорианской столовой проходили крайне болезненно. Ее отец сидел во главе стола, как вечно недовольный царь, наблюдавший за тем, чтобы пищу правильно солили и потребляли. Доктор Уильям Росдейл Уиткоум считал, что солить нужно только мясо, никогда — овощи: такова была его позиция по этому вопросу, и все в семье были вынуждены следовать его примеру. Теоретически. Джейн была частым нарушителем этого правила «против соли», научившись нужным образом выгибать запястье, чтобы суметь посыпать солью приготовленную на пару брокколи, вареную фасоль или цукини на гриле. Она покачала головой. После всего этого, после его смерти, она не должна была по-прежнему на него злиться, ведь это пустая трата эмоций. Кроме того, в данный момент у нее были другие поводы для волнения. — Спроси меня, — внезапно сказал пациент. — О чем? — Спроси меня о том, что хочешь знать, — он вытер рот дамасской салфеткой, пройдясь по эспаньолке и отросшей щетине. — Это усложнит мою работу в конце, но, по крайней мере, мы не будем молча слушать стук моих приборов. — О какой работе «в конце» ты говоришь? — Пожалуйста, пусть это будет не покупка сумки Хефти, в которую ее потом уложат по частям. — Разве тебе не интересно, что я такое? — Пообещай, что отпустишь меня, и я задам тебе множество вопросов о вашей расе. Меня слегка смущает, каким образом для меня складывается этот этот маленький и счастливый выходной круиз на корабле под названием «Убойный отстой». — Я дал тебе слово… — Да, да. Как и грубо обыскал меня только что. И если скажешь, что это для моего же блага, я не собираюсь нести ответственность за свою расплату. — Джейн посмотрела на свои короткие ногти и сдвинула кутикулу. Закончив с левой рукой, она подняла взгляд. — Так что это за «работа»… Тебе понадобится лопата, чтобы ее проделать? Взгляд пациента упал на тарелку, он ковырял вилкой рис, серебряные зубцы скользили между зернами, проникая в них. — Моя работа… так сказать… заключается в том, чтобы убедиться, что потом ты ничего не будешь помнить. — Я уже второй раз об этом слышу, и признаюсь честно, все это звучит собачьим бредом. Трудновато представить меня дышащей и, ну не знаю… без теплых ностальгических воспоминаний о парне, который перекинул меня через плечо, вытащил из больницы и сделал меня твоим личным врачом. Так как ты полагаешь, я все это забуду? Его алмазно-яркие радужки расширились. — Я собираюсь забрать у тебя эти воспоминания. Стереть начисто. Все будет так, как будто я никогда не существовал, а ты никогда здесь не бывала. Она закатила глаза. — Ага-ага… Где-то в голове появилась жалящая боль, и, поморщившись, она приложила пальцы к вискам. Потом опустила руки, посмотрела на пациента и нахмурилась. Что за черт? Блюдо с едой лежало у него на коленях, а не на подносе, что был здесь раньше. Кто принес ему новую еду? — Мой приятель в кепке Сокс, — сказал пациент, вытирая губы. — Помнишь? Память вернулась яркой вспышкой: Рэд Сокс входит, пациент отбирает у нее бритву, она плачет. — Боже… мой, — прошептала Джейн. А пациент просто продолжал есть, словно стирание воспоминаний было чем-то не более экзотическим, чем жареная курица, которую он сейчас поглощал. — Как? — Невропатическая манипуляция. Точечная работа, вот как это было. — Как? — Что значит, как? — Как ты находишь воспоминания? Как ты их дифференцируешь? Ты… — Моя воля. Твой мозг. Все достаточно специфично. Она прищурилась. — Быстрый вопрос. Данное магическое мастерство управления мозгами связано с полным отсутствием чувства порядочности у всего вашего вида, или это только ты родился без стыда и совести? Он опустил приборы. — Прошу прощения? Ее не волновало, что он обиделся. — Сначала вы похитили меня, а теперь ты собираешься отнять у меня мои воспоминания, и ничуть не сожалеешь, не так ли? Я, как лампа, которую вы взяли… — Я пытаюсь защитить тебя, — отрезал он. — У нас есть враги, доктор Уиткоум. Раса, которая выяснит, знаешь ли ты о нас. Они придут за тобой, увезут в неизвестном направлении и убьют — чуть позднее. Я не позволю этому произойти. Джейн поднялась на ноги. — Слушай, Прекрасный Принц, вся эта риторика о защите — великолепна, но это не имело бы значения, не похить вы меня в прологе всей этой истории. Он бросил приборы на тарелку, и она обхватила себя руками, ожидая, что он сейчас на нее наорет. Вместо этого, он ей тихо сказал: — Послушай… то, что ты пойдешь со мной… это было предначертано, ясно? — А. Ну точно. Мне что, пришпилили к заднице табличку: «Укради меня сейчас»? Он поставил тарелку на тумбочку, оттолкнув ее в сторону, будто испытывал отвращение к еде. — У меня видения, — пробормотал он. — Видения? Он ничего не ответил, и она подумала о трюке с обрезанием ее памяти, который он только что продемонстрировал. Если он смог это сделать… Господи, он что, говорил о том, что заглядывает в будущее? Джейн тяжело сглотнула. — Эти видения, они не в стиле Феи Драже[68], не так ли? — Нет. — Дерьмо. Он погладил эспаньолку, как будто пытаясь решить, что именно ей рассказать. — Раньше они были у меня постоянно, но потом просто исчезли. Я не видел ни одного… ну, последнее было о Рэд Соксе пару месяцев назад, и я спас ему жизнь, последовав увиденному. Так что, когда мои братья пришли за мной в палату, и у меня возникло видение о тебе, я велел им забрать тебя. Ты говоришь о совести? Если бы у меня ее не было, я бы оставил тебя там. Она вспомнила его агрессию по отношению к самому близкому и родному человеку, защищая ее. Даже отбирая у нее бритву, он был осторожен. После чего прижимался к ней в поисках утешения. Возможно, он думал, что поступает правильно. Это не значит, что она простила его, но… Ну, уж лучше так, чем то, как он изображает Пэтти Херст[69] без всяких угрызений совести. После этого неловкого момента она сказала: — Ты должен доесть. — Я закончил. — Не правда. Она кивнула на тарелку. — Доедай. — Я не голоден. — Я не спрашиваю, голоден ты или нет. И не думай, что я не смогу ткнуть тебя лицом в тарелку, если потребуется. Небольшая пауза, а потом он… Господи… Он улыбнулся ей. Окруженные эспаньолкой уголки его губ поползли вверх, а глаза прищурились. Дыхание Джейн застряло где-то в горле. Он был такой красивый, подумала она, в тусклом свете лампы, падающем на его твердую челюсть и блестящие черные волосы. Даже несмотря на то, что его длинные клыки все еще казались ей немного странными, он выглядел гораздо более… человеком. Доступным. Желанным… О нет. Только не это. Нет. Джейн проигнорировала факт своих заалевших щек. — И не надо сверкать здесь своими зубами. Ты думаешь, я пошутила насчет еды? — Нет, просто со мной никто и никогда так не разговаривал. — Ну, а я разговариваю. У тебя с этим проблемы? Ты можешь отпустить меня. А теперь ешь или я буду кормить тебя как ребенка, и не думаю, что твое эго это переживет. На его лице по-прежнему сверкала улыбка, он вернул тарелку на колени и начал медленно и сосредоточенно есть. Когда он закончил, она подошла и взяла стакан с водой, который он уже осушил. Она прошла в ванную комнату, наполнила стакан и принесла ему. — Пей еще. Он выпил весь стакан. Когда он ставил его обратно на тумбочку, она наблюдала за его ртом. Ученый внутри нее был им очарован. Через какое-то время он приподнял верхнюю губу, обнажив передние зубы. Его клыки блестели в свете лампы. Острые и белые. — Они удлиняются, не так ли? — спросила она и приблизилась к нему. — Когда вы питаетесь, они становятся длиннее. — Да, — он закрыл рот. — Или при всплеске агрессии. — И они втягиваются, когда все проходит. Открой рот еще раз. Когда он выполнил ее просьбу, и она прижала палец к твердому кончику одного из клыков, его тело дернулось. — Извини. Она нахмурилась и отдернула руку. — Болят после интубации? — Нет. Его веки опустились, она решила, это потому что он устал… Боже, — что это за запах? Она глубоко вдохнула и узнала сочетание запаха темных специй, какими пахло полотенце в ванной. Первая же возникшая мысль была о сексе. Таком, когда забываешь о всех запретах. Который ты потом еще долго вспоминаешь. Прекрати. — Каждые восемь недель или около того, — сказал он. — Извини? А, это, как часто ты… — Питаюсь. Зависит от стресса. И уровня активности тоже. Окей, это совершенно убило все мысли о сексе. Как в устрашающей серии Брэма Стокера[70], она представила, как он отслеживает и охотится на людей, оставляет их лежать в переулках с изжеванными глотками. Очевидно, ее отвращение было явным, потому что его голос стал жестким. — Для нас это естественно. Не отвратительно. — Вы убиваете их? Людей, на которых охотитесь? — она вся подобралась в ожидании ответа. — Людей? Вампиров. Мы питаемся от своего противоположного пола. Нашей расы, не вашей. Так что обходится без убийств. Ее брови взметнулись вверх. — О. — Так что все эти сказки о Дракуле — скука смертная. В ее голове роилась куча вопросов. — Каково это? Как это на вкус? Его глаза сузились, взгляд опустился от лица к ее шее. Джейн быстро поднесла руку к горлу. — Не волнуйся, — сказал он грубо. — Я уже поел. К тому же, человеческая кровь мне не подходит. Слишком слаба, чтобы представлять интерес. Окей. Отлично. Хорошо. Хотя, какого черта? Она была не достаточно хороша для него с точки зрения эволюции? Ого, да она явно сходила с ума, а тема обсуждения еще больше этому способствовала. — А, слушай… Я хочу проверить повязки. Проверю, можем ли мы снять их все уже сейчас. — Пожалуйста. Пациент откинулся на подушках, мускулы его рук перекатывались под гладкой кожей. Когда покрывало соскользнуло с его тела, она на секунду остановилась. Казалось, выздоравливая, он становился еще больше. Больше и… сексуальнее. Ее ум пытался уклониться от того, куда ее могла привести эта мысль, и она сосредоточилась на медицинских вопросах, ухватившись за них, как за спасательный круг. Твердыми, профессиональными движениями, она полностью освободила его грудь от бинтов и отклеила лейкопластырь от марлевой повязки. Она подняла ее и покачала головой. Поразительно. На его коже сейчас остался лишь шрам, который был там и прежде, след от операции побледнел, и экстраполяция показала бы, что внутренние повреждения также отлично зажили. — Это нормально? — спросила она, — Такой темп излечения? — Для Братства — да. О, Боже. Если бы она могла изучить, каким образом регенерируют его клетки, она бы разгадала секреты процесса старения в организме человека. — Забудь об этом, — он сжал челюсти, перебрасывая ноги на край кровати. — Мы не позволим использовать себя в качестве лабораторных крыс для вашей расы. А теперь, если ты не возражаешь, я собираюсь принять душ и выкурить сигарету. Она открыла рот, но он прервал ее. — Мы не болеем раком, поэтому избавь меня от очередной лекции, окей? — Вы не болеете раком? Как это… — Позже. Мне нужна горячая вода и никотин. Она нахмурилась. — Я не хочу, чтобы при мне курили. — Именно поэтому я собираюсь сделать это в ванной. Там есть вытяжка. Когда он встал, простыня соскользнула с его тела, она быстро отвела взгляд. Не то чтобы голый мужчина был для нее чем-то новым, но почему-то ей казалось, что его случай был другим. Нда, понятно. Он был шесть футов, шесть дюймов роста с чрезвычайно мускулистым телом. Она направилась обратно к своему креслу и села, затем услышала какой-то беспорядочный шум, позже последовал глухой звук. Она посмотрела на пациента с тревогой. Он настолько нетвердо держался на ногах, что потерял равновесие и упал на стену. — Нужна помощь? — Пожалуйста, скажи «нет». Пожалуйста, скажи… — Нет. Слава тебе, Господи. Он взял зажигалку и что-то вроде самокрутки из тумбочки и, пошатываясь, пересек комнату. Она наблюдала за ним из своего угла, готовясь в любой момент оказать необходимую помощь. И да, хорошо, возможно, она смотрела на него не только потому, что не желала, чтобы он рухнул лицом на ковер: его спина была великолепна, твердые мускулы обтягивали плечи, красивыми лучами расходясь от позвоночника. И его задница была… Джейн прикрыла глаза и не убирала руку, пока за ним не закрылась дверь. Много лет проработав в медицине и хирургии, она четко следовала части клятвы Гиппократа: «Не Соблазни Пациента Своего». Особенно, если речь шла о похитившем тебя пациенте. Боже. Неужели это действительно происходит с ней? Через несколько минут из туалета раздался журчащий звук воды, но она не слышала, чтобы включился душ. Наверное, сначала он решил покурить. Дверь открылась и, пошатываясь, пациент вышел; он не мог поймать равновесие, будто находился в эпицентре шторма. Он схватился за дверной косяк рукой в перчатке, плечи напряглись. — Черт… Меня тошнит. Джейн включила режим «врач» и бросилась к нему, отбросив в сторону тот факт, что он был обнажен и вдвое крупнее ее, и что несколько минут назад она пожирала его задницу глазами так, будто ее выставили на распродажу. Она обхватила его рукой вокруг твердой талии и крепко прижалась к его телу. Он опирался на нее, его вес был огромен, от полученной нагрузки она едва не свалилась на кровать. Когда он с проклятием растянулся на кровати, она потянулась через него за простыней, попутно заметив шрам у него между ног. Он мог исцеляться без следов, тогда почему этот шрам остался на его теле? Он резко выдернул покрывало у нее из рук, обернув его вокруг себя черным облаком. Затем закрыл глаза руками так, что она могла видеть лишь его эспаньолку и подбородок. Ему было стыдно. В образовавшейся тишине она поняла, что ему было… стыдно. — Хочешь, я помою тебя? Он задержал дыхание и какое-то время сохранял молчание. Ей показалось, он откажется. Но затем его рот медленно открылся: — Ты бы смогла? В какой-то момент ей захотелось ответить очень серьезно. Но у нее возникло чувство, что это лишь усилит неловкость сложившейся ситуации. — Ну да, что сказать, я становлюсь святой. Это моя новая цель в жизни. Он слегка улыбнулся. — Ты напоминаешься мне Бу… э, моего лучшего друга. — Ты имеешь в виду Рэд Сокса? — Да, он всегда найдет что-нибудь остроумное в ответ. — Ты знаешь, что едкое красноречие — это признак ума? Пациент опустил руку. — Я никогда не сомневался в твоем уме. Ни на мгновение. Джейн затаила дыхание. Заметив в его глазах столько уважения, она могла лишь выругаться про себя. Для нее не было ничего привлекательнее, чем мужчина, который ценил умных женщин. Блин. Стокгольм. Стокгольм. Стокгольм… — Я хотел бы принять ванну, — сказал он. И добавил: — Пожалуйста. Джейн прокашлялась. — Окей. Хорошо. Она залезла в сумки с медикаментами, нашла там большое судно, и направилась в ванную. После этого заполнила ванночку теплой водой, схватила полотенце и, вернувшись, расположилась на тумбочке с левой стороны кровати. Она намочила полотенце, слегка выжала лишнюю воду, отчего капающие звуки наполнили тихую комнату. Она засомневалась. Снова опустила ткань в воду. Выжала. Ну же, действуй, ты же открывала его грудную клетку и была внутри. Ты сможешь сделать это. Это не проблема. Просто думай о нем, как о капоте автомобиля, просто о поверхности. — Хорошо. — Джейн протянула руку и положила теплую ткань на его предплечье, пациент вздрогнул. Всем телом. — Слишком горячо? — Нет. — Тогда что у тебя с лицом? — Ничего. При других обстоятельствах ее бы это встревожило, но сейчас были другие проблемы. Его бицепс был чертовски впечатляющим, смуглая кожа демонстрировала твердые связки мышц. Таким же было его тяжелое плечо и склон, ведущий вниз к грудной клетке. Он был в великолепной физической форме, ни унции жира, поджарый — как чистокровный жеребец, мускулистый — как лев. Она пробежала подушечками пальцев по его груди, задержалась на шраме с левой стороны. Круговой знак врезался в плоть, как вколоченный. — Почему он не зажил? — спросила она. — Соль, — он беспокойно заерзал, поощряя ее продолжить водную процедуру. — Она запечатывает раны. — То есть, это было сделано преднамеренно? — Да. Она окунула ткань в воду, отжала, и неловко склонилась над пациентом, чтобы дотянуться до его второй руки. Когда она откинула покрывало, он отстранился. — Я не хочу, чтобы ты приближалась к этой руке. Даже если она в перчатке. — Почему… — Я не буду это обсуждать. И даже не спрашивай. Хорошоооо. — Она чуть не прикончила одну из моих медсестер. — Не удивлен, — он взглянул на перчатку. — Я бы ее отрубил при первой возможности. — Не советовала бы. — Еще бы. Ты понятия не имеешь, каково жить с таким кошмаром, заключенным в руке… — Нет, я имела в виду, что на твоем месте поручила бы кому-нибудь другому отрезать ее. Больше шансов, что это сделают как надо. Последовало молчание, затем пациент хохотнул. — Умная какая. Джейн спрятала расплывшуюся на лице улыбку, продолжая мочить и выжимать полотенце. — Просто высказала медицинское мнение. Она прошлась полотенцем вниз по его телу и почувствовала пульсирующий у него в груди и животе смех, то напрягающиеся, то расслабляющиеся в такт мышцы. Через махровую ткань она ощущала тепло его тела и силу в его крови. Вдруг он прекратил смеяться. Она услышала шипящий звук, стальные мышцы его живота прогнулись, нижняя часть тела заерзала под одеялом. — Как ножевая рана, не болит? — спросила она. Он прохрипел неубедительное «Нормально», и ей стало неловко. Она была так озабочена состоянием его грудной клетки, что совершенно позабыла о ножевой ране. Сдвинув повязку в сторону, она увидела, что рана полностью исцелилась, на месте повреждения осталась лишь тонкая розовая полоска. — Я сниму это, — она сняла бинты, сложила пополам и бросила в корзину для бумаг. — Ты удивительный, знаешь это? Твое исцеление это просто… мда. Выжимая ткань, она спорила сама с собой, хочется ли ей продолжать процедуру ниже, все ниже и ниже? Ну… внизу. Прямо… в самом-самом низу. Последнее, что ей хотелось бы знать, это насколько он был идеален в интимном плане, но она хотела закончить начатое… или же просто доказать самой себе, что он ничем не отличался от любого другого ее пациента. Она может это сделать. Но когда она сдвинула покрывало ниже, он схватил его и удержал на месте. — Не думаю, что ты этого хочешь. — Там нет ничего такого, чего бы я не видела раньше. Когда он опустил глаза и не ответил, она сказала тихим голосом: — Я оперировала тебя, так что знаю, что ты частично кастрирован. Я не твоя девушка, я врач. И клянусь, что у меня нет никакого другого мнения о твоем теле, кроме того, что оно представляет из себя в медицинском плане. Он вздрогнул, прежде чем смог скрыть реакцию. — Нет мнения? — Просто дай мне вымыть тебя. В этом нет ничего особенного. — Хорошо, — его бриллиантовые глаза сузились. — Поступай, как считаешь нужным. Она убрала покрывало. — Нет ничего… О… Мой Бог!.. У пациента была эрекция. Огромная эрекция. Тяжелый член лежал вдоль нижней части его живота, от паха до пупка, впечатляя своим возбуждением. — Ничего особенного, помнишь? — протянул он. — А… — она откашлялась. — Ну… я просто продолжу. — Без проблем. Но проблема заключалась в том, что она никак не могла вспомнить, что именно должна была делать с полотенцем. И она смотрела. Прямо-таки уставилась. Логичная реакция при взгляде на мужчину с причиндалами размером с биту Луисвилл Слаггер[71]. О Боже, неужели она на самом деле так подумала? — Поскольку ты уже видела, что со мной сделали, — сухо сказал он, — могу лишь предположить, что сейчас ты выискиваешь грязь в пупке. Нда. Верно. Джейн вернулась к процедуре, пробежав полотенцем по его ребрам. — Так… Как это произошло? Когда он не ответил, она взглянула на его лицо. Его взгляд был направлен в другой конец комнаты, и глаза были тусклыми, безжизненными. Она уже видела подобный взгляд у пациентов, которые подвергались насилию, и знала, что в данный момент он вспоминает тот ужас. — Майкл, — пробормотала она, — Кто причинил тебе боль? Он нахмурился: — Майкл? — Тебя зовут по-другому? — она вернула полотенце обратно в ванночку. — Почему я не удивлена? — Ви. — Извини? — Зови меня Ви, пожалуйста. Она вернула ткань на место. — Ну, тогда Ви. Он наклонил голову, наблюдая за движениями ее рук вверх по его телу, затем опять вниз. Она сдерживала себя, стараясь не касаться его совсем низко. Потому что, несмотря на то, что он отвлекся на свое уродливое прошлое, он по-прежнему был возбужден. Очень возбужден. Ладно, пора двигаться вниз. Алле, она же взрослый человек. Врач. У нее даже была пара любовников. Перед ней сейчас лежала лишь биологическая функция, результат прилива крови в его невероятно большой… Ох, не в этом направлении должны идти ее мысли. Джейн стянула ткань с его бедер, пытаясь игнорировать тот факт, что его тело начинало двигаться, когда она прикасалась к нему, спина выгибалась, а тяжелое возбуждение на его животе поднималось и опускалось. А на конце застыла блестящая, заманчивая капля. Она посмотрела на него… и замерла. Его глаза сосредоточились на ее горле, они горели желанием, причем не только сексуальным. Любое влечение которое она, возможно, испытывала к нему, исчезло. Это был самец другого вида, не человек. И он был опасен. Его взгляд упал на полотенце в ее руке. — Я не собираюсь тебя кусать. — Хорошо, потому что я не хочу, чтобы ты это делал. — В этом она была уверена. Черт, она была рада, что он смотрел на нее так, потому что это вернуло ее обратно в реальность. — Слушай, не то, что бы я хотела ощутить это лично, но это больно? — Не знаю. Меня никогда не кусали. — Я думала, ты сказал, что… — Я питаюсь от женщин. Но никто никогда не кормился от меня. — Почему? Так как он крепко сжал губы, она пожала плечами. — Ты мог бы рассказать мне. Я ничего не буду помнить, не так ли? Ну что тебе стоит поговорить об этом? Молчание затянулось, она потратила кучу нервов, обрабатывая область его таза, и теперь решила заняться ногами. Пересев на край кровати, она прошлась полотенцем по его подошвам и пальцам, он дернулся, как будто ему было щекотно. Она перешла к лодыжкам. — Мой отец не хотел, чтобы я продолжал свой род, — сказал он резко. Она резко взглянула на него. — Что? Он поднял руку, которая была в перчатке, и прикоснулся к виску, вокруг которого были татуировки. — Я — не правильный. Ну, ненормальный. Поэтому мой отец пытался меня оскопить, как пса. В дополнение к прочему, в определенном смысле это был удачный способ меня наказать. Она издала сострадательный вздох, в ответ на который он указующе ткнул в нее пальцем. — Будешь меня жалеть, и я передумаю насчет клятвы не кусать. — Никакой жалости. Обещаю, — мягко сказала она. — Но какое это имеет отношение к тому, что ты не питаешься от… — Не люблю собой делиться. Сам по себе, подумала она. Ни с кем… кроме, возможно, Рэд Сокса. Она осторожно стянула покрывало до голени. — За что тебя наказали? — Я могу называть тебя Джейн? — Да. Она опять намочила ткань и провела ею под его голенью. Когда он снова замолчал, она не стала ему мешать. На данный момент. Под ее ладонью его колени согнулись, бедра чувственно напрягались и расслаблялись. Ее глаза скользнули по его эрекции, она с трудом сглотнула. — Так что, ваша репродуктивная система работает так же как наша? — спросила она — Вполне. — У тебя были человеческие любовники? — Не очень люблю людей. Она неловко улыбнулась. — Я не буду спрашивать, о ком ты сейчас думаешь. — И хорошо. Не думаю, что тебе понравится ответ. Она подумала о том, как он смотрел на Рэд Сокса. — Ты гей? Его глаза сузились. — Почему ты спрашиваешь? — Мне кажется, ты очень привязан к своему другу, тому, который в бейсболке. — Ты ведь знала его прежде, не так ли? — Да, он выглядит знакомым, но не могу вспомнить откуда. — А тебя это напрягает? Она пробежалась полотенцем по его ногам до бедер, затем отклонилась назад. — Что ты гей? Ни в коем случае. — Так ты бы чувствовала себя в безопасности, да? — И потому что я не ханжа. Как врач, я довольно хорошо понимаю, что каковы бы ни были наши предпочтения, внутри мы все одинаковые. Ну, люди, по крайней мере. Она села на постель и снова протянула руку к его ноге. Поскольку она опять приблизилась к его возбуждению, у него перехватило дух, а твердая длина дернулась. Он двинул бедрами, и она подняла глаза вверх. Он закусил нижнюю губу, его клыки врезались в мягкую плоть. Окей, это было действительно… Не ее дело. Наверное, он мысленно прокручивает очередную чертовски горячую фантазию о Рэд Соксе. Она убеждала себя, что это была всего лишь обычная процедура омовения, но ни на минуту не верила собственной лжи. Она провела рукой по его животу, сначала вверх, совсем рядом с его припухшей головкой, затем вниз, с другой стороны. Когда край полотенца слегка коснулся его члена, он зашипел. Господи, помоги ей, она сделала это снова, пройдясь медленно и вокруг него, опять слегка задев эрекцию. Вцепившись руками в простынь, он сказал низким голосом: — Если продолжишь эту игру, то узнаешь, сколько у меня общего с человеческим мужчиной. Господь всемогущий, она хотела увидеть, как он… нет. Не хотела. Да, хотела. Его голос стал еще глубже. — Хочешь увидеть, как я кончу? Она откашлялась. — Конечно, нет. Это было бы… — Неправильно? Но кто об этом узнает? Здесь только ты и я. И, честно говоря, я бы воспользовался сейчас некоторыми удовольствиями. Она закрыла глаза. Она знала, что ни одно из них не имело к ней отношение. И она и не собиралась взобраться на кровать и воспользоваться им. Но ей в самом деле хотелось знать, насколько же хорошо он смотрится когда… — Джейн? Посмотри на меня. — Как будто он контролировал ее глаза, она медленно подняла на него взгляд, чтобы встретиться с его. — Не на мое лицо, Джейн. Ты будешь смотреть на мою руку. Сейчас. Она повиновалась, ничто иное даже не пришло ей в голову. И как только она устремила в указанное им направление взгляд, его обтянутая перчаткой ладонь ослабила мертвую хватку, которой он вцепился в покрывало, и обхватила толстый возбужденный член. Пациент резко выдохнул, и провел рукой вверх и вниз по своему стволу, черная кожа резко контрастировала с темно-розовым цветом его эрекции. О… мой… Бог. — Ты хочешь сделать это сама, ведь так? — грубо сказал он. — Не оттого, что хочешь меня. А потому что тебе интересно как это, и как я выгляжу, когда кончаю. Он продолжал гладить себя, а она полностью потеряла дар речи. — Не так ли, Джейн? Его дыхание участилось. — Ты хочешь знать, каково это. Какие звуки я издаю. Какой аромат. Она же не качала головой в знак согласия, нет? Черт. Она согласилась. — Дай мне свою руку, Джейн. Позволь положить ее на себя. Даже если у тебя лишь медицинский интерес, я хочу, чтобы ты довела меня до оргазма. — Я думала… Я думала, ты не любишь людей. — Я не люблю. — А я кто, по-твоему? — Я хочу твою руку, Джейн. Немедленно. Она не выносила, когда кто-то, кто угодно, указывал ей что делать. Мужчины, женщины — не имело значения. Но исходившее от такого великолепного самца хриплое требование, лежавшего вот так, полностью возбужденного и раскрытого перед ней… подобному искушению чертовски трудно противостоять. Она возмутится по поводу приказа чуть позже. Но сейчас она последует ему. Положив полотенце в судно, Джейн не могла поверить, что протянула к нему свою руку. Он принял требуемое им, в ответ предложенное ею, и поднес ее руку к своему рту. Медленным, смакующим движением, он лизнул ее ладонь теплым и влажным языком. И положил на свою эрекцию. Они оба затаили дыхание. Он был твердый, как камень, и горячий, как пламя, толще ее запястья. Когда он дернулся в ее хватке, часть ее спросила, какого черта она делает, а другая, сексуальная часть, ожила. Что вселило в нее панику. Она подавила чувства, используя метод вытеснения, отточенный годами медицинской практики… и продолжила держать руку там. Она гладила его, чувствуя, как мягкая, тонкая кожа сдвигается по жесткому стволу. Его рот приоткрылся, тело заерзало на кровати, а его спина изогнулась дугой, от чего Джейн не могла отвести глаз. Черт… Он был чистым сексом, без примесей запретов и комплексов, одна сплошная надвигающаяся буря оргазма. Действуя, она не сводила с него глаз. Его рука в перчатке была чертовски эротична, располагаясь рядом с тем местом, за которое Джейн сейчас держалась: он слегка касался пальцами основания члена и прикрывал рубцы шрама. — Каков я на ощупь, Джейн? — хрипло спросил он. — Отличаюсь от других мужчин? Да. Ты лучше. — Нет. Ты такой же. — Ее взгляд остановился на его прикусивших нижнюю губу клыках. Похоже, они удлинились, и ей показалось, что процесс кормления и секс как-то связаны. — Хотя, конечно, выглядишь ты по-другому. Что-то промелькнуло у него на лице, какая-то тень, и рука скользнула дальше вниз, между ног. Сначала она подумала, что он хочет прикоснуться к себе, но потом поняла, что он прятался от ее глаз. Боль на мгновение пронзила ее грудь, а потом он издал низкий горловой стон и откинул назад голову, иссиня-черные волосы разметались на черной подушке. Его бедра устремились вверх, мышцы живота напрягались и расслаблялись, отчего татуировка в паху то растягивалась, то возвращалась на место. — Быстрее, Джейн. Сейчас давай быстрее. Он откинул ногу в сторону, и его грудная клетка начала тяжело вздыматься. Капельки пота на его потрясающей, влажной коже, блестели в тусклом свете лампы. Он приближался к оргазму… и чем ближе он становился, тем отчетливей она понимала, что делает это потому, что ей так хотелось. Все ложь про медицинский интерес: он завораживал ее по другим причинам. Она продолжала ласкать его, сосредоточив движения на крупной головке его члена. — Не останавливайся… Черт, — простонал он, его плечи и шея напряглись, соски стали твердыми и острыми. Неожиданно, его глаза распахнулись и засияли как звезды. Тогда он обнажил клыки, которые полностью удлинились, и с облегчением закричал. Он кончал, глядя на ее шею, и оргазм все продолжался и продолжался, ей даже показалось, что их было два. Или больше. Боже… он был неповторим, и среди его удовольствия комнату наполнял чудесный запах темных специй, она вдыхала его вместо воздуха. Когда он успокоился, она отпустила его и полотенцем вытерла живот и грудь. Она не стала задерживаться возле него, поднявшись вместо этого на ноги. Жаль, она не могла остаться одна. Он наблюдал за ней сквозь прикрытые веки. — Видишь, — хрипло сказал он, — все то же самое. Да как бы ни так. — Да. Он натянул одеяло на бедра и закрыл глаза. — Если хочешь, воспользуйся душем. Джейн схватила судно с полотенцем и метнулась в ванную комнату. Оперевшись руками на раковину, она подумала, что возможно горячий душ и мочалка, или чем там можно потереть спину, прочистят ее голову, потому что в данный момент единственное, что стояло у нее перед глазами, это он, кончающий на себя и ее руку. Ошеломленная, она возвратилась спальню, взяла из сумки свои вещи, напоминая себе, что эта ситуация не была реальной, не была частью ее повседневности. Всего лишь небольшое затруднение, узелок на нити ее жизни, словно сама судьба приболела гриппом. Это было не по-настоящему. * * * Закончив урок, Фьюри вернулся в свою комнату и сменил учительскую форму из черной шелковой рубашки и кашемировых брюк кремового цвета на бойцовскую одежду из кожи. Технически, сегодня вечером он должен отсиживаться дома, но так как Ви лежал пластом, требовалась дополнительная пара рук. Что его устраивало. Уж лучше на улице сражаться с лессерами, чем лезть в эту ситуацию с Зи, Бэллой и ее беременностью. Он повесил на грудь кобуру, сунул пару кинжалов рукоятками вниз и пару Зиг-Зауэров[72] на каждое бедро. По пути к двери накинул кожаное пальто и похлопал по внутреннему карману, убедившись, что прихватил с собой пару косяков и зажигалку. На пути к парадной лестнице он молился про себя, чтобы его никто не увидел… и спалился, не успев удрать из дома. Бэлла окликнула его, как только он вошел в фойе, и звук ее шагов по мозаичному полу, заставил его остановиться. — Тебя не было на Первой трапезе, — сказала она. — Я преподавал. — Он бросил взгляд через плечо и с облегчением заметил, что она хорошо выглядела. Цвет лица был здоровым, а глаза — ясными. — Ты вообще ел? — Да, — солгал он. — Окей… ну… ты не будешь дожидаться Рейджа? — Мы встретимся позже. — Фьюри, ты в порядке? Он сказал сам себе, что не должен ничего отвечать. Он уже все обсудил с Зи. Это не его… Но как обычно, когда дело касалось Бэллы, его самоконтроль исчезал. — Я думаю, тебе надо поговорить с Зи. Она наклонила голову, ее волосы спадали вниз по плечам. Боже, они были прекрасны. Такие темные, но не черные. Цвет напоминал блестящее красное дерево, тщательно покрытое лаком, отливающее красными и темно-коричневыми тонами. — О чем? Черт, ему не надо было этого делать. — Ты кое-что скрываешь от него, что-то… что ты должна ему рассказать. Ее глаза сузились, затем она отвела взгляд, сменила позу, переминаясь с ноги на ногу, скрестив руки на груди. — Я… а, я не буду спрашивать, как ты узнал об этом, но я могу предположить, что это он тебе рассказал. Ох… черт побери. Я собиралась поговорить с ним после того, как увижусь с Хэйверсом сегодня вечером. У меня назначен прием. — Насколько все плохо? Кровотечение? — Не совсем. Поэтому я и не собиралась рассказывать, пока не схожу к Хэйверсу. Боже, Фьюри, ты же знаешь Зи. Он и так чертовски нервничает из-за меня, я так боюсь, что это будет отвлекать его при сражении, что его ранят. — Да, но пойми, сейчас ему еще хуже, так как ему остается лишь строить догадки о происходящем. Поговори с ним. Ты должна. Он будет держать себя в руках. Ради тебя. — Он злился? — Ну, может быть немного. Он больше волнуется. Он не дурак. И знает, почему ты не хочешь рассказать ему, что что-то идет не так. Послушай, позови его с собой сегодня вечером. Позволь ему поехать с тобой. Ее глаза слегка увлажнились. — Ты прав. Я знаю, что ты прав. Я просто хочу оградить его. — Он чувствует то же самое по отношению к тебе. Возьми его с собой. Последовало молчание, по нерешительности в ее глазах он понял, что она борется с собой. Свою часть работы он выполнил. — Береги себя, Бэлла. Когда он отвернулся, она схватила его за руку. — Спасибо. За то, что не сердишься на меня. На мгновение его захватила мысль о том, что внутри нее был его ребенок, что он имел все права крепко прижать ее к себе, пойти вместе с ней к доктору, и всегда заботиться о ней. Фьюри мягко отнял руку, освободив себя от ее прикосновения, и ее рука легко скользнула по его коже, оставляя покалывающие ощущения. — Ты любимая женщина моего близнеца. Я никогда не смогу на тебя злиться. Он прошел через фойе и вышел в холодную, ветреную ночь. Он думал о том, что он никогда не сможет разозлиться на нее. В таком случае, на себя? Да без проблем. Дематериализовавшись в центр города, он знал, что ожидается некое столкновение. Он просто не знал точное местоположение этой стены и из чего она сделана; сам он ввяжется в драку, или же обстоятельства швырнут его на амбразуру. Но эта стена ждала его в непроглядной темноте. И часть его подумала, не было ли на ней нарисована большая, смачная буква Г[73]. Глава 17 Ви наблюдал, как Джейн зашла в ванную. Повернулась, чтобы сложить сменную одежду на стол, очертания ее тела выписывали элегантную S, которую ему хотелось обхватить руками. Прижаться ртом. Войти в нее. Когда за ней закрылась дверь, и включился душ, он выругался. Боже… ее потрясающая рука унесла его выше, чем любой полноценный секс за последнее время. Но это ощущение было односторонним. В ее аромате не было ни намека на возбуждение. Для нее это было изучение биологической функции. Не более. Честно говоря, он рассчитывал на возможность ее возбуждения при виде его оргазма, но его надежды были полным сумасшествием, учитывая то, что творилось у него ниже пояса. Никто в здравом уме не подумает: О, какое чудо с одним яйцом. Мням. Вот почему он никогда не снимал штаны во время секса. Он слушал, как работает душ, его возбуждение растаяло на глазах, а клыки втянулись обратно. Забавно, когда она ласкала его рукой, он сам себе поразился. Он хотел укусить ее, не ради питания, а потому, что хотел ощутить ее вкус у себя во рту и оставить зубами свою метку на ее шее. Что было на него, мать твою, не похоже. Обычно он кусал женщин из необходимости, и без особого удовольствия. Но с ней? Ему очень хотелось пронзить ее вену и вкусить то, что перекачивало ее сердце. Когда вода выключилась, он мог думать лишь о том, чтобы оказаться с ней под одним душем. Он представил ее, обнаженную и влажную, порозовевшую от горячей воды. Господи, он бы хотел знать, как выглядит ее затылок. Кожа между лопатками. Изгиб ее позвоночника. Он хотел пройтись ртом от ключицы до пупка… потом опуститься между ее бедер. Черт, он снова затвердел. И это никуда не годилось. Она удовлетворила свое любопытство насчет его тела, так что вряд ли она снова бросит ему кость и еще раз подарит облегчение. Даже предположив, что он ей нравился, у нее все равно кто-то был, не так ли? Злобно зарычав, он представил себе темноволосого врача, который ждал ее в реальной жизни. Парень был одного с ней вида и, несомненно, очень мужественным. Сама мысль, что ублюдок угождает ей, причем не только в течение дня, но и ночью в кровати, вызвала боль в груди. Черт. Ви прикрыл глаза ладонью и задал себе вопрос: когда именно ему сделали пересадку личности? Теоретически — Джейн оперировала его сердце, а не голову, но с тех самых пор как он слез с операционного стола, с ним творилось что-то странное. Дело в том, что он не мог не хотеть, чтобы она относилась к нему как к мужчине. Но это было невозможно по целому ряду причин: он был вампиром, уродом… и через несколько дней ему предстояло стать Праймэйлом. Ви вспомнил, что ждало его на Другой Стороне, и хотя ему не хотелось возвращаться в прошлое, он не смог остановить себя. Он вернулся к тому, что с ним сотворили, вспоминая запуск того двигателя, что сделал его мужчиной лишь наполовину. Это произошло примерно через неделю после того, как отец сжег его книги, и когда Вишеса обнаружили выходящим из-за перегородки, что скрывала наскальные рисунки. Причиной его падения стал дневник воина по имени Дариус. Он сторонился своего сокровища долгое время, но, в конце концов, сдался. Его руки жаждали ощутить тяжесть переплета, его глаза — грусть слов на странице, его ум — многообразие образов, что она давала ему, а сердце — единение, что он нашел с писателем. Он был слишком одинок, чтобы сопротивляться. Его застала кухонная шлюха, и они оба застыли в тот момент. Он не знал ее имени, лицом она ничем не отличалась от остальных женщин в лагере: тяжелый взгляд, кожа, изборожденная морщинами, щель рта. На ее шее виднелись следы укусов мужчин, что кормились от нее, ее платье было грязным и изношенным. В одной руке она держала грубую лопату, а за собой тащила тележку со сломанным колесом. Женщина перевозила грубую солому к выгребной яме. Ее взгляд скользнул ниже, к руке Ви, как будто она изучала оружие. Ви сознательно сжал руку в кулак. — Будет очень жаль, если ты проболтаешься, правда ведь? Она побледнела и убежала, бросив лопату. Новость о том, что произошло между ним и другим претрансом, кипела по всему лагерю, и если это заставляло их всех бояться Ви, то это было только к лучшему. Чтобы защитить свою единственную книгу, он был готов уничтожить любого, даже женщину, и не стыдился этого. По закону его отца, никто в лагере не был в безопасности; Ви был совершенно уверен, что женщина использует это в свою пользу при первой же возможности. Так обстояли дела. Вишес покинул пещеру через один из туннелей в горе, и вышел в заросли ежевики. Зима быстро надвигалась, от холода воздух стал плотным, как кость. Впереди он услышал журчание водного потока. Захотелось пить, но он остался незамеченным, карабкаясь на одну из сосен, покрывавших склон. Он всегда держался подальше от воды, не только потому, что ему внушали под угрозой наказания, а потому, что в его претрансовом состоянии он был не готов к неожиданным встречам, будь то вампир, человек или животное. Каждый вечер претрансы пытались забить свои пустые животы добычей из речного потока. Он слышал, как они ловили рыбу. Мальчишки собирались в широкой части реки, где с одной стороны вода образовывала бассейн. Он избегал их, выбирая место дальше, вверх по течению. Он достал из кожаного мешка длинную тонкую веревку с грубым крючком на конце и подвешенным серебряным грузилом. Бросил свой жалкий инструмент в воду и почувствовал, как натягивается нить. Сел на камень, намотал веревку вокруг сваленного дерева, удерживая ее конец между ладонями. Ему было плевать на ожидание, которое было не в тягость, но и не в удовольствие, и когда он услышал шум споров внизу по реке, то не испытал никакого интереса. Стычки были привычным делом в лагере, и он примерно представлял, из-за чего дрались другие претрансы: то, что ты вытащил рыбу из воды, не означает, что ты ее получишь. Он смотрел на бурные воды потока, когда по загривку пробежала странная пульсация — словно кто-то стукнул его по затылку. Он вскочил, уронив веревку на землю, но позади никого не оказалось. Он втянул носом воздух, исследовал глазами деревья. Ничего. Когда он наклонился, чтобы поднять веревку, она вдруг начала от него ускользать — рыба схватила приманку. Ви бросился за ней, но увидел лишь, как ее конец скрылся в потоке. Он бросился вслед, перепрыгивая с камня на камень, отслеживая ее все дальше и дальше вниз по течению. Пока не столкнулся с другими. Претранс, которого он избил книгой, шел вверх по течению, держа в руке форель, которую, судя по выражению хищного удовлетворения на лице, украл у другого претранса. Приметив Ви и проплывающую мимо него удочку с его уловом, он остановился. С воплем торжества он сунул вырывающуюся рыбу в карман и побежал за тем, что принадлежало Ви, хоть для этого ему и прошлось поменять свое направление на противоположное. Может быть из-за репутации Ви, другие претрансы по мере его приближения быстро убрались с дороги. Они забросили рыбалку и приготовились наблюдать. Претранс оказался проворней Ви, он лихо перескакивал с камня на камень, тогда как Ви двигался более осторожно. Кожаные подошвы его грубых ботинок намокли, а растущий на поверхности камней мох был скользким, как свиной жир. И, несмотря на то, что его улов уносило все дальше, он старался удержаться на месте. Когда поток расширился до бассейна, где рыбачили другие, претранс вскочил на плоскую поверхность камня и оказался в пределах досягаемости улова Ви. Но когда он потянулся, чтобы схватить палку, его равновесие сместилось… и нога выскользнула из-под него. Медленно и изящно, как перышко, он упал головой в бурный поток. Его затылок с треском ударился о камень, в нескольких дюймах от поверхности воды, звук был громким, словно удар топора о дерево, его тело обмякло, и удочка Ви проплыла мимо. Ви приблизился к парню и вспомнил свое давнее видение. Ясно как день, что оно было ошибочным. Претранс умер не на вершине горы с солнцем, освещающим его лицо, и ветром в волосах. Он умер здесь и сейчас в объятьях воды. В какой-то мере это было облегчением. Вишес наблюдал, как течение уносило тело в темный спокойный бассейн. Незадолго до того, как уйти на дно, оно перевернулось лицом вверх. Когда пузырьки воздуха от неподвижных губ поднялись на поверхность, чтобы поймать лунный свет, Ви восхитился лику смерти. Все было так спокойно после ее прихода. Неважно, какие крики, вопли, или действия подвигли душу уйти в Забвение, за всем этим следовала густая тишина, будто тихо падал снег. Не думая, он запустил правую руку в холодную воду. Вдруг бассейн заполнило свечение, вытекающее из его ладони… и лицо претранса осветилось, будто солнечным светом. Ви ахнул. Видение воплотилось в реальность, и именно так, как он предвидел: дымка, которая нарушала ясность картинки, на самом деле была водой, а волосы мальчика колыхались не от ветра, а от потоков воды в глубоком бассейне. — Что ты сделал с водой? — послышался голос. Ви поднял голову. Другие парни выстроились в ряд, вдоль извилистого берега реки, и смотрели на него. Ви резко вытащил руку из воды и спрятал ее за спиной подальше от посторонних взглядов. После чего свечение в бассейне стало гаснуть, мертвый претранс исчез в темной глубине, как будто похороненный. Ви выпрямился и обвел взглядом претрансов; он знал, что теперь они стали не только его соперниками за еду и удобства, но и его личными врагами. Они стояли плечом к плечу, и сплоченность между собравшимися парнями свидетельствовала о том, что не имеет значения их борьба в сухом чреве лагеря — сейчас значимой была лишь объединяющая в единое мысль. Ви был изгоем. Ви моргнул и подумал о последовавших затем событиях. Забавно, что тот поворот жизненного пути, который предполагаешь, всегда покрыт тонкой коркой льда. Он ожидал изгнания из лагеря, думал, что претрансы один за другим будут проходить через изменения, а затем объединят свои силы против него. Но судьба любит сюрпризы, не так ли? Он перевернулся на бок и постарался заснуть. Но дверь в ванную открылась, и он приподнял веки. Джейн переоделась в белую рубашку и черные свободные штаны для занятий йогой. Ее лицо пылало от горячего душа, волосы были взлохмаченными и влажными. Она потрясающе выглядела. Она быстро скользнула по нему глазами. Этот беглый осмотр подсказал ему — она решила, что он спит, потом подошла и села в углу в свое кресло. Подтянув ноги к себе, она обняла колени руками и опустила на них подбородок. Она казалась такой хрупкой сейчас, просто клубок из плоти и кости в объятиях кресла. Он закрыл глаза и почувствовал себя несчастным. Его совесть, которая веками спала, проснулась и причиняла ему боль: он не мог притворяться, что не исцелится полностью в течение следующих шести часов. Это значило, что больше не будет причин для ее пребывания здесь. И ему придется отпустить ее с заходом солнца. Но как же его видение? О ней, стоящей в дверях в лучах света? А, черт, может, это была простая галлюцинация… Ви нахмурился и уловил в комнате какой-то аромат. Что за черт? Он глубоко вдохнул, его член мгновенно затвердел и увеличился. Он посмотрел на Джейн. Ее глаза были закрыты, рот немного приоткрыт, а брови слегка опущены вниз… и она была возбуждена. Возможно, это доставляло ей дискомфорт, но бесспорно — она была возбуждена. Неужели она думала о нем? Или о человеческом мужчине? Ви потянулся к ней своим разумом, без всякой надежды проникнуть ей в голову. Когда видения прояснились, он отфильтровал мысли о других людях, пытаясь найти хоть одну, связанную с ним или с его желанием… Видение в ее сознание было о нем. О, да, черт подери. Это был точно он: его тело выгибалось на кровати, мышцы живота были напряжены, бедра приподнялись, когда она ласкала его член рукой. Как раз в этот момент он кончал, когда он убрал свою затянутую в перчатку руку от чресл и вцепился в одеяло. Его хирург хотела его, несмотря на то, что он был частично попорчен, не принадлежал ее виду и удерживал здесь, против ее воли. Она жаждала. Жаждала его. Ви улыбнулся, обнажая клыки. Самое время стать человеколюбом, не так ли? И отчасти облегчить ее страдания… * * * Широко расставив ноги в тяжелых ботинках и сжав кулаки, Фьюри навис над лессером, которого только что вырубил выстрелом в висок. Ублюдок лежал лицом в грязной слякоти, распластав руки и ноги в стороны, его кожаная куртка была разорвана на спине во время борьбы. Фьюри глубоко вздохнул. Врага можно было убить по-джентельменски. Даже в разгар войны, существовал достойный способ принести смерть врагу, несмотря на испытываемую к нему ненависть. Он осмотрел переулок и втянул носом воздух. Людей поблизости не было. Других лессеров тоже. И ни одного из Братьев. Он наклонился к убийце. Да, когда сводишь счеты с врагами, нужно всегда придерживаться определенного стандарта в поведении. Это был не тот случай. Фьюри приподнял лессера за пояс кожаной куртки и светлые волосы и впечатал его головой в кирпич, как таран. Куски плоти бесшумно отлетели от расколотой лобной части, позвоночник проткнул череп насквозь и вышел через его заднюю часть. Но существо не умерло. Чтобы умертвить убийцу, необходимо было нанести удар ему в грудь. Если оставить его как есть, то сволочь будет просто пребывать в вечно гниющем состоянии, пока за телом не явится Омега. Схватив существо за руку, Фьюри протащил его за мусорный бак и вытащил кинжал. Но он не использовал это оружие, чтобы отправить убийцу к его хозяину. Его гнев, самая ненавистная ему эмоция, эта сила, которой он не позволял влиять на события и людей в его жизни, взревела в нем. И побуждение было неоспоримым. Жестокость совершаемого им омрачала его совесть. И хотя его жертва был аморальным убийцей, который почти лишил жизни двух гражданских вампиров двадцать минут назад, все же то, что делал Фьюри, было неправильным. Гражданские были спасены. Враг — выведен из строя. И закончить нужно чисто. Но он не остановил себя. Лессер взвыл от боли, но Фьюри продолжал свое грязное дело, его руки и лезвие быстро двигались сквозь кожу и жизненно важные органы, пахнущие детской присыпкой. Черная, блестящая кровь стекала на мостовую и покрывала руки Фьюри, маслом блестела на его ботинках, брызгами разлеталась на его кожаную одежду. Он продолжал, и убийца стал тренажером для его ярости, его ненависти к себе, он стал объектом, на котором Фьюри срывал эти чувства. Разумеется, эти действия заставили его еще сильнее ненавидеть себя, но он не остановился. Не мог. Его кровь была пропаном, а его эмоции — пламенем, и нельзя было пресечь раз вспыхнувшее пламя. Сосредоточившись на своем страшном действе, он не услышал, как сзади подкрался еще один лессер. Он лишь уловил легкий запах детской присыпки за секунду до нападения, и едва увернулся от бейсбольной биты, нацеленной в голову. Его ярость перешла от поверженного убийцы на того, что стоял на ногах. Наследие воина в его ДНК взревело в его жилах, и он атаковал. Фьюри выступил вперед с черным кинжалом в руке, затем резко ушел вниз, прицелившись лессеру в живот. Но он промахнулся. Лессер сбил его ударом биты в плечо, потом мощно приложился по здоровой ноге, попав ему под колено. Фьюри согнулся, сосредоточившись на том, чтобы удержать кинжал, но убийца был подобно Хосе Кансеко[74]с его алюминиевой битой. Еще один удар и лезвие улетело прочь, перевернувшись в воздухе, протанцевало куда-то далеко по мокрому асфальту. Лессер прыгнул на грудь Фьюри и ухватил его за горло, сжимая сильной, как стальной трос, рукой. Захват усилился, Фьюри обхватил ладонью толстое запястье существа, но затем у него появились проблемы и помимо гипоксии. Убийца перенес свою хватку на биту, застыл, пока не стал удерживать ее за середину. Смертельно сосредоточившись, он поднял руку высоко и со всей силы опустил квадратное основание рукоятки на лицо Фьюри. Боль взорвалась в щеке и глазе, ее раскаленная шрапнель рикошетом разошлась по всему телу. И это было… на удивление хорошо. Это чувство преодолевало все. Все, что он сейчас знал, это был удар, от которого останавливалось сердце, и электрическая пульсация, что накрывала сразу после этого. Ему это нравилось. Одним глазом, который по-прежнему мог видеть, он наблюдал за лессером, который подобно поршню, снова занес биту. Фьюри даже не пытался подготовиться к худшему. Он просто наблюдал за движениями, зная, что координирующие поднятие куска полированного металла мышцы сейчас натянутся и снова впечатают эту штуку ему в лицо. «Время для смертельного удара», — смутно подумал он. Вероятно, его скуловая кость уже раздроблена, или, по крайней мере, треснула. Еще один удар, и уже ничто не будет защищать его серое вещество. Перед глазами возник рисунок Бэллы, и сейчас он видел то, что легло на бумагу: она сидит за обеденным столом, повернувшись к его близнецу, и любовь между ними была так осязаема и красива, как шелковая ткань, сильна и прочна, как закаленная сталь. Он прочел на Древнем языке старинную молитву за них и малыша, ту, что желала им здоровья и благополучия, пока он не встретится с ними в Забвении, когда-то в далеком-далеком будущем. Все закончится, до следующей его реинкарнации. Фьюри отпустил запястье убийцы и повторял молитву снова и снова, гадая, какое из этих слов станет для него последним. Но последствия так и не наступили. Лессер исчез с Фьюри, он соскочил с его груди, как марионетка, чьи ниточки порвались. Фьюри лежал, едва дыша, когда в переулке послышалось громкое ворчание, а затем мелькнула яркая вспышка света. Из-за всплеска эндорфина, он ощущал, как парит в сладостной и бесконечной высоте, светясь чем-то, что напоминало благополучие, но в реальности означало, что он по уши в дерьме. Смерть уже нанесла свой удар? И достаточно ли этого, чтобы его мозг истек кровью? А, какая разница. Он чувствовал себя хорошо. Все было хорошо, и он спрашивал, было ли это также хорошо, как секс? Это была жизнь после смерти. Ничего, лишь спокойная релаксация. Он подумал о Зейдисте, как тот подошел к нему в самый разгар вечеринки, несколько месяцев назад, со спортивной сумкой в руке и отвратительным требованием во взгляде. Фьюри было тошно от того, в чем нуждался его близнец, но он, тем не менее, пошел вместе с ним в спортзал и избивал его снова, снова и снова. Это был не первый раз, когда Зейдисту требовалось получить избавление подобным способом. Фьюри всегда ненавидел избивать своего близнеца и никогда не понимал этого мазохистского драйва, но сейчас он познал его. Это было фантастически. Ничто не имело значения. Как будто реальная жизнь была далекой грозой, которая никогда его не достигнет, потому что он свернул с ее пути. Как будто издалека он услышал низкий голос Рэйджа: — Фьюри? Я позвонил, нас сейчас подберут. Тебя надо отвести к Хэйверсу. Когда Фьюри попытался заговорить, его челюсть отказалась выполнять свою работу, будто приклеенная. Было ясно, что она уже опухла, и он просто покачал головой. Лицо Рейджа попало в круг его однобокого зрения. — Хэйверс… Фьюри снова покачал головой. Сегодня Бэлла будет в клинике насчет ребенка. И так как она была на грани выкидыша, он не хотел отодвигать ее на второй план своим неотложным случаем. — Никакого… Хэйверса… — прохрипел он. — Брат мой, происшедшее с тобой требует больше, чем просто первой помощи. Идеальное лицо Рейджа накрыла маска полной невозмутимости. Это значило, что парень серьезно обеспокоен. — Домой. Рейдж выругался, но не успел он продолжить настаивать на визите к Хэйверсу, как в переулок, сверкая фарами, повернула машина. — Черт. Рейдж мгновенно среагировал, подняв Фьюри с тротуара и перетащив его за мусорный бак. Где лежал обезображенный лессер. — Что за хрень? — выдохнул Рейдж, в то время как мимо них проехал хромированный полноприводный Лексус, из которого оглушительно звучал рэп. Когда он исчез, ярко-бирюзовые глаза Рейджа сузились. — Ты это сделал? — Неудачная… стычка… — прошептал Фьюри. — Отвези меня домой. Закрыв глаза, он понял, что сегодня выяснил что-то очень важное. Боль это хорошо, и если получать ее при подходящих обстоятельствах, это будет менее позорно, чем героин. Этот наркотик было легче достать, кроме того, она являлась неизбежным отходом производства его работы. Идеально. * * * Джейн сидела в кресле, опустив голову и закрыв глаза. Она никак не могла перестать думать о том, что сделала для него… и что, в результате, произошло с ним. Она видела, как он кончает, его голова откинута назад, клыки сверкают, эрекция бешено пульсирует в ее ладони, пока он судорожно ловит ртом воздух и выдыхает его со стоном. Она заерзала в кресле. Ей стало жарко. И не потому, что был включен обогреватель. Боже, она не могла удержаться от того, чтобы снова и снова прокручивать в памяти эту сцену, ей стало совсем невмоготу, даже пришлось приоткрыть рот, чтобы вдохнуть глоток воздуха. В какой-то момент, пока подобные мысли непрерывно циркулировали у нее в голове, она почувствовала легкий укол, будто ее шея находилась в неудобном положении, но потом она задремала. Как и следовало ожидать, ее подсознание продолжило то, на чем остановилась память. Сон начался с того, как что-то коснулось ее плеча, что-то теплое и тяжелое, и это ощущение принесло долгожданное облегчение. Оно медленно опустилось вниз по ее руке, к запястью, затем к ладони. Ее пальцы были собраны в кулак и крепко сжаты, но затем они разжались для поцелуя в самый центр ладони. Она почувствовала мягкие губы, теплое дыхание, и бархатное касание… эспаньолки. Последовала пауза, будто у нее спрашивали разрешение. Она точно знала, кто ей снится. И она точно знала, что произойдет в этой фантазии, если она позволит ему продолжить. — Да, — прошептала она во сне. Пациент обхватил ее икры руками и медленно опустил ее ноги с кресла, затем что-то широкое и теплое опустилось между ее бедер, широко разводя их. Его бедра и… о Боже, она почувствовала его эрекцию прямо напротив своего естества, эта твердая длина прижималась к ней сквозь тонкую ткань ее тренировочных брюк. Воротник рубашки стянули в сторону, его рот нашел ее шею, и губы прижались и посасывали ее кожу, в то время как его возбуждение начало свои ритмичные пульсирующие толчки. Его рука нашла ее грудь, затем опустилась вниз к животу. Еще ниже по бедру. Затем еще дальше, туда, где до этого была его эрекция. Джейн закричала, ее тело выгнулось, и что-то острое невесомо пробежалось по ее шее до самого подбородка. Клыки. Страх заполонил ее вены. Одновременно с взрывной волной первоклассного возбуждения. Прежде чем она успела разграничить эти две крайности, его рот покинул ее шею и сквозь рубашку нашел грудь. Он посасывал ее, одновременно ритмично прижимаясь к ее лону, задевая местечко, которое было полностью для него готово, которое жаждало его. Она открыла рот, чтобы издать судорожный вздох, и вдруг что-то проникло в него… палец. Она отчаянно ухватилась за него, лаская у себя во рту, представляя, какую еще часть его тела ей хотелось бы почувствовать между своими губами. Он был хозяином, ведущим, он управлял всем механизмом происходящего. Он точно знал, что делал с ней, его пальцы использовали ее мягкие брюки и мокрые трусики, чтобы еще ближе подтолкнуть ее к обрыву. В голове зазвучал голос — его голос: — Кончи для меня, Джейн… Внезапно, возникнув из ниоткуда, яркий свет озарил ее лицо, и она подскочила, выбросив вперед руки, чтобы оттолкнуть пациента от тебя. Но его не было рядом. Он лежал на кровати. Спал. А свет исходил из коридора. Рэд Сокс распахнул дверь в комнату. — Прошу прощения, что разбудил вас, ребята, — сказал он, — Но у нас проблема. Пациент сел на кровати, взглянул на Джейн. Когда их глаза встретились, она покраснела и отвела взгляд. — Кто? — спросил пациент. — Фьюри, — Рэд Сокс кивнул в сторону кресла. — Нам нужен врач. Немедленно. Джейн прокашлялась. — Почему вы смотрите на… — Ты нужна нам. Ее первая мысль была о том, что она не собирается увязать в их дерьме еще глубже. Но затем в ней заговорил врач. — Что произошло? — Ситуация не из приятных. Драка с бейсбольной битой. Можешь пойти со мной прямо сейчас? Но пациент ответил первым, его ровное рычание прорезало воздух: — Если она куда-то идет, я иду вместе с ней. Насколько он плох? — Ему отделали лицо. Сильно. К Хэйверсу идти отказывается. Говорит там Бэлла на приеме насчет малыша, и он не хочет огорчать ее своим ужасным состоянием. — Поганец просто геройствует, — Ви взглянул на Джейн. — Поможешь нам? Через какое-то время, она потерла лицо ладонями. Катись оно все к чертям в бездну. — Да. Я помогу. * * * Джон опустил дуло выданного ему Глока и уставился на цель в пятидесяти футах от него. Вернув предохранитель на место, он безмолвно застыл. — Господи, — сказал Блэй. Не веря своим глазам, Джон ударил по желтой кнопке слева от него и лист бумаги размером 8,5 на 11 со скрипом устремился к нему, как собака, которую позвали к ноге. В самом центре, в виде ромашки, располагались шесть аккуратных пулевых отверстий. Мать твою. После того, как он лоханулся во всем, чему его учили до сих пор, особенно когда дело касалось боевых искусств, он, наконец-таки, хоть в чем-то преуспел. Но и это не заставило его забыть о головной боли. Тяжелая рука опустилась на его плечо, и в голосе Рофа послышалась гордость: — Отличная работа, сынок. Действительно отличная. Джон протянул руку и открепил мишень. — Ладно, — сказал Роф. — На сегодня достаточно. Проверьте свое оружие, мальчики. — Эй, Куин, — позвал Блэй. — Ты это видишь? Куин отдал свое оружие одному из додженов и подошел ближе. — Вау. Здесь как будто пострелял Грязный Гарри[75]. Джон свернул бумагу и положил в задний карман джинсов. Вернув оружие в тележку, он размышлял о том, как бы его запомнить, чтобы воспользоваться снова в следующую тренировку. А… серийные номера были спилены, но на стволе была слабая метка, царапина. Он сможет легко найти этот пистолет снова. — Шевелитесь, — сказал Роф, прислонившись огромным телом к двери. — Автобус ждет. Отвернувшись от оружия, Джон заметил Лэша, который стоял прямо за ним, как воплощение опасности и угрозы. Плавным движением парень наклонился и положил свой Глок так, что дуло было направлено прямо в грудь Джона. Еще раз подчеркивая этот момент, он на мгновение задержал свой указательный палец на спусковом крючке. Блэй и Куин встали впереди, блокируя ему путь. Движение получилось почти случайным, будто они просто околачивались поблизости, но их послание было ясным и понятным. Пожав плечами, Лэш убрал руку от Глока и направился к двери, по дороге толкнув Блэя плечом. — Мудак, — пробормотал Блэй. Втроем они направились в раздевалку, откуда забрали свои учебники и двинулись дальше. Чтобы вернуться в особняк, Джон собирался воспользоваться тоннелем, поэтому они остановились у двери старого офиса Тора. Когда другие ученики прошли мимо, Куин тихо сказал: — Мы должны прогуляться сегодня вечером. Я больше не могу ждать. Он поморщился и заерзал, как будто у него в штанах была наждачная бумага. — Мне срочно нужна женщина, ну, вы понимаете, о чем я. Блэй немного покраснел. — Я… а… да, я бы не отказался. Джон? Вдохновленный своим успехом, Джон кивнул. — Хорошо, — Блэй поддернул джинсы. — Прошвырнемся в ЗироСам. Куин нахмурился. — А как насчет Скримера? — Нет, я хочу в ЗироСам. — Хорошо. И мы можем поехать на моей машине, — Куин обвел парней глазами. — Джон, ты не хочешь сесть в автобус и поехать к Блэю? «Мне переодеться?» — Ты можешь одолжить что-нибудь из его вещей. В ЗироСам надо выглядеть потрясно. Внезапно, подобно удару исподтишка, словно из ниоткуда рядом возник Лэш. — Так вы собираетесь в город, Джон? Может быть, увидимся там, приятель. Мерзко улыбаясь, он прошествовал мимо, его тело было напряжено, плечевые мускулы перекатывались под кожей, будто он рвался в бой. Или намеревался. — Похоже, ты напрашиваешься на свидание, Лэш, — огрызнулся Куин. — Хорошее дело, продолжишь в том же духе, и тебя обязательно кто-нибудь отымеет, приятель. Лэш остановился и оглянулся, свет с потолка падал на него. — Эй, Куин, передавай от меня привет своему отцу. Я ему всегда нравился больше, чем ты. И опять же, я соответствую норме. Лэш постучал пальцем по своему лицу, где-то в районе глаза. Лицо Куина приняло замкнутое выражение, он стал похож на статую. Блэй положил руку на затылок парня. — Слушай, дай нам сорок пять минут у меня дома, ок? Затем заезжай за нами. Куин ответил не сразу, а когда все-таки заговорил, его голос был низким: — Да. Без проблем. Извините, я на секунду отлучусь. Куин бросил учебники и вышел из раздевалки. Когда дверь за ним закрылась, Джон знаками спросил: «А что, семьи Лэша и Куина связаны?» — Эти двое двоюродные братья. Их отцы родные братья. Джон нахмурился. «Что имел в виду Лэш, указав на глаз?» — Не волнуйся о… Джон схватил парня за предплечье. «Расскажи мне». Блэй пригладил свои рыжие волосы, пытаясь быстро выдумать ответ. — Хорошо… дело в том… отец Куина большая персона в глимере, да ведь? Так же как и его мать. А глимера не прощает дефекты. Это было сказано так, будто все объясняло. Джон не понял. «А что не так с его глазом?» — Один глаз — голубой. Второй — зеленый. Они разного цвета, и поэтому Куин никогда не сможет найти себе пару… и… знаешь, отец стыдится Куина всю его жизнь. Не очень-то приятная ситуация, вот почему мы все время ошиваемся у меня. Он старается избегать своих родителей. Блэй посмотрел на дверь раздевалки, как будто сквозь нее мог видеть своего друга. — Его не вышвырнули лишь потому, что надеялись, что переход все исправит. Поэтому ему пришлось использовать такую как Марна. У нее очень сильная кровь, и думаю, план заключался в том, что она могла помочь. «Но она не помогла». — Неа. Вероятно, в скором времени его попросят съехать. Я уже приготовил ему комнату, но сомневаюсь, что он ею воспользуется. Очень гордый. И имеет на это право. В голову Джону пришла ужасная мысль. Откуда у него был тот синяк? На лице, после перехода. В тот самый момент дверь раздевалки распахнулась, зашел Куин, на лице его застыла улыбка. — Ну что, джентльмены? Он подобрал учебники, его бравада вернулась к нему. — Наперегонки? Пусть лучшие попадут в клуб. Блэй хлопнул парня по плечу. — Веди нас, маэстро. Они двинулись к подземной парковке. Куин шел впереди, Блэй сзади, Джон по центру. Когда Куин исчез на подножке автобуса, Джон постучал Блэю по плечу. «Это был его отец, да?» Блэй заколебался. Затем кивнул. Глава 18 Отлично, это было одновременно невероятно круто и чертовски страшно. Джейн шла и ей казалось, что она ступает по подземному туннелю из фильмов Джерри Брукхаймера[76]. Декорации сошли прямиком из высоко-бюджетного Голливудского боевика: сталь, тусклое освещение люминесцентных ламп, бесконечно длинный тоннель. Казалось, что в любую минуту с пистолетом мимо пробежит Брюс Уиллис 1980 года выделки, босоногий и в разодранной футболке. Она взглянула на люминесцентные панели на потолке, затем ее взгляд опустился на полированный металлический пол. Она готова была поклясться, что если просверлить стену, та окажется толщиной с полфута. Боже, у этих парней были деньги. Большие деньги. Больше, чем можно получить от нелегальной продажи лекарств или кокаина, крэка и другой подобной дряни. Эти деньги были правительственного масштаба, и значит, вампиры были не просто другим видом, они были отдельной цивилизацией. Они так и шли втроем, и она удивлялась, что они оставили ее практически без контроля. Хотя, с другой стороны, пациент и его приятель были вооружены пистолетами… — Нет, — пациент качнул головой в ее сторону — На тебе нет наручников, потому что ты не сбежишь. У Джейн практически отвисла челюсть. — Завязывай с чтением моих мыслей. — Извини. Я не хотел, так само получилось. Она откашлялась, стараясь не задерживаться на мысли о том, насколько же хорошо он смотрелся здоровым, а не с ранением лежа в кровати. На нем были пижамные штаны «Блэк уотч»[77] и черная обтягивающая футболка, он двигался медленно, но со смертельной уверенностью, которая обезоруживала. Так, о чем они говорили? — С чего ты взял, что я не убегу? — Ты не сможешь оставить того, кто нуждается в медицинской помощи. Не свойственно тебе, правда? Ну… вот черт. Он достаточно хорошо знает ее. — Да, достаточно хорошо. — Перестань сейчас же. Взгляд Рэд Сокса обогнул Джейн и остановился на пациенте. — К тебе вернулась способность читать мысли? — У нее? Иногда. — Хм. А у кого-нибудь еще? — Неа. Рэд Сокс поправил бейсболку. — Ну… дай мне знать, когда начнешь улавливать мои мысли. Кое-что я хотел бы оставить только для себя, понимаешь, о чем я? — Заметано. Хотя, порой я не могу это сдерживать. — Именно поэтому я собираюсь думать только о бейсболе, когда ты рядом. — Я охрененно благодарен тебе, что ты не фанат Янки[78]. — Не выражайся. С нами женщина. Больше они не произнесли ни слова, и, продолжая двигаться через тоннель, Джейн задалась вопросом, не сходит ли она с ума? Она должна была бояться, сейчас в этом темном подземелье, наедине с двумя огромными вампирами. Но она не страшилась. Как ни странно, она чувствовала себя в безопасности… как будто пациент будет защищать ее, потому что дал обещание, и Рэд Сокс сделает то же самое, из-за связи с пациентом. И где тут логика, черт подери, спрашивала она себя. Дай мне С! Т! О! К! а затем Г-О-Л-Ь-М! Как это читается? ДОЛБАНУТАЯ НА ГОЛОВУ. Пациент наклонился к ее уху. — Не могу представить тебя в роли чирлидерши. Но ты права, мы оба устроим бойню, если тебя что-то напугает. — Пациент снова выпрямился, одна гигантская скала тестостерона в огромных сапожищах. Джейн тронула его за предплечье и поманила указательным пальцем, чтобы он снова наклонился. Он выполнил ее просьбу, и она прошептала: — Я боюсь мышей и пауков. Но тебе не обязательно использовать пистолет на своем бедре, чтобы проделать дыру в стене, если я наткнусь на кого-то из них, ладно? Для этого существуют специальные ловушки, или, на худой конец, можно использовать свернутую газету. Кроме того, потом вам не потребуется гипсокартон или штукатурные работы. Это так, к слову, — она похлопала его по руке, как бы говоря, что он может быть свободен, и пошла дальше по тоннелю. Ви засмеялся, сначала неловко, но затем более глубоко, и она почувствовала на себе взгляд Рэд Сокса. Она нерешительно встретилась с его взглядом, предполагая увидеть в его глазах что-то вроде неодобрения. Вместо этого, она увидела только облегчение. Облегчение и поддержка — вот что было в глазах мужчины… особи мужского пола… Господи, да неважно… который переводил взгляд с нее на своего друга. Джейн вспыхнула и отвела глаза. Тот факт, что парень догадывался о ее явно не совсем дружеских отношениях с Ви, не играл ей на руку. Никак нет. Через сотню ярдов они подошли к узкой лестнице, что вела к двери. В ее центре был огромный круглый замыкающий механизм размером с ее голову. Когда пациент подошел и ввел код, ей показалось, что они собираются ввязаться во что-то из серии 007… Ну, вряд ли. Простой кабинет с полками, на которых рядком выстроились пролинеенные желтые блокноты, картриджи для принтеров и ящики с документами. Может быть, на другой стороне… Неа. Это был всего лишь офис. Обыкновенный офис менеджера среднего звена — со столом, вращающимся стулом, картотекой и компьютером. Окэй, конец фильма Крепкий Орешек. Смотрим рекламу страхования Allstate[79]. Или ипотечной компании. — Сюда, — сказал Ви. Они прошли через стеклянную дверь и двинулись по ничем не обозначенному белому коридору, дошли до двойных дверей из нержавеющей стали. За ними располагался профессиональный тренажерный зал, достаточно большой для игры в баскетбол, занятий борьбой и волейболом одновременно. Голубые маты были разложены на глянцевом полу медового цвета, там же с потолка свисало множество боксерских груш. Большие деньги. Огромные. И как они умудрились построить все это без помощи людей? Должно быть, существовало много вампиров. Наверняка. Рабочие, архитекторы, строители… при желании, они обходились без помощи людей. Ее внутренний генетик только что получил серьезную пищу для размышлений. Если шимпанзе имеют девяносто восемь процентов ДНК людей, то насколько мы схожи с вампирами? И с эволюционной точки зрения, когда этот другой вид ответвился от обезьян и человека разумного? Да… ничего себе… она бы все отдала, чтобы добраться до их двойной спирали. Если они действительно собираются стереть ей память, прежде чем отпустить, медицина потеряет очень много. Тем более они не болеют раком и исцеляются так быстро. Какая возможность. На противоположной стороне спортзала они остановились перед стальной дверью с табличкой «ОБОРУДОВАНИЕ/КАБИНЕТ ФИЗИЧЕСКОЙ ТЕРАПИИ». Внутри находились стойки и стеллажи с оружием: мечи и нунчаки; кинжалы, запертые в шкафах; ружья, сюрикены[80]. — О… Господи. — Это только для учебных целей, — было сказано будничным тоном. — Тогда с кем вы, черт побери, сражаетесь, при помощи этого? — Все виды и типы мировых войн промелькнули в ее голове, и она уловила знакомый запах крови. Ну, почти знакомый. Существовал и другой оттенок у этого запаха, была в нем некая пряность, и она вспомнила напоминающий вино аромат, когда была рядом со своим пациентом. Впереди распахнулась дверь с надписью «Физиотерапия». В проеме показался красивый блондин-вампир, тот самый, что утащил ее из больницы. — Слава Богу, вы здесь. Врачебные инстинкты Джейн мгновенно мобилизовались, как только она вошла в комнату, выложенную плиткой, и увидела подошвы ботинок, свисающие с каталки. Она растолкала идущих впереди мужчин со своего пути, чтобы добраться до парня, лежащего на столе. Это был тот самый, кто ее загипнотизировал, парень с желтыми глазами и потрясающими волосами. И ему действительно требовалась помощь. Его левая глазная область была вдавлена внутрь, веко так опухло, что он не мог открыть глаз, и пол его лица стало вдвое больше. Возникло предчувствие, что кость над глазом была раздроблена, как и та, что в щеке. Она положила руку ему на плечо и встретилась взглядом с его открытым глазом. — Ужасно выглядишь. Его лицо исказила слабая улыбка. — Да ладно? — Но я приведу тебя в порядок. — Думаешь, сможешь? — Неа, — она кивнула. — Я знаю, что смогу. Она не была пластическим хирургом, но, учитывая его возможности исцеления, она была уверена, что могла бы решить эти проблемы, несмотря на его внешний вид. При условии, что все нужное будет под рукой. Дверь снова широко распахнулась, и Джейн застыла. О, Боже, тот гигант с черными волосами и в солнечных очках. Она спросила себя, не снится ли он ей, но он явно был из плоти и крови. Абсолютно реальным. И самым главным. Он вел себя так, будто владел всем и всеми в этой комнате, и мог покончить с ними лишь одним взмахом руки. Он взглянул на нее, стоящую рядом с парнем на каталке и сказал: — Скажите, что мне это мерещится. Джейн инстинктивно отступила назад, в сторону Ви, и как только она это сделала, то почувствовала, что он тоже приблизился к ней. И хотя он не касался ее, она знала, что он был близко. И был готов защищать ее. Черноволосый покачал головой в сторону раненого парня. — Фьюри… ради Бога, нам нужно отвезти тебя к Хэйверсу. Фьюри? Это что еще за имечко такое? — Нет, — последовал слабый ответ. — Почему нет, черт тебя дери? — Там Бэлла. Она увидит меня в таком состоянии… с ума сойдет… У нее уже были кровотечения. — А… черт. — У нас и здесь имеется помощь, — прохрипел парень. Его глаз остановился на Джейн. — Правда? Все посмотрели в ее сторону, черноволосый был явно взвинчен. Поэтому для всех стало сюрпризом, когда он спросил: — Ты позаботишься о нашем брате? Просьба прозвучала спокойно и почтительно. Видимо, он был взбешен тем, что парень валялся на каталке и не получал должного лечения. Она прокашлялась. — Да, я позабочусь. Но с чем мне работать? Я хочу усыпить его… — Об этом не волнуйся, — сказал Фьюри Она бросила на него взгляд. — Ты же не хочешь, чтобы я собирала твое лицо без общего наркоза? — Хочу. Может быть, у них другой болевой порог… — Ты в своем уме? — пробормотал Рэд Сокс. Ну, хорошо, видимо нет. Хватит болтовни. Предположив, что этот красавчик с разукрашенной, как у Рокки Бальбоа[81], мордой, исцеляется так же быстро, как и ее пациент, она должна была начать оперировать его прямо сейчас, пока не срослись кости, чтобы не пришлось их потом дробить. Оглядев комнату, она увидела стеклянные шкафы, полные необходимых медикаментов и инструментов и прониклась надеждой, что сумеет собрать из всего этого хирургический набор. — Предполагаю, ни у кого из вас нет медицинского опыта? Ви заговорил, прямо возле ее уха. Он был настолько близок, насколько и одежда на ней. — Да, я могу ассистировать. Учился на парамедика. Она посмотрела на него через плечо, волна жара прошла сквозь нее. Вернись в игру, Уиткоум. — Хорошо. У вас есть какая-нибудь анестезия? — Ледокаин. — Как насчет седативных средств? И, наверное, морфин. Если он вздрогнет не вовремя, я могу его ослепить. — Имеется. Когда Ви направился к веренице шкафов из нержавеющей стали, она заметила, как его шатало. Эта прогулка по туннелю было длинной, и, хотя на вид казалось, что он исцелился, всего несколько дней назад у него была операция на сердце. Она схватила его за руку и потянула обратно. — Ты сядешь, — посмотрела на Рэд Сокс. — Найди ему кресло. Сейчас же. Когда пациент открыл рот, чтобы возразить, она заткнула его, уйдя в другую часть комнаты. — Мне это не интересно. Во время операции ты мне нужен проворный, и она может занять какое-то время. Тебе стало лучше, но ты не так силен, как думаешь, так что усади свою задницу и скажи, где мне взять все необходимое. Наступила тишина. Ее пациент тихо выругался, а затем послышался чей-то смешок. Цареподобный гигант взглянул на нее с ухмылкой. Рэд Сокс прикатил из вихревой ванны стул и подтолкнул его прямо под колени Ви. — Припаркуйся, громила. Приказ твоего врача. Когда пациент сел, она сказала: — А теперь, вот что мне нужно. Она перечислила стандартный список: скальпель, пинцеты, отсос, затем хирургическую проволоку и нить, бетадин, солевой раствор для полоскания, марлевые прокладки, резиновые перчатки… Ее поразило, как быстро они наладили систему поиска, она и ее пациент явно были на одной волне. Он направлял ее по комнате, лаконично, каждый раз предугадывая, что ей может понадобиться, без лишних слов. Идеальная медсестра, так сказать. Она громко вздохнула от облегчения, когда нашла хирургическое сверло. — Только не говорите мне, что у вас есть бинокулярная лупа. — Шкаф рядом с каталкой, — сказал Ви. — Нижний ящик. Слева. Мне готовиться ассистировать? — Да, — она нашла комплект в указанном месте — У нас есть рентген? — Нет. — Черт, — она уперлась руками в бедра. — А, ладно, придется вслепую. Пока она надевала лупу, Ви встал на ноги и пошел к раковине в дальнем углу, чтобы обработать руки. Он закончил, и она заняла его место, затем они надели перчатки. Она вернулась к Фьюри, поймав взгляд его здорового глаза. — Возможно, будет больно даже с местным наркозом. Скорее всего, ты отключишься, и я надеюсь, что это случится как можно скорее. Она пошла за шприцом, и уже было приступила к операции, почувствовала, как ее наполняет знакомое ощущение силы… — Подожди, — сказал он. — Без анестезии. — Что? — Просто делай свое дело. — В его глазу отражалось какое-то чудовищное предвкушение, абсолютно неуместное по всех смыслах. Он хотел, чтобы ему было больно. Ее глаза сузились. Интересно, он сам позволил проделать такое с собой? — Извини, — Джейн проткнула иглой резиновую пробку флакона с ледокоином. Набрав нужное количество, она сказала: — Ни за что на свете я не собираюсь резать тебя без наркоза. Хочется иного, найди себе другого хирурга. Она положила маленькую бутылочку в стальной лоток, и склонилась над ним со шприцом в воздухе. — Так что будем делать? Я и этот усыпляющий соус или… хаха, никто? В желтом взгляде вспыхнул гнев, будто она только что умудрилась обмануть его в лучших ожиданиях. Но затем послышался голос цареподобного: — Фьюри, не будь задницей. Речь идет о твоем зрении. Заткнись и дай ей сделать свою работу. Желтый глаз закрылся. — Хорошо, — пробормотал парень. Прошло около двух часов, когда Вишес осознал, что вляпался. Очень серьезно. Взглянув на аккуратные ряды маленьких черных стежков на лице Фьюри, он не мог вымолвить ни слова от потрясения. Да. Вляпался по самые уши. Доктор Джейн Уиткоум была виртуозным хирургом. Мастером своего дела. Ее руки были элегантными инструментами, глаза остры как скальпель, который она использовала, а внимание — твердым и всепоглощающим, как у воина в бою. Моментами она работала быстро, а иногда замедлялась до такой степени, что казалось, она и не двигается вовсе; глазничная кость Фьюри была сломана в нескольких местах, и Джейн складывала ее вместе шаг за шагом, вынимая обломки, белые, как устричные раковины, просверливая черепную коробку и соединяя проволокой фрагменты, вставляя маленькие винтики в его щеку. Ви понял по твердому выражению лица, когда она заканчивала операцию, что Джейн была не очень довольна конечным результатом. И когда он спросил ее, в чем проблема, она ответила, что предпочла бы вставить пластину в щеку Фьюри, но поскольку у них не имелось подобного инструмента, оставалось надеяться, что кость быстро срастется сама. Она контролировала себя полностью, от начала до конца. Настолько, что это заводило его, что было абсурдно и позорно одновременно. Просто он никогда раньше не встречал существо женского пола — женщину, подобную ей. Она настолько хорошо заботилась о его брате, со знанием дела, на которое Ви никогда не мог рассчитывать сам. О Боже… У него была чертовски серьезная проблема. — Что у него с давлением? — спросила она. — Стабильное, — ответил он. Фьюри был без сознания, хотя его дыхание оставалось сильным, как и его кровяное давление. Джейн вытерла Фьюри области вокруг глаз и скулы, и стала накладывать марлевую повязку. Роф стоял в дверях. Прокашлялся и спросил: — Что с его зрением? — Мы не узнаем, пока он сам нам не скажет, — сказала Джейн. — Я не могу определить, был ли поврежден его зрительный нерв, сетчатка или роговица. Если же все-таки что-то задето, то ему придется обратиться за помощью в другое учреждение, и дело не только в том, что здесь не хватает необходимого оборудования. Я не хирург-офтальмолог, и не стала бы даже пытаться проводить подобную операцию. Король поправил очки на своей переносице. Будто подумал о своем слабом зрении и не желал, чтобы Фьюри постигла та же участь. Наложив повязку на лицо Фьюри, Джейн обвязала бинт вокруг его головы наподобие чалмы, затем сложила использованные инструменты в паровой стерилизатор. Чтобы не пялиться на нее, как одержимый, Ви принялся выбрасывать использованные шприцы, прокладки, иглы и одноразовые трубки от отсоса. Джейн стянула хирургические перчатки. — Давайте поговорим об инфекции. Насколько ваш вид восприимчив в этом плане? — Не очень. — Ви опустился обратно в кресло. Не хотелось этого признавать, но он устал. Не приземлись он тогда по ее приказу, возможно к этому моменту он бы уже умирал от изнеможения. — Наша иммунная система очень сильна. — Ваш доктор назначил бы ему антибиотики в качестве профилактического средства? — Нет. Она подошла к Фьюри и посмотрела на него, как будто считывая показатели его жизнедеятельности без стетоскопа и прибора для измерения давления. Потом она протянула руку и откинула его шикарные волосы назад. Этот жест и чувство собственности, что отражалось в ее глазах, жутко раздражали Ви, хотя это не должно было его задевать. Конечно, она проявляет к брату повышенный интерес, она же только что собрала его лицо по частям. Но все равно. Черт, связанные мужчины — та еще заноза в заднице. Джейн наклонилась к уху Фьюри. — Ты отлично держался. Все будет хорошо. Тебе просто надо отдохнуть, предоставим работать твою чудесную способность исцеления, возражений нет? Погладив его по плечу, она выключила лампу над операционным столом. — Боже, как бы мне хотелось изучить ваш вид. Из угла повеяло холодом, когда Роф заговорил. — Ни за что на свете, Док. Мы не станем морскими свинками для человеческой расы. — Да я и не надеялась, — она окинула всех взглядом. — Я не хочу оставлять его без присмотра, так что либо я сама остаюсь здесь, либо кто-то другой. И если второе, то я хочу лично проверять его примерно каждые два часа, чтобы видеть, как он идет на поправку. — Мы останемся с ним, — сказал Ви. — Ты выглядишь так, как будто сейчас упадешь. — Ни за что. — Только потому, что ты сидишь. Мысль о том, что она считает его слабым, сделала его голос острым как бритва. — Только не надо обо мне волноваться, женщина. Она нахмурилась. — Хорошо. Это лишь констатация факта, а не волнение. Поступай, как знаешь. А вот это больно. Да… очень больно. — Неважно. Я буду неподалеку, — он встал и быстро вышел. В комнате с оборудованием, он вытащил из холодильника бутылку Аквафины[82] и растянулся на одной из скамеек. Откручивая крышку, он смутно осознавал, что к нему подошли Роф и Рейдж и что-то ему говорят, но он не вслушивался. Он хотел, чтобы Джейн заботилась о нем, и это сводило его с ума. Ви закрыл глаза и постарался мыслить логически. Он не спал неделями. Его доставал этот постоянный кошмар. Он чуть не умер. И он познакомился со своей мамашей. Ви вылакал почти полную бутылку. Он был слегка неуравновешен, наверное, поэтому, он испытывал подобные чувства. Дело было не в самой Джейн. А в ситуации. Его жизнь словно фруктовый салат из разнообразной хрени, именно по этой причине его так тянуло к ней. Потому что, ясно как день, у них не было будущего. Она относилась к нему как к пациенту и как к научной диковинке. А тот оргазм, что он почти доставил ей? Он был чертовски уверен, что если бы она не спала в этот момент, то этого никогда бы не случилось: его образ для нее был лишь женской фантазией об опасном монстре. Она не желала его в реальной жизни. — Эй. Ви открыл глаза и посмотрел на Бутча. — Привет. Коп сдвинул ноги Ви со скамейки и присел рядом. — Боже, она потрудилась на славу с Фьюри, правда? — Да, — Ви бросил взгляд на открытую дверь процедурной комнаты. — Чем она там занимается? — Изучает все шкафы. Сказала, что хочет знать, что у нас имеется. Но на самом деле, я думаю, она просто зависает около Фьюри и пытается сделать вид, что это случайность. — Ей не обязательно присматривать за ним постоянно, — пробормотал Ви. Как только слова вырвались из его рта, он не мог поверить, что действительно приревновал к своему раненому брату. — Я имел в виду… — Не. Не переживай. Я понял тебя. Бутч принялся хрустеть костяшками пальцев, и Ви мысленно выругался и подумал о том, чтобы свалить. Эти щелчки явно были прелюдией к Серьезному Разговору. — Ну и? Бутч скрестил руки, рубашка Гуччи плотно обтянула его плечи. — Nada[83]. Ну, кроме… Я хочу, чтобы ты знал, что я одобряю. — Одобряешь что? — Ее. Тебя и ее, — Бутч взглянул на него, потом отвернулся. — Хорошая комбинация. В наступившей тишине, Ви всматривался в профиль своего лучшего друга, его взгляд скользнул по темным волосам, что падали на лоб, сломанному носу, выступающей челюсти. Впервые за долгое время он не жаждал Бутча. Что можно было классифицировать как улучшение. Но вместо этого, он чувствовал себя еще хуже, но по другой причине. — Ее и меня нет, дружище. — Чушь собачья. Я видел это после того, как ты меня исцелил. И связь с каждым часом становится все сильнее. — Ничего не происходит. Я говорю тебе чистую правду. — Окей… ну как водица? — Извини? — Как Нил, теплый в это время года? Проигнорировав шпильку, Ви осознал, что уставился на губы Бутча. Очень тихим голосом он произнес: — Ты ведь знаешь… я отчаянно хотел заняться с тобой сексом. — Я знаю, — Бутч повернул голову, их глаза встретились. — В прошедшем времени, ха. — Я так думаю. Да. Бутч кивнул в сторону открытой двери. — Из-за нее. — Возможно, — Ви посмотрел в сторону комнаты с оборудованием и увидел, как Джейн копалась в шкафу. Она наклонилась, и отклик его тела был мгновенным, ему даже пришлось раздвинуть бедра, чтобы его эрекцию не раздавило, как апельсин. Когда боль пошла на спад, он подумал о том, что он чувствовал по отношению к своему соседу по комнате. — Должен сказать, я был удивлен, что ты так спокойно к этому отнесся. Думал, это испугает тебя до чертиков, или еще хуже. — Ну, ничего не поделаешь с твоими чувствами, — Бутч уставился на свои руки, рассматривая ногти. Застежки на своих Пьяже[84]. Платиновые запонки. — Кроме того… — Что? Он помотал головой. — Ничего. — Говори. — Нет, — Бутч встал, потянулся, его тело выгнулось. — Я возвращаюсь в Яму… — Ты хотел меня? Хотя бы немного? Бутч выпрямился, руки обвисли вдоль тела, и он опустил голову. Нахмурился, сморщил лицо. — Но я ведь не гей. У Ви отвисла челюсть, как у болванчика. — Нет, серьезно? Очуметь. Я был уверен, что это твое «Я-Славный-Ирландский-Католик-Из-Саути» — лишь чертово прикрытие. Бутч показал ему средний палец. — Все равно. Я не гоню из-за гомосексуализма. Как мне кажется, люди могут трахать кого хотят и как хотят, главное, чтобы все участники этого процесса были старше восемнадцати, и чтобы никто не пострадал. И так получилось, что я окучиваю женщин. — Расслабься. Я тебя просто подкалываю. — Надеюсь, что да. Ты знаешь, я не гомофоб. — Да, я знаю. — Ну а ты? — Гомофоб ли я? — Гей или би? Выдохнув, Ви пожалел, что у него в зубах не было сейчас сигареты, рефлекторно он похлопал по карману, утешившись тем, что принес с собой пару самокруток. — Послушай Ви, я знаю, что ты спишь с женщинами, но только садо-мазо способом. А с парнями у тебя по-другому проходит? Ви погладил бородку рукой в перчатке. Он всегда чувствовал, что не существует тем, которые он не мог бы обсудить с Бутчем. Но это… это было тяжко обсуждать. Главным образом потому, что он не хотел, чтобы между ними что-то изменилось. К тому же он всегда боялся, что если его сексуальные предпочтения будут обсуждаться слишком открыто, то это будет более чем странно. Истина заключалась в том, что Бутч был гетеросексуален по своей природе, а не только по воспитанию. И что, если он чувствовал что-то по отношению к Ви? Это было отклонение, которое, вероятно, доставляло ему дискомфорт. Ви покрутил бутылку Аквафины в руках — Как давно ты хотел задать мне эти вопросы? О гомосексуальности. — Ну, какое-то время. — Боишься услышать ответ? — Нет. Мне не важно, гей ты или нет. Я с тобой, вне зависимости от того, нравятся тебе мужчины, женщины или оба пола. Ви взглянул в глаза своего лучшего друга и понял… да, Бутч не собирался его судить. Что бы ни случилось. Выругавшись, Ви потер центр груди и моргнул. Он никогда не плакал, но в данный момент казалось, что он разрыдается. Бутч кивнул, как будто точно знал, что делает. — Как я уже сказал, дружище, что бы то ни было. Ты и я? Как и всегда, и не важно, кого ты трахаешь. Хотя… если это овца, это уже чересчур. Не уверен, что смогу это вынести. Ви не мог не улыбнуться. — Я не имею дело со скотиной. — Бесит сено в штанах? — Или шерсть между зубами. — А, — Бутч оглянулся. — Ну, так какой будет ответ, Ви? — А ты сам как думаешь? — Я думаю, ты спал с мужиками. — Да. Спал. — Но, мне кажется… — Бутч покачал пальцем, — что мужчины тебе нравятся не больше, чем женщины, над которыми ты доминируешь. Оба пола в долгосрочной перспективе тебе безразличны, потому что ты ни о ком никогда по-настоящему не заботился. Кроме меня… И твоего хирурга. Ви опустил глаза, ненавидя себя за свою прозрачность, но на самом деле абсолютно не удивлен, насколько явным было то, чем он так увлекался. Это же он и Бутч. Никаких секретов. И в том же духе… — Наверное, я должен тебе кое-что рассказать, коп. — Что? — Один раз я изнасиловал мужчину. Боже, в образовавшейся тишине можно было услышать пение сверчков. Спустя какое-то время Бутч медленно опустился обратно на скамью. — На самом деле? — В прошлом, в военном лагере, побеждая кого-то во время спарринга, ты имел его перед остальными солдатами. И я победил в первом бою, я тогда был после перехода. Мужчина… Я думаю, он позволил мне сделать это. Я имею в виду, он покорился, хотя это было не правильно. Я… да, я не хотел так с ним поступать, но не остановился. — Ви вынул сигарету из кармана и посмотрел вниз, на тонкую белую трубочку. — Это произошло как раз перед тем, как я покинул лагерь. Прямо перед тем… как много всего прочего произошло со мной. — Это был твой первый раз? Ви вынул зажигалку, но не зажег ее. — Чертовски удачный способ начать, ага. — Господи… — В любом случае, какое-то время я бродил по миру, экспериментировал с разнообразной дрянью. Я был очень зол и… да, совершенно вне себя. Он посмотрел на Бутча. — Я испробовал почти все, коп. И по большей части чистый хард-кор, если ты понимаешь, о чем я. Все происходило по согласию, но все же это было, это есть и сейчас полной крышеснос. — Ви натянуто рассмеялся. — Но, как ни странно, легко забываемый. Бутч какое-то время молчал. Потом сказал: — Вот почему мне нравится Джейн. — Да? — Когда ты смотришь на нее. Ты видишь ее на самом деле, когда такое происходило с тобой в последний раз? Ви приготовился, а затем пристально посмотрел Бутчу в глаза. — Я видел тебя. Даже если это — неправильно. Я видел тебя. Вот черт, его голос звучал грустно. Грустно и… одиноко. Ему сразу захотелось сменить тему. Бутч хлопнул Ви по бедру, затем встал, будто точно знал, о чем сейчас думал Ви. — Слушай, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо. Это все мой животный магнетизм. Я абсолютно неотразим. — Вот нахал. Ви улыбнулся, но улыбка быстро погасла. — Не распаляй романтическую часть своей натуры насчет меня и Джейн, дружище. Она — человек. Челюсть Бутча отвисла. — Да ладно, серьезно? Это совершенно невозможное дерьмо! А я-то думал, что она овца. Ви послал Бутчу взгляд из серии «да-пошел-ты-куда-подальше». — Я ее не привлекаю. Ни в малой степени. — Уверен в этом? — Да. — Ха. Ну, на твоем месте я бы проверил эту теорию, прежде чем отпускать ее, — Бутч запустил руку в волосы. — Послушай, я… черт. — Что? — Я рад, что ты рассказал мне. Всю эту хрень про секс. — Ничего нового я тебе не поведал. — Точно. Но как я понимаю, ты рассказал все это, потому что доверяешь моей заднице. — Доверяю. А теперь неси ее обратно в Яму, Марисса скоро вернется домой. — Ага, — Бутч подошел к двери, затем остановился и посмотрел через плечо. — Ви? Ви поднял взгляд. — Да? — Думаю, ты должен знать, после всех этих разговоров… — Бутч серьезно покачал головой. — Мы все равно не встречаемся. Оба разразились смехом, и коп, все продолжая ржать, скрылся в тренажерном зале. — Что смешного? — спросила Джейн. Ви обхватил себя руками и взглянул на нее, чертовски надеясь, что она не заметит, как тяжело ему было притворяться равнодушным. — Просто мой приятель ведет себя как настоящая задница. Это его работа по жизни. — Каждому нужна цель. — Точно. Она села на скамью напротив, и он поедал ее глазами, как будто всю жизнь провел в темноте, а она была его единственной свечой. — Тебе опять нужно кормиться? — Сомневаюсь. А что? — Ты бледен. Ну, это неудивительно, когда так щемит в груди. — Я в порядке. Последовало долгое молчание. Затем она произнесла. — Я так волновалась. Изнеможение в ее голосе заставило его ненадолго забыть о его одержимости, и заметить, что ее плечи были опущены, а под глазами залегли темные круги. Она была явно утомлена. «Тебе придется ее отпустить», — подумал он. Скоро. — Почему ты волновалась? — спросил он. — Очень сложная область для лечения в полевых условиях. Но что было, то было, — она потерла лицо. — Ты был великолепен, кстати. Его брови взлетели вверх. — Спасибо. Со стоном, она притянула колени к груди, как делала в спальне, в своем кресле. — Меня беспокоит его зрение. Боже, как ему хотелось погладить ее по спине. — Да уж, хватит ему того повреждения, что у него уже имеется. — У него уже есть что-то? — Протез вместо ноги. — Ви? Можно тебя на секунду? Ви повернулся в сторону двери в тренажерный зал. Рейдж вернулся, он был одет в кожу. — Привет, Голливуд, что стряслось? Джейн выпрямилась. — Я могу пойти в другую… — Останься, — сказал Ви. Для нее это все было временно, поэтому не важно, что она услышит. Кроме того… часть его — сентиментальная часть, из-за которой он хотел, чтобы кто-нибудь разбил ему об голову бутылку — желала провести с ней как можно больше времени. Она села на место. Ви кивнул брату. — Говори. Рейдж по очереди посмотрел на него и Джейн. Его бирюзовый взгляд был слишком проницательным, как показалось Ви. Затем парень пожал плечами. — Сегодня ночью я обнаружил изуродованного лессера. — Каким образом изуродованного? — Выпотрошен. — Своими? Рейдж бросил взгляд на дверь процедурной. — Нет. Ви посмотрел в том же направлении и нахмурился. — Фьюри? О, да ладно, он не способен на выпендреж в стиле Клайва Баркера.[85] Наверное, просто была адская драка. — Да его покрошили, Ви. Хирургические порезы по всему телу. И не похоже, что тварь проглотила ключи от тачки, и брат пытался их достать. Я думаю, что он сделал это без веской причины. Ну… черт. В Братстве Фьюри слыл джентльменом, благородным бойцом, он был бойскаутом — у него все было по правилам. Он создал для себя множество стандартов, и честь на поле битвы была одним из них, даже если враги того не заслуживали. — Не могу в это поверить, — пробормотал Ви. — Я имею в виду… твою мать. Рейдж достал из кармана леденец, снял обертку и засунул в рот. — Мне глубоко наплевать, если он желает рвать этих гавнюков на мелкие кусочки, как налоговые декларации. Меня волнует то, что движет таким его подобным поведением. Если он устраивает такую поножовщину, значит, какое-то расстройство достигло апогея. В довершение ко всему, если его покореженное лицо — это результат того, что он был занят, изображая Пилу II[86], тогда встает вопрос безопасности. — Рофу уже сообщил? — Пока нет. Сначала я планировал поговорить с Зи. Если, конечно, с Бэллой все будет хорошо. Сегодня ночью она у Хейверса. — А… вот почему Фьюри такой, да? Если что-нибудь случиться с этой женщиной или ребенком внутри нее, у нас будут проблемы с обоими братьями, это без сомнений. Ви выругался про себя, вдруг подумав о всех беременностях, с которыми ему предстояло столкнуться в будущем. Твою мать. Это праэмэйловское дерьмо его угробит. Рейдж вгрызся в леденец и покатал его за своей безупречной щекой. — Фьюри стоит избавиться от своей одержимости ею. Ви уставился в пол. — Несомненно, будь он в силах, он бы уже сделал это. — Слушай, я собираюсь найти Зи, — Рейдж вытащил белую палочку изо рта и завернул ее в фиолетовую обертку. — Вам двоим что-нибудь нужно? Ви взглянул на Джейн. Взглядом она прилипла к Рейджу, оценивая его как врач, отмечая строение его тела, что-то мысленно просчитывая в голове. По крайней мере, Ви надеялся, что все было именно так. Голливуд был чертовски красивым парнем. Клыки Ви предупреждающе увеличились, и он спросил сам себя, настанут ли времена, когда он снова обретет спокойствие и хладнокровность. Казалось, что теперь он ревновал Джейн ко всему, что носило штаны и находилось поблизости. — Нет, у нас все в порядке, — сказал он брату. — Спасибо, дружище. После того как Рейдж ушел и закрыл за собой дверь, Джейн заерзала на скамье и вытянула ноги. С идиотским удовлетворением он заметил, что сидели они в абсолютно одинаковых позах. — Что такое — лессер? — спросила она. Посмотрев на нее, он почувствовал себя лузером. — Убийца — нежить, который пытается истребить мой вид. — Нежить? — она приподняла брови, как будто ее мозг отказывался принять то, что она услышала, типа прибор никак не проходил контроль качества. — В смысле — нежить? — Долгая история. — У меня полно времени. — Не особо. — Его совсем нет. — Это оно тебя подстрелило? — Да. — И атаковало Фьюри? — Да. Последовала длинная пауза. — Тогда я рада, что он порезал одного их них. Брови Ви подскочили на лоб. — Серьезно? — Генетик во мне ненавидит истребление. Геноцид это… совершенно непростительно, — она встала и пошла к двери, чтобы взглянуть на Фьюри. — Ты убиваешь их? Лессеров? — Для этого мы существуем. Мои братья и я, нас вывели для сражений. — Вывели? — ее зеленый взгляд переместился на него. — В смысле? — Генетик в тебе точно знает, что я имею в виду. — Слово Праймэйл пулей пронеслось у него в голове, и он закашлялся. Черт, можно подумать, он горел желанием поделиться своим будущим, в качестве жеребца для Избранных с женщиной, с которой он хотел быть на самом деле. Которая уходит. На закате. — И здесь вы тренируете себе подобных? — Ну, солдат, что смогут нас поддержать. Я и мои братья, мы немного другие. — Как так? — Я уже говорил, нас специально вывели как образец силы, выносливости и исцеления. — Вывел кто? — Еще одна долгая история. — Расскажи, — когда он не ответил, она надавила. — Давай. Почему бы нам не поговорить об этом, меня на самом деле очень интересует ваш вид. Не он. Его вид. Он проглотил проклятье. Он так сходил по ней с ума, что был готов даже ногти накрасить. Захотелось прикурить сигарету в руке, но не стал при ней этого делать. — Обычное дело. Сильнейшие мужчины сходятся с умнейшими женщинами. Как результат получаются парни как я, самое лучшее средство для защиты расы. — А женщины рождаются у таких пар? — Они являлись основой духовной жизни вида. — Являлись? То есть больше подобная селекция не проводится? — Вообще-то… она как раз возобновляется. — Черт, ему жизненно необходимо покурить. — Прости, мне надо отлучиться. — Куда ты идешь? — В тренажерный зал, покурить. Он сунул самокрутку между губами, вышел, и встал прямо за дверью в зал с оборудованием. Прислонившись к бетонной стене спортзала, он поставил бутылку Аквафины у ног и обхватил зажигалку поудобнее. Подумав о своей матери, он резко выдохнул струю дыма. — Пуля была необычная. Ви резко обернулся. Джейн стояла в дверях, руки на груди, ее светлые волосы в беспорядке, как будто она пропустила через них руку. — Извини? — Пуля, что ранила тебя. Они используют какое-то другое оружие? Он выдохнул струю дыма в противоположном направлении, подальше от нее. — Насколько необычная? — Как правило, пуля имеет коническую форму, сужается от вершины под острым углом, если это ружье, или к более тупому, для пистолетов. В тебе же была округлая. Ви еще раз затянулся сигаретой. — Ты увидела это на рентгеновском снимке? — Да, я хорошо ее рассмотрела. Пуля была слегка неровной по краям, но это, скорее всего, от столкновения с твоей грудной клеткой. — Ну… Бог его знает, какие новые технологии используют лессеры. У них свои игрушки, у нас свои, — он посмотрел на кончик сигареты. — Раз уж мы об этом заговорили, должен сказать тебе спасибо. — За что? — За то, что спасла меня. — Всегда пожалуйста. — Она усмехнулась. — Меня ввергло в шок твое сердце. — Правда? — Никогда не встречала ничего подобного, — она кивнула в сторону процедурной. — Я хочу остаться здесь с вами, парни, пока ваш брат идет на поправку, хорошо? У меня плохое предчувствие. Никак не могу понять… Он выглядит хорошо, но мои инстинкты вопят, а когда они ведут себя подобным образом, и я им не следую, то потом всегда об этом очень жалею. Кроме того, в любом случае, я не смогу вернуться к реальной жизни до утра понедельника. Ви застыл с поднесенной к губам сигаретой. — Что, — спросила она, — Это проблема? — А… нет. Нисколько. Она остается. Еще на какое-то время. Он улыбнулся про себя. Возникло чувство, будто он выиграл в лотерею. Глава 19 Джон, Блэй и Куин стояли в очереди перед ЗироСам, и Джон ощущал жуткий дискомфорт. Они ждали уже полтора часа, чтобы попасть в клуб, и повезло им лишь в том, что ночь была не настолько холодная, иначе они бы отморозили себе яйца. — От ожидания здесь можно состариться, — Куин притопнул ногами. — И я не желаю быть тем неудачником, что цепляет одиноких баб, стоя в очереди. Джон вынужден был признать, что парень сегодня выглядел отпадно: ансамбль черный на черном — рубашка с открытым воротником, брюки, ботинки, кожаная куртка — все одинаково черное. Его темные волосы и разноцветные глаза привлекали большое внимание человеческих женщин. Даже сейчас, две брюнетки и одна рыжая прогуливались вдоль очереди, и, проходя мимо Куина, чуть не свернули свои шейки. А он абсолютно бесстыдно уставился на них в ответ. Блэй выругался. — Чувак, собираешься устроить неприятности, да? — Даже не сомневайся, — Куин поправил штаны. — Я умираю с голоду. Блэй покачал головой, затем внимательно осмотрел улицу. Он уже сделал это несколько раз, его взгляд был проницательным, а правая рука лежала в кармане пиджака. Джон знал, что у него в ладони: девятимилллиметровый. Блэй был вооружен. Он сказал, что взял пистолет у своего двоюродного брата, но это был большой секрет. Иначе нельзя. Одно из правил учебной программы заключалось в том, что за пределами тренировочного центра запрещалось носить оружие. Это было хорошее правило, построенное на теории, что недостаток опыта — вещь опасная, и ученики не должны бросаться, как полоумные, на амбразуру, когда дело доходило до драки. Тем не менее, Блэй сказал, что он не собирается выбираться в город без куска металла при себе, и Джон решил сделать вид, что не знает, что это была за выпуклость у него в кармане. И маленькая часть его подумала о том, что если вдруг они столкнуться с Лэшем, то может и к лучшему, что эта штука у них при себе. — Привет, девочки, — сказал Куин, — Куда собрались? Джон бросил быстрый взгляд в том же направлении. Две блондинки стояли перед Куином, глядя на него так, как будто его тело было автоматом с конфетами в кинотеатре, и они думали, с чего начать — с Милк Дадс[87] или Swedish Fish[88]. Та, что стояла справа, с волосами до задницы и юбкой размером с салфетку, улыбнулась. Ее зубы были настолько белыми, что блестели как жемчуг. — Мы собирались в Скример, но… если ты остаешься здесь, то, возможно, мы поменяем наши планы. — Давайте не будем все усложнять, присоединяйтесь к нам в очереди, — он поклонился, широко разводя руками перед собой. Блондинка посмотрела на подругу, затем начала двигаться на манер Бетти Буп[89], покачивая бедрами и волосами. Жест был явно хорошо отрепетирован. — Обожаю джентльменов. — Я такой, до мозга костей. — Куин протянул руку, и когда Бетти взяла ее, притянул ее в очередь. Пара ребят нахмурилась, но их заткнул один взгляд Куина, что было вполне ожидаемо. Куин был выше и шире их, размером с пол-универсала. — Это Блэй и Джон. Девочки перевели взгляд на Блэя, который вспыхнул под цвет своих волос, затем их глаза бегло скользнули по Джону. Они коротко кивнули ему, и затем их внимание переключилось обратно на его друзей. Сунув руки в карманы позаимствованной ветровки, он подвинулся, освободив путь подруге Бетти, так, что теперь она была ближе к Блэю. — Джон? Ты там нормально? — спросил Блэй. Джон кивнул и посмотрел на своего друга, коротко подавая знак: «Просто зависаю». — О мой Бог, — сказала Бетти. Джон засунул руки обратно в карманы. Дерьмо, она, несомненно, заметила, что он использовал язык жестов, и это значит, что будет два варианта: либо она сочтет это привлекательным. Либо ей станет его жалко. — У тебя такие клевые часы! — Спасибо, детка, — сказал Куин. — Недавно приобрел. Урбан Аутфиттерз[90]. Ах да. Она даже не заметила Джона. Через двадцать минут они, наконец, достигли входа в клуб, и чтобы Джона пропустили, должно было случиться что-то вроде чуда. Вышибалы в дверях проверили его удостоверение личности всеми возможными способами, разве что без протонового микроскопа, затем они закивали, когда подошел третий бугай. Тот бросил один взгляд на Блэя и Куина, и пропустили всех троих. Всего два шага от двери и Джон решил, что ему не нравится обстановка. Повсюду были люди и столько обнаженных тел, будто действие происходило на пляже. И что, та парочка вон там… черт, это его рука у нее под юбкой? Нет, это была рука другого парня, что стоял позади нее. Совсем не того, с кем она целовалась. Отовсюду гремело техно, в воздухе отдавались резкие биты, стояла духота от запаха пота, духов и еще чего-то мускусного, похожего на запах секса. Лазерные лучи прорезали полумрак, очевидно целясь прямо ему в глаза, и куда бы он ни смотрел — они его находили. Он пожалел, что у него не было с собой солнечных очков и затычек для ушей. Он снова взглянул на пару — эээ, троицу. Он не был уверен, но казалось, что она запустила руки в штаны обоим парням. И повязка на глаза ему бы тоже пригодилась. Во главе с Куином, все пятеро прошли в зону, огороженную веревкой, которую охраняли вышибалы размером с автомобиль. По другую сторону этих глыб мяса, отгороженные от всякого людского мусора стеной падающей воды, в кожаных кабинках сидели шикарные люди, одетые в дизайнерские шмотки, и потягивали ликер, название которого Джон, однозначно, не мог даже выговорить. Куин, прямо как почтовый голубь, направился вглубь клуба, выбирая место у стены, с хорошим видом на танцпол и с легким доступом к бару. Заказал выпивку дамам и Блэю, а Джон только покачал головой. Не та обстановка, чтобы терять над собой контроль. Все это напомнило ему о том времени, когда он еще не жил с Братством. Когда он был в мире совсем один и чувствовал себя таким маленьким по сравнению с тем, что окружало, и, Боже, здесь было то же самое. Все были выше его, толпа нависала над ним, даже женщины. И это будило все его инстинкты. Если у тебя не хватало физических ресурсов, чтобы защитить себя, приходится полагаться на другие чувства: две ноги и проворная задница — вот стратегия, которая всегда его спасала. Всегда, но не сегодня. — Боже… ты такой твердый, — пока Куин отсутствовал, девушки обхаживали Блэя, особенно Бетти, которая видимо, принимала его за столбик для поглаживания. Блэй явно был не в игре, потому что от него не последовало ответной реакции. Но и отшивать их он не собирался, позволяя рукам Бетти гулять там, где ей хотелось. Куин вернулся из бара под звуки ударных. Господи, он чувствовал себя абсолютно непринужденно и был здесь к месту — по две бутылки Короны в каждой руке, а взгляд прикован к девушкам. Он двигался так, будто только что занимался сексом, его бедра покачивались при каждом шаге, плечи перекатывались как у человека, у которого все части тела были в рабочем состоянии и готовы к использованию в любую минуту. Господи, и девушки заглотили эту наживку, их глаза горели, когда он шел к ним сквозь толпу. — Дамы, за мои старания вы должны мне чаевые, — он передал одну бутылку пива Блэю, сделал большой глоток из второй, держа над головой две другие. — Дайте мне хотя бы немного того, что я хочу. Бетти была готова ко всему, положив обе руки ему на грудь и потянувшись к его лицу. Куин немного наклонил голову, но это ей не очень подсобило. И это только заставило ее быть еще старательнее. Когда их губы встретились, на лице Куина расцвела улыбка… и он протянул руку, чтобы придвинуть к себе ее подружку. Бетти ни в малейшей степени не возражала, и помогла вовлечь в процесс вторую девушку. — Давайте пройдем в комнату отдыха, — прошептала Бетти. Куин оторвался от Бетти и подарил французский поцелуй ее подруге. — Блэй? Не хочешь к нам присоединиться? Блэй запрокинул бутылку с пивом и тяжело сглотнул. — Неа, я, пожалуй, потусуюсь здесь. Просто хочу остыть. Его глаза выдали блеф, когда он на долю секунды скользнул взглядом по Джону. Что привело Джона в бешенство: «Мне не нужна нянька». — Я знаю, дружище. Девочки, словно занавески висели на плечах Куина, и, хмурясь, смотрели на Джона как на истерика, убивающего все веселье. И они определенно выглядели взбешенными, когда Куин стал от них отступать. Джон пригвоздил друга жестким взглядом: «Даже не смейте думать, вашу мать, о том, чтобы прекратить это. Иначе я больше никогда не буду с вами разговаривать». Бетти склонила голову, ее светлые волосы скользнули по руке Куина. — Что случилось? Джон показал жестами: «Скажи ей, что все в порядке, и иди перепихнись. Я, блин, не шучу, Куин». Куин отжестикулировал ему в ответ: «Не хочу оставлять тебя». — Что-нибудь случилось? — прощебетала Бетти. «Если ты не пойдешь, я уйду. Я уйду из клуба, Куин. Реально». Куин быстро прикрыл глаза. И до того, как Бетти опять задала им один и тот же вопрос, сказал: — Пойдемте дамы. Мы сейчас вернемся. Тогда Куин развернулся, и девочки, покачиваясь, ушли вместе с ним, Джон просигналил: «Блэй, иди перепихнись. Я буду ждать здесь». Когда его друг не ответил, он вздохнул: «Блэй? Тащи туда свою задницу». Он замялся на минуту. — Я не могу. «Почему?» — Потому что… я обещал, что не оставлю тебя одного. Джон похолодел. «Обещал кому?» Щеки Блейлока покраснели, как сигнал светофора. — Зейдисту. Сразу после того, как я прошел превращение, он отвел меня в сторону после занятий и сказал, что если мы пойдем с тобой куда-нибудь… Ну, ты понял. Гнев наполнил голову Джона так, что даже загудел череп. — Это пока ты не пройдешь изменение, Джон. Джон покачал головой, потому это единственное что остается, когда у тебя нет голоса, а ты хочешь орать. Боль опять застучала где-то за глазными яблоками. «Знаешь что», — показал он знаками: «Если так волнуешься обо мне, отдай мне пистолет». В этот момент мимо прошла горячая брюнетка, одетая в открытое бюстье и обтягивающие брюки, которые смотрелись так, будто их нанесли на нее шпаклевочной лопаткой. Взгляд Блэя зафиксировался на ней, и воздух вокруг него изменился, его тело выбросило заряд тепла. «Блэй, что может здесь со мной случиться? Даже если припрется Лэш…» — Ему запрещено появляться в этом клубе. Вот почему я хотел придти именно сюда. «Как ты… дай мне догадаться — Зейдист. Это он тебе сказал, что мы можем приходить только сюда?» — Возможно. «Дай мне пистолет. Живо». Брюнетка приземлилась за барной стойкой и бросила взгляд через плечо. Прямо на Блэя. «Ты не бросаешь меня одного. Мы оба здесь, в клубе. И я реально начинаю выходить из себя». Последовала пауза. Затем пистолет перешел из рук в руки, и Блэй прикончил свое пиво так, как будто чертовски нервничал. «Удачи», — показал жестами Джон. — Черт, я сам не понимаю, что делаю. Я даже не уверен, что этого хочу. «Хочешь. И прекрасно это понимаешь. А теперь иди, пока она себе не нашла кого-нибудь другого». Джон, наконец, остался один, он облокотился на стену и скрестил свои маленькие лодыжки. Оглядывая толпу, он завидовал им. Внезапно он услышал, как кто-то зовет его по имени, и его накрыл шок оттого, что кто-то здесь знает его. Он обвел взглядом окружающее пытаясь выяснить, могли ли это быть Блэй или Куин. Нет. Куина и блондинок поблизости не было, а Блэй осторожно навалился на брюнетку всем телом. Но он был уверен, что кто-то его звал. Джон внимательно всматривался, сосредоточившись на толпе. Кругом было полно людей, но никого в непосредственной близости, и ему уже стало казаться, что он просто бредит, когда он увидел незнакомку, которую стопроцентно никогда не встречал раньше. Женщина стояла в тени в конце бара, освещаемая розово-голубым свечением, отражающимся от бутылок с алкоголем. Высокая и по-мужски крепко сложенная, с коротко стриженными темными волосами и с «не-вздумай-шутить-со-мной» выражением лица, которое свидетельствовало, что злить ее было бы очень рискованно. Ее глаза, светящиеся смертельно опасным умом, были по-военному серьезны… и смотрели прямо на него. Его тело накрыла странная слабость, как будто кто-то начал полировать его кожу до блеска, мягкой протирочной тряпочкой: воздух вышибло из легких, голова закружилась, он покраснел, но, по крайней мере, сразу забыл о своей головной боли. Господь всемогущий, она направлялась к нему. Ее походка была властной и уверенной, будто она преследовала добычу, и мужчины на ее пути, которые весили вдвое больше, разбегались как мыши. Когда она подошла, Джон завозился со своей ветровкой, пытаясь придать себе более мужественный вид. Что было смешно. У нее был низкий голос. — Я ответственная за безопасность в этом клубе, и прошу тебя прямо сейчас пройти со мной. Она взяла его за руку и, не дожидаясь ответа, повела в темный коридор. Прежде, чем он понял, что происходит, она втолкнула его куда-то, что явно являлось комнатой для допросов. Затем прижала его к стене, как «Вельветовый Элвис»[91]. Он задохнулся, когда она взяла его рукой за горло и начала обыскивать. Ее движения были быстрыми и равнодушными, руки прошлись по его груди, спустились к бедрам. Джон закрыл глаза, его трясло. Срань Господня, вот кайф. Он был совершенно уверен, что если бы был способен на эрекцию, то сейчас его член был бы твердым, как молот. И тут он вспомнил, что немаркированный пистолет Блэя сейчас лежал в кармане позаимствованных штанов. Дерьмо. * * * Джейн села на скамейку в комнате с оборудованием тренировочного комплекса, с этого места она могла видеть парня, которого оперировала. Она ждала, когда Ви докурит свою сигарету, и слабый аромат его экзотического табака щекотал ей нос. Боже, этот сон с ним. То, как его рука двигалась у нее между… Ей стало больно, она скрестила ноги и сжала их вместе. — Джейн? Она прокашлялась. — Да? Его низкий голос просочился через открытую дверь, он чувственно растягивал слова. — О чем ты думаешь, Джейн? Ну конечно, так она и рассказала ему, о чем она только что фантазировала. Погодите минутку. — Ты уже знаешь, не так ли? Он промолчал, она нахмурилась. — Это был сон или ты… Ответа не последовало. Она наклонилась вперед, пока не увидела его за косяком двери. Он выдохнул дым, затушив окурок в бутылке с водой. — Что ты со мной сделал? — требовательно спросила она. Он крепче закрутил крышку, мышцы рук перекатывались под кожей. — Ничего такого, чего бы ты не хотела. Хотя он не смотрел на нее, она ткнула в него пальцем, как пистолетом. — Я же сказала, держись подальше от моей головы. Его глаза встретились с ее. Господи… они горели как звезды, обжигали, как горячее солнце. В тот момент, когда его взгляд коснулся ее лица, ее возбуждение расцвело, рот широко раскрылся, готовый вкусить его. — Нет, — сказала она, хотя она не понимала, почему это ее так беспокоит. Ее тело говорило само за себя, и он чертовски хорошо знал об этом. Губы Ви раздвинулись в жесткой улыбке, и он глубоко вдохнул. — Мне нравится твой запах. Он заставляет меня хотеть совершить большее, чем просто влезть в твою голову. Хорошоооооо, значит, ему нравятся не только мужчины, но и женщины. Внезапно его лицо помрачнело. — Но не переживай. Я не пойду дальше. — Почему нет? — как только вопрос сорвался с ее губ, она выругалась про себя. Если ты говоришь мужчине, что не хочешь его, а потом он говорит тебе, что не будет заниматься с тобой сексом, то, как правило, твоя реакция на это не должна иметь ничего общего с протестом. Ви наклонился сквозь дверной проем и бросил бутылку воды через всю комнату. Она приземлилась прямо в мусорное ведро с громким треском, как будто с большим облегчением вернулась из командировки. — Со мной тебе бы не понравилось. Точно. Он так ошибался. Заткнись. — Почему? Черт побери. Во имя Господа, что она такое говорит? — Тебе просто не понравится делать это со мной реальным. Но я рад тому, что случилось, когда ты спала. Ты совершенство, Джейн. Ей хотелось, чтобы он прекратил звать ее по имени. Каждый раз, когда оно срывалось с его губ, она чувствовала, как он заманивает ее, будто проносит ее сквозь незнакомые воды, пойманную в сеть, заставляя метаться, пока не поранит себя. — Почему бы мне это не понравилось? Его грудь расширилась, она знала, что он чувствовал запах ее возбуждения. — Потому что я люблю контроль, Джейн. Ты понимаешь, что я имею в виду? — Нет, не понимаю. Он повернулся к ней, заполнив собой дверной проем, и ее взгляд, вот предатель, уперся прямо в его бедра. Твою мать, у него была эрекция. Он был полностью возбужден. Она видела, как эта большая часть его тела выпирала из его фланелевых пижамных штанов. Она покачнулась, хоть и сидела. — Ты знаешь, что такое Дом? — спросил он низким голосом. — Дом… как в… Ого. — Сексуальное доминирование? Он кивнул. — Таков секс со мной. Губы Джейн разомкнулись, и ей пришлось отвести взгляд. А иначе бы она сгорела от желания. У нее не было опыта в подобном, альтернативном образе жизни. Черт, да у нее для регулярного секса не хватало времени, что уж там говорить об экспериментах. Проклятье, но опасный и дикий секс с ним казался сейчас чертовски привлекательным. Скорее всего, лишь потому, что по всем возможным причинам, это не была реальная жизнь, хотя и не сон тоже. — И что ты делаешь? — спросила она. — Я имею в виду… ты связываешь их? — Да. Ей хотелось, чтобы он продолжал. Он этого не сделал, и она прошептала. — Еще что-нибудь? — Да. — Расскажи мне. — Нет. Значит, была вовлечена боль, подумала она. Он причиняет им боль, прежде чем трахнуть. Вероятно, во время самого процесса тоже. И все же… она вспомнила, с какой нежностью он держал Рэд Сокса в своих руках. Может, с мужчинами он был другим? Потрясающе. Бисексуальный, доминирующий вампир, с опытом похищения людей. Господи, она не должна была испытывать чувства, подобные тем, что у нее были сейчас, по многим причинам. Джейн прикрыла лицо руками, но, к сожалению, это просто помогло не видеть его. Не было спасенья оттого, что происходило в ее голове. Она… хотела его. — Проклятье, — пробормотала она. — Что случилось? — Ничего. — Господи, она была такая лгунья. — Лгунья. Отлично, он тоже это знал. — Я не хочу чувствовать то, что чувствую сейчас, понятно? Последовала долгая пауза. — А что ты чувствуешь, Джейн? Когда она сказала, что ничего, он тихо прошептал: — Тебе не нравится, что ты хочешь меня, не так ли? Потому что я извращенец? — Да. Слово выскочило у нее изо рта, хотя было не совсем правдой. Если бы она была честна сама с собой, проблема была бы серьезней… она всегда гордилась своим интеллектом. Разум возобладал над эмоциями, и логика всегда управляла ее решениями, она никогда ее не подводила. И вот теперь она здесь, жаждет того, от чего ее инстинкты советовали держаться подальше, как можно дальше. Затем последовало долгое молчание, она уронила руки и посмотрела на дверь. Он больше не стоял в проходе, но она чувствовала, что он где-то недалеко. Она опять наклонилась вперед и увидела его. Он стоял возле стены, уставившись на голубые маты тренировочного зала, как будто смотрел на море. — Прости, — сказала она. — Я не это имела в виду. — Да, именно это. Но все нормально. Я тот, кто я есть. — Его обтянутая перчаткой рука сжалась. Она почувствовала, что этот жест был бессознательным. — Правда заключается в том… — когда она не продолжила, он приподнял бровь, хотя не смотрел на нее. Она откашлялась. — Дело в том, что самосохранение, вещь очень хорошая, и именно она должна диктовать мою реакцию. — Но этого не происходит? — Не… всегда. С тобой, не всегда. Он слегка улыбнулся. — Тогда впервые в жизни я рад, что я отличаюсь от других. — Я боюсь. Он вмиг стал серьезным, его бриллиантовые глаза встретились с ее взглядом. — Не надо. Я не причиню тебе вреда. И никому не позволю. На долю секунды ее защита пала. — Обещаешь? — хрипло спросила она. Он положил руку в перчатке на сердце, которое она вылечила, и проговорил красивый поток слов, который она не поняла. Затем перевел: — Честью своей и кровью в своих венах, я клянусь тебе. Ее взгляд переместился с него и, неудачно остановился на стойке с нунчаки[92]. Оружие висело на колышках, их черные рукоятки были похожи на руки, а цепи на плечи, будто готовые нанести смертельный ущерб. — Я никогда в жизни не была так напугана. — Черт… прости меня, Джейн. Я сожалею, что так вышло. Я отпущу тебя. На самом деле, ты можешь уйти в любой момент. Просто скажи, и я отвезу тебя домой. Она взглянула на него, всматриваясь в лицо. Вокруг его эспаньолки отросла щетина, она покрывала челюсть и скулы, от чего он выглядел еще более зловещим. Учитывая татуировку вокруг глаза и его огромные размеры, повстречай она его в темном переулке, удрала бы в ужасе, даже не зная, что он вампир. Но вот она здесь, и доверяет ему свою безопасность. Были ли ее чувства настоящими? Или все-таки она погрязла в Стокгольмском синдроме? Она прошлась взглядом по его широкой груди и крепким бедрам, длинным ногам. Боже, чем бы он ни был, она до безумия его хотела. Он испустил тихое рычание. — Джейн… — Черт. Он тоже выругался, а затем прикурил еще одну сигарету. Выдохнув, он произнес: — Есть еще одна причина, по которой я не могу быть с тобой. — Какая? — Я кусаюсь, Джейн. И я не смогу сдержаться. Не с тобой. Пришло воспоминание из ее сна, как его клыки прошлись по ее шее, слегка царапая. Ее тело затопил жар, несмотря на то, что она не понимала, как такое возможно? Ви отступил к дверям, держа сигарету в руке, обтянутой перчаткой. Завитки дыма поднимались с кончика сигареты, тонкие и изящные, как женские волосы. Не отрываясь, они смотрели друг на друга, он свободной рукой прошелся по своей груди, ниже, опустил ее на свою тяжелую, большую эрекцию, выступающую под тонкой тканью фланелевых пижамных штанов. Когда он накрыл себя ладонью, Джейн сглотнула, чистая похоть ударила ее, поражая так сильно, что она чуть не свалилась со скамейки. — Если ты позволишь мне, — сказал он спокойно. — Я найду тебя в твоих снах. Я найду тебя и закончу то, что начал. Тебе бы хотелось этого, Джейн? Хотела бы ты кончить для меня? Из процедурной послышался стон. Джейн споткнулась, когда встала со скамейки, и направилась проверять своего нового пациента. Ее побег был очевидным, но все равно — она сошла с ума, и не было причины заботиться сейчас о своей гордости. На каталке, Фьюри корчился от боли, повязка съехала в сторону. — Эй… полегче, — она положила ладонь ему на руку, пытаясь его остановить. — Полегче. С тобой все в порядке. Она гладила его по плечу и говорила с ним, пока он не перестал дрожать. — Бэлла… — проговорил он. Прекрасно понимая, что Ви где-то поблизости, она спросила. — Это его жена? — Жена его близнеца. — О. — Вот именно. Джейн взяла стетоскоп и прибор для измерения кровяного давления и быстро проверила его жизненные показатели. — У вашего вида обычно низкое кровяное давление? — Да. Как и сердечный ритм. Она опустила ладонь на лоб Фьюри. — Он горячий. Но ваша обычная температура выше нашей, так? — Да. Она пропустила пальцы сквозь его разноцветные волосы, пробегаясь сквозь густые волны, разглаживая их. Они были измазаны каким-то черным маслянистым веществом… — Не прикасайся к этому. Она отдернула руку. — Почему? Что это? — Кровь моих врагов. Не хочу, чтобы она была на тебе. Он подошел, взял ее за руку и повел к раковине. И хотя это было против ее природы, она стояла спокойно и послушно, как ребенок, пока он намыливал и промывал ей руки. Она чувствовала, как его голая ладонь и та, что была в кожаной перчатке, скользят по ее пальцами… а пена делает движения скользящими… тепло просачивается через его руки в нее, лишая ее рассудка. — Да, — сказала она, опустив глаза вниз, наблюдая за его движениями. — Да, что? — Приди ко мне снова, во сне. Глава 20 Как начальница службы безопасности ЗироСам, Хекс терпеть не могла, когда в ее вотчину приносили оружие, но особенно она не любила мелких панков, помешанных на металле, которые бегают туда-сюда, вооруженные по самые яйца. Вот так и случаются звонки в 911. А она ненавидела иметь дело с отделением полиции Колдвелла. Поэтому сейчас, она без всяких объяснений, грубо обыскивала этот маленький кусок дерьма, пока не нашла оружие, которое ему передал рыжий, что стоял рядом. Изъяв девятимиллиметровый из штанов малыша, она вытащила обойму и бросила Глок на стол. Пули положила в карман кожаных штанов, потом отыскала его удостоверение личности. Обыскивая его, она почувствовала, что он был одного с ней вида, и это, почему-то, завело ее еще больше. Да не важно, почему она завелась. Люди тоже бывали безнадежно тупы. Она развернула его, толкнула по направлению к стулу, надавив на плечо, заставила сесть, и открыла его бумажник. В водительском удостоверении значилось имя Джон Мэтью, возраст двадцать три года. Адрес был обычный: спальный район города, но она могла поклясться, что он никогда там не бывал. — Я вижу, что написано в твоем удостоверении личности, но скажи мне, кто ты на самом деле? Кто твоя семья? Он пару раз открыл рот, но не издал ни звука, ясно, что он был до чертиков испуган. Не удивительно. Судя по тощей грудной клетке, он был всего лишь маленьким претрансом, его блестящие синие глаза, большие, как баскетбольные мячи, выделялись на бледном лице. О да, он был крут, это точно. Щелк, щелк, бах, бах, и прочее гангстерское дерьмо. Христос, как она устала от подобных позеров. Может быть, пришло время немного поработать на себя, вернуться к тому, что получалось у нее лучше всего. В конце концов, наемные убийцы всегда востребованы в определенных кругах. И так как она была наполовину Симпат, то всегда получала удовлетворение от подобной работы. — Говори, — сказала она, бросив бумажник на стол. — Я знаю, что ты. Кто твои родители? Теперь казалось, что он реально удивился, хотя это нисколько не помогло его голосовым связкам. После того, как у него прошел первоначальный шок, все, что он сделал, это просто сложил свои руки на груди. — Не играй со мной. Если в тебе есть хоть немного от мужика, нет причины вести себя, как трус. Или ты такой и есть, и только пушка делает тебя мужчиной? Его рот медленно закрылся, и руки упали на колени. Он казался уязвленным, с опущенными глазами и ссутулившимися плечами. Молчание затянулось, она скрестила руки на груди. — Послушай, малыш, у меня есть целая ночь и я могу быть конкретной сукой, если сконцентрируюсь. Так что ты можешь изображать из себя болванчика сколько угодно. Я никуда не уйду, так же как и ты. Наушник Хекс ожил, и когда вышибала из бара замолчал, она сказала: — Хорошо, веди его сюда. Через долю секунды раздался стук в дверь, когда она ответила, вошел ее подчиненный, ведя перед собой рыжего вампира, который передал ребенку пистолет. — Спасибо, Мак. — Без проблем, босс. Я возвращаюсь в бар. Она закрыла дверь и уставилась на рыжего. Он прошел превращение, но не до конца: он вел себя так, как будто не мог приноровиться к своему настоящему размеру. Он запустил руку во внутренний карман своего блейзера, и она сказала: — Вытащишь что-либо, кроме своего удостоверения личности, и я лично отправлю тебя на носилки. Он остановился. — Это его удостоверение. — Он свое мне уже показал. — Но не настоящее, — парень протянул руку. — Настоящее вот. Хекс взяла ламинированную карточку и пробежала глазами по буквам на Древнем Языке, что были выписаны под фотографией. Затем взглянула на мальчишку. Он отказывался встречаться с ней глазами, просто сидел, обняв себя руками, выглядя так, будто мечтал раствориться в этом кресле. — Черт. Мне сказали, что я должен буду и его тоже предъявить, — сказал рыжий. Он передал толстый лист бумаги, который был сложен квадратом и опечатан черным воском. Когда она увидела эмблему, то снова выругалась. Королевский герб. Она прочла чертово письмо. Дважды. — Не возражаешь, если я оставлю его у себя, Рыжий? — Не возражаю. Пожалуйста. Свернув бумагу, она спросила: — Где твое удостоверение? — Вот. Еще одна ламинированная карта легла ей в руки. Она проверила его, отдала обе карты обратно. — В следующий раз, когда придете сюда, не стойте в очереди. Подойдете к охране и назовете мое имя. Я выйду и проведу вас. Она взяла пистолет. — Это твой или его? — Мой. Но думаю, пусть лучше он будет у него. Он стрелок лучше, чем я. Она вставила обойму обратно и щелкнула прикладом, протянула его молчащему парнишке дулом вниз. Его руки не тряслись, когда он взял его, но вещь выглядела слишком большой для него. — Не используй его кроме как для самозащиты. Ясно? Парень кивнул один раз, оторвал от кресла задницу, и опустил пушку в тот карман, из которого она ее достала. Черт подери. Это был не простой претранс. Судя по его удостоверению, перед ней стоял Террор, сын воина Братства Черного Кинжала, по имени Дариус. И значит, она должна была внимательно следить, чтобы с ним ничего не произошло, пока он под ее присмотром. Последнее, что было нужно ей и Риву, так это чтобы парень попал в переделку здесь, в ЗироСам. Превосходно. Она словно должна была охранять хрустальную вазу в комнате, полной игроков в регби. И ко всему прочему, он был немым. Она покачала головой. — Ну, Блэйлок, сын Рока[93], присматривай за ним. И мы тоже присмотрим. Рыжий кивнул, а парнишка все-таки поднял на нее свое лицо, и по какой-то причине взгляд его блестящих синих глаз заставил ее почувствовать себя некомфортно. Господи… он был стар. В его глазах отражалась вечность, и это ошеломило ее. Прокашлявшись, она развернулась и пошла к двери. Когда она открыла ее, рыжий заговорил: — Подожди, как тебя зовут? — Хекс. Произнеси его где-нибудь в этом клубе, и я найду тебя в одно мгновение. Это моя работа. Когда дверь закрылась, Джон решил, что унижение было похоже на мороженое: у него множество вкусовых оттенков, оно охлаждает, и от него жжет горло. Ага, давайте поговорим о Рокки Роуд[94]. А то у него было такое чувство, будто он подавился дерьмом. Трус. Боже, неужели это было настолько очевидно? Она даже не знала его, но сразу поняла, что он из себя представляет. Он был трусом. Жалким безголосым трусом, за смерть которого не отомстят, и чьему телу не позавидовал бы и десятилетний ребенок. Блэй переминался с ноги на ногу с тихим шорохом, который казался таким громким, как будто в комнате кто-то визжал. — Джон? Хочешь поехать домой? О, прекрасно. Как будто он был пятилетним ребенком, который засыпал на взрослой вечеринке. Ярость нахлынула, как гром, и Джон почувствовал, как эта знакомая тяжесть придавила его к полу, наполнила его энергией. О, господи, он хорошо знал это ощущение. С этим бешенством он уложил Лэша на спину. Эта злоба заставила Джона бить парня по лицу, пока оно не превратилось в кровавое месиво. Каким-то чудом, парочка нейронов в голове Джона, которые все еще работали рационально, отметили, что лучше всего для него сейчас было пойти домой. Если он останется здесь, в этом клубе, он будет проигрывать в голове слова, что сказала та женщина снова и снова, пока не сойдет с ума от бешенства и не сделает что-то действительно глупое. — Джон? Пошли домой. Твою мать. Это должна была быть важная ночь для Блэя. Вместо этого кое-кто по полной программе запорол ему веселье. «Я позвоню Фритцу. Ты останешься тут, с Куином.» — Нет. Мы поедем вместе. Вдруг Джону захотелось плакать. «Что, черт возьми, было на том листе бумаги? Том, который ты дал ей?» Блэй вспыхнул. — Его дал мне Зейдист. Он сказал, что если мы вдруг попадем в переделку, я должен его показать. «Так что это было?» — Зи сказал, что его подготовил Роф, как король. Что-то по поводу того, что он твой хранитель. «Почему ты не сказал мне?» — Зейдист сказал, что я должен предъявить эту бумагу только в случае острой необходимости. И тебе тоже. Джон поднялся со стула и поправил одежду, которую одолжил у друзей. «Слушай, я хочу, чтобы ты остался здесь, потрахался и хорошо провел время…» — Мы пришли сюда вместе. Мы уйдем отсюда вместе. Джон посмотрел на своего друга. «Если Зи приказал тебе нянчиться со мной…» И впервые, за то время что они с Джоном знали друг друга, лицо Блэя стало жестким. — Да пошел ты… я бы поступил так в любом случае. И прежде чем ты продолжишь пороть чушь, я хотел бы отметить, что поменяйся мы ролями, ты бы поступил точно также как я, черт тебя подери. Признай это. В точности также, твою мать. Мы же друзья. Мы должны поддерживать друг друга и точка. А теперь прекрати нести ахинею. Джону захотелось пнуть стул, на котором он сидел. И он почти сделал это. Вместо этого, он показал жестами: «Дерьмо». Блэй достал Блэкберри и стал набирать. — Я просто скажу Куину, что вернусь за ним позднее, и заберу его, когда ему захочется. Джон ждал и на какой-то момент представил, чем сейчас занимался Куин где-то в кулуарах, с одной или двумя человеческими женщинами. Хотя бы он хорошо проводил ночь. — Эй, Куин? Да, я и Джон, мы идем домой. Что? Нет, все здорово. У нас произошла небольшая стычка со службой безопасности… Нет, тебе не обязательно… Нет, все в порядке. На самом деле. Куин, ты не должен останавливаться… — Алло? — Блэй посмотрел на телефон. — Он встретит нас у главного входа. Они оба покинули маленькую комнатку и стали просачиваться между горячими и потными человеческими телами, пока Джон не почувствовал бешеную клаустрофобию — как будто его похоронили заживо, а его легкие забивала грязь. Когда они наконец-то добрались до двери, Куин уже ждал их там, с левой стороны, вдоль черной стены. Его волосы были взлохмачены, подол рубашки выправлен, губы были красные и слегка припухшие. Подойдя ближе, они почувствовали, что от него пахло духами. Двумя разными ароматами. — Ты в порядке? — спросил он Джона. Джон не ответил. Он не выносил самой мысли о том, что испортил всем ночь, и поэтому молча пошел на выход. Пока опять не почувствовал тот странный зов. Он остановился, рука застыла на дверной ручке, и посмотрел через плечо. Начальница службы безопасности была там, она смотрела на него своими умными глазами. Она опять стояла в тени, он понял, что ее всегда устраивали подобные места. Места, которые она всегда могла использовать как преимущество. Его тело дрожало с головы до пят, ему жутко хотелось врезать кулаком по стене, по двери, по чьей-нибудь челюсти. Но он знал, что это не принесет ему желанного облегчения. Он сомневался, что у него хватило бы сил пробить дыру в газетной спортивной колонке. И осознание этого еще больше вывело его из себя. Он повернулся к ней спиной и вышел в холодную ночь. Как только Блэй и Куин присоединились к нему на улице, он показал: «Я прогуляюсь немного. Вы можете пойти со мной, если хотите, но вы не посмеете отговорить меня от этого. Ничто не заставит меня сесть в машину прямо сейчас и поехать домой, понятно?» Друзья кивнули и последовали за ним, держась чуть позади. Ясное дело, они понимали, что он едва себя сдерживает, и что сейчас ему требовалось пространство. Пока они шли по Десятой улице, он слышал, как они тихо переговаривались, шептались о нем, но ему было по хрену. Он превратился в комок гнева. И ничего больше. Верный своей слабой природе, его марш независимости не продлился долго. Чертовски быстро мартовский ветер проник под одежду, которую он одолжил у Блэя, а головная боль стала настолько сильна, что ему пришлось стиснуть зубы. Он представил, как ведет друзей до Колдвеллского моста и дальше, и его гнев был настолько силен, что ему хотелось измотать их до такой степени, что они начнут умолять его прекратить эту ходьбу, пока не настал рассвет. Но, естественно, его производительность была значительно ниже его ожиданий. Он остановился. «Пора возвращаться». — Как скажешь, Джон. — Разноцветные глаза Куина были до невозможности добры. Они направились обратно к машине, которая была припаркована на открытой площадке в двух кварталах от клуба. Когда они завернули за угол, он обратил внимание, что рядом шло строительство, стройку закрыли на ночь, брезент хлопал на ветру, тяжелое оборудование спало крепким сном. Это место показалось Джону таким пустынным. С другой стороны, он бы мог купаться в солнечных лучах на ромашковом поле, но видеть одни тени. Хуже ночь стать уже не могла. Ни. За. Что. Они были в пятидесяти ярдах от машины, когда легкий ветер принес запах детской присыпки. Из-за экскаватора появился лессер. Глава 21 Фьюри очнулся, но не мог пошевелиться. Логично. Казалось, одна половина лица была обожжена. После пары глубоких вдохов он поднял руку к очагу пульсирующей боли. Лоб и щеки были забинтованы. Он, должно быть, выглядел как дополнение к аппарату реанимации. Он медленно сел, и голова запульсировала, как будто ему в нос затолкали велосипедный насос, и кто-то с силой орудовал этой дрянью. Потрясное ощущение. Свесив ноги с каталки, он подумал о силе гравитации, размышляя: хватит ли у него силы противостоять ей? Решив рискнуть, он… хм, кто бы мог предположить… ему удалось доковылять до двери. Две пары глаз тут же метнулись к нему: одна — ярко-бриллиантовая, другая — темно-зеленая. — Привет, — произнес он. К нему подошла женщина Вишеса, окинула пристальным докторским взглядом. — Боже! Я не могу поверить, насколько быстро ты выздоравливаешь. Ты должен быть без сознания, а никак не в вертикальном положении. — Желаешь проверить свою работу? — Когда она кивнула, он сел на скамейку, и она осторожно сняла повязку. Вздрогнув, он взглянул из-за нее на Вишеса. — Ты уже сказал Зи об этом? Брат тряхнул головой: — Не видел его, Рейдж пытается ему дозвониться, но телефон отключен. — Так, а от Хэйверса нет новостей? — Ничего не слышал. Несмотря на то, что у нас около часа до рассвета, им бы лучше вернуться поскорее. Доктор присвистнула: — Как я вижу, кожа срастается прямо на глазах. Не возражаешь, если я наложу другую марлевую повязку? — Как тебе угодно. Когда она скрылась в кабинете физиотерапии, Ви произнес: — Есть разговор, дружище. — О чем? — Думаю, ты знаешь. Черт! Лессер. И ведь не прикинешься идиотом перед таким Братом, как Ви. Ложь, однако, оставалась альтернативой: — Бой был тяжелым. — Чушь собачья! Ты не мог так медленно тащиться. Фьюри мысленно вернулся на два месяца назад, когда он на время сделался своим близнецом. Буквально. — Надо мной работали на одном из их столов, Ви. И могу тебя заверить, — они не озабочены благопристойным тоном во время военных действий. — Но ты был ранен сегодня, потому что прошелся разделочным ножом по этой лессерской заднице. Не так ли? Джейн вернулась с медицинскими принадлежностями. Слава Богу! Когда она закончила накладывать повязки, Фьюри встал на ноги. — Теперь я пойду в свою комнату. — Помочь? — спросил Ви суровым тоном, будто Фьюри беспомощный грудничок, ежесекундно нуждающийся в присмотре няньки — Нет. Я знаю дорогу. — Хорошо, так как мы все равно должны вернуться, так что сейчас проведем экскурсию. И сделаем это медленно. Что было чертовски хорошей идеей. У него раскалывалась голова. Они были на середине пути через туннель, когда Фьюри осознал, что доктор осталась без наблюдения или охраны. Но, черт, она не выглядела так, будто хотела сбежать. Более того, она вышагивала в параллель с Ви. Интересно, хотя бы один из них осознавал, как сильно они похожи на пару? Когда Фьюри достиг двери, ведущей в особняк, он попрощался, избегая взгляда Ви, и пошел наверх по мелким ступеням, направляющим из туннеля прямо в фойе особняка. До его спальни, казалось, нужно не просто подняться по парадной лестнице, а пересечь весь город; подобное истощение указывало на необходимость питания. А это его отнюдь не воодушевляло. Поднявшись в комнату, он принял душ и растянулся на своей кровати помпезных размеров. Он знал, что должен позвать одну из тех женщин, которых использовал для кормления, но ему было все равно. Вместо того чтобы взять телефон, он закрыл глаза и позволил рукам упасть по бокам, рукой он нащупал книгу по огнестрельному оружию, по которой учил класс этой ночью. Ту, в которой был его рисунок. Дверь открылась без стука. И значит, это был Зейдист. С новостями. Фьюри сел так быстро, что его мозг превратился в аквариум в черепе, хлюпающий, и грозящий выплеснуться из ушей. Когда его пронзила боль, он поднес руку к повязке. — Что с Бэллой? Глаза Зи зияли черными дырами на его лице со шрамом. — О чем, черт возьми, ты думал?! — Извини? — Подставить себя под удар из-за… — когда Фьюри вздрогнул, Зи убавил звук на его бум-боксе и закрыл дверь. Относительная тишина не улучшила его настроения. Тихим голосом он произнес: — Я, черт возьми, не могу поверить, что ты играл в Джека Потрошителя и отхватил… — Пожалуйста, скажи мне, как там Бэлла? Зи указал пальцем прямо в грудь Фьюри: — Тебе нужно проводить меньше времени в заботах о моей шеллан и больше времени интересоваться сохранностью собственной жалкой задницы, понимаешь меня? Вздрогнув от боли, Фьюри зажмурил здоровый глаз. Брат попал в яблочко. — Дерьмо! — прошептал Зи в тишине. — Просто… дерьмо! — Ты абсолютно прав, — Фьюри заметил, что его рука сжимает книгу по огнестрельному оружию, и он заставил себя отпустить ее. Как только прозвучал щелчок, Фьюри поднял взгляд. Зи водил большим пальцем по крышке своего мобильного. — Тебя могли убить. — Но не убили же. — Слабое утешение. По крайней мере, для одного из нас. Что с твоим глазом? Док Ви спасла его? — Не знаю. Зи прошел к одному из окон. Отодвинув тяжелую бархатную занавеску, он пристально взглянул на террасу и бассейн. Напряжение на его изуродованном лице было очевидным: челюсти были сжаты, брови низко опущены. Странно… раньше именно Зи всегда был на грани разрушения. Теперь именно Фьюри балансировал на этом тонком, зыбком краю в никуда. Беспокоящийся — сам стал причиной проблем. — Я буду в порядке, — солгал он, потянувшись за своим пакетиком с красным дымком, и свернутой бумагой. Он быстро скрутил одну толстую сигарету, прикурил ее, и тут же пришло фальшивое спокойствие, как будто его тело хорошо потренировалось. — Просто отсижусь сегодня дома. Зи засмеялся, больше от грусти, чем от веселья. — Они были правы. — Кто? — Месть — злобная стерва, — Зейдист сделал глубокий вдох, — Тебя убьют, и тогда я… — Не убьют, — он снова затянулся, не желая обещать ничего кроме этого. — Теперь расскажи мне, пожалуйста, о Бэлле. — Ей прописали постельный режим. — О, Боже! — Нет, она в порядке. — Зи потер свою стриженую голову. — Я имею в виду, что она не потеряла ребенка, и, если будет сохранять спокойствие, то не потеряет. — Она в твоей комнате? — Да. Я собирался взять ей что-нибудь поесть. Ей позволено вставать на час в день, но я не хочу давать ей предлог подниматься — Я рад, что она… — Черт возьми, брат! Так вот, каково тебе было? Фьюри нахмурился и постучал косяком о пепельницу. — Извини? — В голове полный бардак. Что бы я ни делал — это кажется лишь отчасти реальным, из-за всей хрени, о которой я беспокоюсь. — О Бэлле. — Не только о ней, — глаза Зи, снова пожелтевшие от постепенного угасания злости, вперились в другой конец комнаты. — О тебе. Фьюри проделал тщательную работу, поднося косяк ко рту и затягиваясь. Выдыхая дым, он подыскивал слова, чтобы успокоить своего близнеца. И ничего не нашел. — Роф хочет встретиться с нами, с наступлением ночи, — сказал Зи, посмотрев за окно, зная чертовски хорошо, что не дождется никаких серьезных заверений. — Со всеми. — Хорошо. Как только Зи ушел, Фьюри открыл книгу по огнестрельному оружию и достал оттуда рисунок, на котором он изобразил Бэллу. Он снова и снова водил большим пальцем по очертаниям ее щеки, пристально глядя на нее одним здоровым глазом. Тишина окружила его, сдавив ему грудь. Принимая все во внимание, возможно, он уже упал с обрыва, уже скользил вниз по горе своего разрушения, налетая на валуны и деревья, ударяясь, ломая конечности. В ожидании смертельного удара. Он затушил косяк. Падение по наклонной походило на влюбленность: оба процесса обнажают тебя догола и оставляют тебя таким, какой ты в глубине души. И, по его ограниченному опыту, оба конечных результата были одинаково болезненными. * * * Джон уставился на лессера, который появился из ниоткуда, не в силах пошевелиться. Он ни разу не бывал в автомобильной аварии, но у него возникло ощущение, что именно так они и происходят. Ты едешь, и затем, внезапно, все о чем ты думал до пересечения, замирает, вытесняется столкновением и становится твоим единственным приоритетом. Черт! Они действительно пахнут детской присыпкой. И, к счастью, этот не был с пепельными волосами, и значит он новообращенный — единственная возможность выбраться живыми для него и его друзей. Куин и Блэй встали перед Джоном, загораживая путь. Но потом второй лессер вышел из тени, и кусок оконной рамы занял место в его спрятанной руке. Он также был темноволосым. Боже! Они были огромными. Первый посмотрел на Джона. — Лучше уходи, сынок. Тебе здесь не место. Срань господня! Они не знали, что он был претрансом. Они думали, что он простой человек. — Да, — сказал Куин, толкнув Джона в плечо. — Ты получил свой кошелек. Теперь убирайся отсюда, попрошайка. Но он не мог оставить их… — Я сказал, проваливай, черт возьми! — Куин с силой оттолкнул его, и Джон споткнулся о стопку рубероида. Черт! Если он убежит, то будет трусом. Но если останется, то будет еще хуже. Ненавидя себя, он быстро сиганул к ЗироСам. Как последний идиот, он оставил рюкзак у Блэя, и поэтому не мог позвонить домой. И не похоже, что он мог тратить время на поиски одного из Братьев, на малейший шанс, что они охотятся где-то неподалеку. Лишь один человек мог бы помочь им. У входа в клуб Джон подошел прямо к вышибале в начале очереди. «Хекс. Мне необходимо увидеть Хекс. Пропустите меня». — Что, черт возьми, ты делаешь, малыш? — сказал вышибала. Джон произносил слово «Хекс» снова и снова, показывая ее имя знаками. — Так, ты меня достал, — вышибала навис над Джоном. — Убирайся отсюда, или я позвоню твоим мамочке и папочке. Смешки из очереди разъярили Джона. «Пожалуйста! Мне нужно увидеть Хекс». Джон услышал отдаленный звук, который был либо звуком покарябанной машины, либо криком, и развернулся по направлению к нему, тяжелый вес Глока Блэя врезался ему в бедро. Ни телефона, чтобы написать. Ни средств связи. Но у него есть шесть свинцовых пуль в заднем кармане. Джон побежал обратно, на стоянку, держась от параллельно припаркованных машин, тяжело дыша, работая ногами так быстро, как это возможно. В его голове стучал отбойный молоток, напряжение усилило боль настолько, что начало тошнить. Черт! Блэй лежал на земле, а у него на груди сидел лессер, и оба боролись за обладание чем-то, похожим на нож с выкидным лезвием. Куин держал нож напротив другого убийцы, но, на взгляд Джона, силы были равны. Рано или поздно один из них… Куин поймал лицом хук справа, опрокинувшись, вошел в пируэт, а в его голове все затанцевало, будто вращение волчка. В это мгновенье что-то нашло на Джона, пришло из ниоткуда, прочно завладело им, будто в него вселился призрак. Древнее знание, какое приходит лишь с опытом, которое он не успел накопить за свои годы, переместило его руку глубоко в задний карман. Джон нащупал Глок, достал его и взял двумя руками. В одно мгновение — он твердо взял оружие. Второй секундой Джон уже навел дуло на лессера, сражающегося с Блэем за лезвие. В третью — Джон нажал на курок… и проделал огроменную дыру в голове этого лессера. В четвертую — он развернулся к убийце, стоящем перед Куином и натягивающем на кулак кастет. Хлоп! Джон свалил этого лессера одним выстрелом в висок, черная кровь брызнула блестящим облаком. Существо рухнуло на колени и упало лицом вниз, прямо на Куина… который был слишком потрясен, чтобы сделать что-нибудь, кроме как столкнуть с себя тело. Джон взглянул на Блэя. Парень в шоке уставился на него. — Господи Иисусе… Джон! Лессер около Куина испустил булькающий вздох, будто только что вскипевший кофейник. Металл, подумал Джон. Ему нужно что-то металлическое. Ножа, которым боролся Блэй, нигде не было видно. Где его искать…. Рядом с ковшовым погрузчиком был разломанный ящик с кровельными гвоздями. Джон подошел, взял один из кучи и приблизился к лессеру, лежащему возле Куина. Высоко подняв руки, Джон вложил весь свой вес и свой гнев в опускающееся острие, и в это мгновенье реальность ускользнула, словно песок: он держал в руках кинжал, не обрезок стали… он был большим, больше Куина и Блэя… и он делал это много, много раз. Гвоздь вошел в грудь лессера, и вспышка света, ярче, чем ожидал Джон, ударила по глазам и пробежала обжигающей волной по телу. Но его работа не была закончена. Он перешагнул через Куина, двигаясь по асфальту и не чувствуя земли под ногами. Блэй онемел, стоял неподвижно и смотрел, как Джон снова занес гвоздь. На этот раз, опуская его, Джон открыл рот и беззвучно прокричал боевой клич, не утративший своей силы из того, что его не было слышно. После вспышки света он начал смутно различать звуки сирен. Без сомненья, кто-то из людей вызвал полицию, услышав выстрелы. Джон расслабил кисть, и гвоздь выпал из его руки, загремев по тротуару. Я — не трус! Я — Воин! Припадок завладел им быстро и мощно, свалил его на землю, пригвоздил невидимыми руками, заставляя выпрыгивать вон из кожи, до тех пор, пока он не потерял сознание, и беспамятство с ревом обрушилось на него. Глава 22 Когда Джейн и Ви вернулись в спальню, она села в кресло, которое уже считала своим, а Ви растянулся на кровати. Боже, предстоит долгая ночка… эээ, день. Она чувствовала себя усталой и нервничала — не очень хорошая комбинация. — Проголодалась? — спросил он. — Знаешь, чего бы мне хотелось? — она зевнула. — Горячего шоколада. Ви поднял телефонную трубку, набрал комбинацию из трех цифр и стал ждать ответа. — Делаешь заказ? — спросила она. — Да. Заодно и… Привет, Фритц. Вот, что мне нужно… Ви положил трубку, и она улыбнулась ему. — Довольно обширный список. — Ты не ела с тех пор, как… — он замолчал, не желая касаться темы похищения. — Все в порядке, — сказала она, загрустив без какой-либо причины. Хотя нет, причина была. Ей скоро придется уйти. — Не волнуйся, ты меня не вспомнишь, — сказал он. — Ты ничего не почувствуешь, после того как покинешь это место. Она вспыхнула. — Как ты читаешь мысли? — Я словно ловлю радиочастоты. Раньше это происходило со мной постоянно, хотел я этого или нет. — Раньше? — Кажись, антенна накрылась, — на его лице появилось выражение горечи, взгляд стал колючим. — Хотя, я слышал из достоверного источника, что она сама скоро починится. — Почему это прекратилось? — «Почему» — твое любимое слово, не так ли? — Я ученый. — Я знаю, — он промурлыкал эти слова, как будто она только что сказала ему, что носит сексуальное белье. — Мне нравится твой ум. Джейн накрыла теплая волна удовольствия, она окончательно запуталась в себе. Он как будто почувствовал ее внутренний конфликт, и завершил фразу словами: — Раньше я также мог видеть будущее. Она прочистила горло. — Правда? Каким образом? — В основном, это были видения. Без временных рамок, просто события в случайном порядке. Я специализируюсь на смертях. Смертях? — Смертях? — Да. Я знаю, как умрут мои братья. Только не знаю, когда. — Господь… всемогущий. Это должно быть… — Я и другие фокусы знаю. — Ви поднял ладонь, обтянутую перчаткой. — Например, вот это. — Я собиралась спросить тебя об этом. Ты вырубил ею одну из моих сестер в реанимации. Она попыталась снять с тебя перчатку, и ее словно пронзила молния. — Я был без сознания, когда это произошло, да? — Ты был в отключке. — Тогда, именно по этой причине, она выжила. Это маленькое наследство, от моей матери, чертовски опасно для жизни. — Он сжал руку в кулак, его голос стал жестким, и слова, словно нож, резали воздух — И еще она принимает решения касаемо моего будущего. — Как так? Когда он не ответил, ей подсказала интуиция. — Дай догадаюсь, женитьба? — Фактически — женитьбы. Джейн поморщилась. Хотя его будущее ничего не значило в масштабе ее жизни, но мысль о том, что он станет мужем какой-то женщины, каких-то женщин, заставила ее желудок сжаться. — Хм… и сколько у тебя будет жен? — Я не хочу об этом говорить, окей? — Окей. Минут через десять, старичок в форме английского дворецкого вкатил в комнату тележку, заставленную едой. Обильное угощение словно сошло с меню ресторана «Четыре времени года»[95]: бельгийские вафли с клубникой, круассаны, омлет, горячий шоколад, свежие фрукты. Само его появление было очень эффектным. Желудок Джейн заурчал, и, прежде чем она поняла, что делает, она накинулась на тарелки так, будто голодала неделями. В середине второго блюда, практически переходя к горячему шоколаду, она застыла с вилкой у рта. Боже, что Ви подумает о ней? Она объедалась как… — Мне нравится, — сказал он. — Правда? Ты на самом деле одобряешь, что я накинулась на еду, как голодный студент? Он кивнул, его глаза светились. — Мне нравится, как ты ешь. Приводит меня в восторг. Я хочу, чтобы ты продолжала в том же духе, пока не наешься и не заснешь в своем кресле. Попав в плен его алмазных глаз, она сказала: — А… и что тогда произойдет? — Не разбудив, я перенесу тебя, на эту кровать, и буду охранять с кинжалом в руке. Отлично, подобные вещи, в духе пещерного человека, не должны быть столь привлекательными. В конце концов, она могла позаботиться о себе. Но Боже, мысль о том, что кто-то будет ее охранять, была… очень приятна. — Доедай, — сказал он, указав на тарелку. — Я налью тебе еще порцию горячего шоколада. Черт ее подери, но она выполнила все им сказанное. Она откинулась на спинку кресла, с чашкой горячего шоколада в руках, и впала в блаженное состояние. Без особой на то причины, она сказала: — Я знаю, что такое наследственность. Мой отец был хирургом. — Он, должно быть, гордится тобой. Ты великолепна. Джейн опустила подбородок вниз. — Я думаю, он нашел бы мои достижения удовлетворительными. В особенности, учитывая, что я окончила Колумбийский университет. — Нашел бы? — Мои родители умерли, — она добавила, потому что ей показалось, что она должна была это сказать: — небольшая авиакатастрофа около десяти лет назад. Они летели на медицинскую конференцию. — Черт… Я сожалею. Тебе их не хватает? — Это прозвучит плохо… но не совсем. Для меня они были незнакомцами, с кем мне приходилось вместе жить, в то время, пока я не была в школе. Но я всегда буду скучать по моей сестре. — Боже. Она тоже умерла? — Недиагностированный врожденный порок сердца. Ушла скоропостижно, за одну ночь. Мой отец всегда думал, что я пошла в медицину, потому что это он вдохновил меня, но на самом деле — я сделала это из-за того, что боготворила Ханну. И до сих пор боготворю. Она отхлебнула из кружки. — Во всяком случае, отец всегда думал, что медицина это самое разумное, самое эффективное объяснение и причина моего существования. Я помню, как он смотрел на меня, когда мне было пятнадцать, и говорил, что мне повезло что мне повезло родиться умной. — Он знал, что ты сможешь изменить мир к лучшему. — Дело не в этом. Он сказал, что, судя по моей внешности, я вряд ли удачно выйду замуж. — Ви резко выдохнул, и она улыбнулась. — Отец придерживался викторианского представления о жизни, семидесятых-восьмидесятых годов. Возможно, влияние английского прошлого, черт его знает. Но он думал, что женщины должны быть замужем и заботиться о большом доме. — Не подходящее напутствие для молодой девушки. — Он бы назвал это честностью. Он верил в честность. Всегда говорил, что Ханна красивее. Конечно, он считал, что она была ветреной. — Боже, почему, черт возьми, она рассказывает об этом? — В любом случае, родители были проблемой. — Да. Я понимаю. Отлично, черт побери, понимаю. Когда они оба притихли, у нее возникло чувство, будто он тоже пролистывает семейный альбом у себя голове. Через некоторое время, он кивнул в сторону телевизора с плоским экраном, что висел на стене. — Хочешь посмотреть фильм? Она покрутилась в кресле и улыбнулась. — Боже, да. Я не помню, когда в последний раз делала это. Что у тебя есть? — Я провел кабельное, поэтому есть все. Не раздумывая, он кивнул на подушки рядом с собой. — Почему бы тебе не сесть здесь? Ты реально не сможешь ничего увидеть со своего места. Блин. Она хотела быть рядом с ним. Она хотела быть… близко. Даже не смотря на то, что ее мозг свело судорогой от сложившейся ситуации, она подошла к кровати и села рядом с ним, скрестив руки на груди, а ноги в лодыжках. Господи, она нервничала, как будто была на первом свидании. Бабочки в животе. Потные ладони. Привет-привет, надпочечники. — Ну, что бы ты хотел посмотреть? — спросила она, когда он взял в руку пульт, на котором было такое множество кнопок, что им можно было запустить космический шаттл. — Сегодня моя душа требует чего-нибудь скучного. — Серьезно? Почему? Его алмазный взгляд прошелся по ней, веки опущены так низко, что невозможно было прочитать выражение его глаз. — О, без причин. У тебя усталый вид, вот и все. * * * На Другой Стороне, Кормия сидела на кровати. Ожидая. Снова. Она развернула ладони на коленях. Сжала их. Жаль, что у нее в руках не было книги, чтобы отвлечься. Так она сидела молча, на секунду задумавшись, каково это, иметь собственную книгу? Может быть, она написала бы свое имя на обложке, так, чтобы все знали кому принадлежит эта книга… Да, ей бы этого хотелось. Кормия. Или еще лучше: Книга Кормии. Она будет давать ее почитать, если, конечно, сестры захотят. Но пока ее будут трогать чьи-то ладони, чьи-то глаза будут вчитываться в ее строки, она будет знать, что переплет, страницы и все истории, описанные в ней, принадлежать ей. И книга будет знать об этом. Она думала о полной книжных стеллажей библиотеке Избранных, с ее прекрасным сладковатым запахом кожи, и захватывающей дух, роскошью слов. Время, что она проводила в ней, в действительности, было ее убежищем и радостным затворничеством. Здесь было так много историй, так много всего, что было не объять глазами, и ей нравилось узнавать новое. Она всегда с нетерпением ждала этого. Жаждала этого. Обычно. Но в этот раз все было по-другому. Сидя на кровати, в ожидании, она не стремилась к предстоящему обучению: те вещи, что она вот-вот должна узнать, были совсем не тем, что она хотела. — Приветствую тебя, сестра. Кормия подняла глаза. Избранная, которая сдвинула белую занавеску двери, была примером самоотверженности и услужливости, настоящая женщина. Кормия всегда завидовала невозмутимости, и душевному спокойствию, на лице Лейлы. Что было непозволительно. Зависть означала, что ты отделяешься от единого целого, что ты мелочная индивидуалистка. — Приветствую, — Кормия встала, ее колени подкашивались от страха при мысли о том, куда они сейчас собирались. И хотя, ей много раз хотелось взглянуть, что же было внутри храма Праймэйлов, сейчас она хотела бы никогда не ступать за его мраморные пределы. Они поклонились друг другу и на мгновение задержались в этой позе. — Для меня большая честь оказать тебе помощь. Кормия медленно ответила: — Я… Я благодарна тебе за указания. Если угодно, веди меня. Лейла подняла голову, в ее бледно-зеленых глазах светилось знание. — Я подумала, может быть, мы немного поговорим здесь, вместо того, чтобы идти в храм прямо сейчас. Кормия тяжело сглотнула. — С радостью. — Я могу сесть, сестра? — когда Кормия кивнула, Лейла подошла к кровати и присела, ее белая мантия распахнулась, открывая вид на бедра. — Присоединяйся ко мне. Кормия опустилась рядом с ней, матрац под ней был твердым, как камень. Она не могла дышать, не могла двигаться, даже моргнуть. — Сестра моя, я попытаюсь развеять твои страхи, — сказала Лейла. — Воистину, ты будешь наслаждаться временем, проведенным с Праймэйлом. — Безусловно — Кормия запахнула отвороты своей мантии. — Тем не менее, он будет посещать других, не так ли? — Но ты будешь его приоритетом. Как его посвященная женщина, ты окажешь ему особе внимание. В целом, Праймэйл редко выделяет кого-то среди Целого, но ты всегда будешь первой из всех нас. — Но сколько времени пройдет, прежде чем он обратиться к другим? Лейла нахмурилась. — Это ему решать, хотя ты можешь высказать свое мнение. Если ты угодишь ему, то он может оставаться только с тобой какое-то время. Известно, что такое случалось раньше. — Но я могу ему предложить, чтобы он нашел себе других женщин? Идеальная головка Лейлы склонилась набок. — Воистину, сестра моя, тебе понравится то, что произойдет между вами. — Ты ведь знаешь, кто он, да? Знаешь, кто именно будет Праймэйлом? — На самом деле, я его видела. — Правда? — В самом деле. — Лейла прошлась рукой по копне светлых волос, жест, который Кормия восприняла как знак того, что женщина подбирала слова с осторожностью. — Он такой… каким должен быть, как Воин. Сильный. Умный. Глаза Кормии сузились. — Ты утаиваешь что-то, дабы успокоить мои страхи, не так ли? До того, как Лейла смогла ответить, занавеска откинулась и показалась Директрикс. Ни слова не сказав Кормии, она подошла к Лейле и что-то прошептала ей на ухо. Лейла встала, ее щеки вспыхнули. — Я пойду прямо сейчас. Она повернулась к Кормии, в ее глазах горело странное волнение. — Сестра, желаю тебе хорошо отдохнуть до моего возвращения. Как было принято, Кормия встала и поклонилась, вздохнула с облегчением, что по какой-то причине урок был отсрочен. — Береги себя. Директрикс, однако, осталась. — Я проведу тебя в храм, и мы приступить к нашему просвещению. Кормия обняла себя руками. — Разве мне не надо дождаться Лейлы… — Ты задаешь мне вопрос? — спросила Директрикс. — Судя по всему, так и есть. А потом, возможно, ты возжелаешь самостоятельно определить повестку дня для просвещения, учитывая, как много ты знаешь об истории и значении позиции, на которую ты была избрана. Воистину, я получу удовольствие от твоего урока. — Простите меня, Директрикс, — ответила Кормия, чуть не провалившись от стыда, сквозь землю. — За что ты просишь прощения? Как первая женщина Праймэйла, ты можешь свободно отдавать мне приказания, так может быть уже сейчас мне стоит привыкнуть к твоим приказам? Скажи, ты хочешь чтобы я шла за тобой, когда мы пойдем в храм? Слезы навернулись на глаза Кормии. — Пожалуйста, Директрикс, нет. — Пожалуйста нет, что? — Я последую за Вами, — прошептала Кормия, опустив голову. — А не поведу. * * * «Иштар»[96] был идеальным выбором, подумал Ви. Адски скучный. Длинный, вечность. Захватывающий, как солонка. — Это самый дерьмовый фильм из всех, что я видела, — сказала Джейн, который раз зевая. Господи, какое у нее красивое горло. Клыки Ви удлинились, и он представил себя классическим Дракулой, нависающим над ее распростертым телом. Он заставил себя вернуть взгляд на экран, где Дастин Хоффман и Уоррен Битти тащились по песку. Он выбрал эту хреновину, надеясь, что она отключится, и он сможет пробраться в ее сознание, и получить ее в свое распоряжение. Он умирал, как хотел довести ее до оргазма своим ртом, пусть даже во сне. Пока он ждал, когда скукота загонит ее в фазу быстрого сна, он обнаружил, что уставился на сцены в пустыне, вспоминая зиму… зиму своего превращения. Прошло несколько недель после падения в реку претранса и его последующей смерти, когда Ви прошел через свое превращение. Мучившие его головные боли оповещали об изменениях в теле задолго до того, как настало время «Х». Его постоянно одолевал голод, но от одного вида еды тошнило. Бессонница сопровождала постоянное чувство усталости. Единственное, что осталось прежним, это его агрессия. Правила лагеря требовали постоянной готовности к борьбе, так что обострение этой черты его характера, не был отмечено каким-либо изменением в его поведении. Время его превращения в мужчину отметилось лютой и ранней метелью. В результате падения температуры, каменные стены пещеры покрылись льдом, ноги примерзали к полу даже в меховых сапогах, воздух был настолько холодным, что даже дыхание, зависнув паром, замерзало. Морозы крепчали, и солдаты спали вместе с кухарками, одним большим сплетением тел, и не для секса, а ради тепла. Ви знал, что изменение приближалось, ибо он проснулся оттого, что ему было жарко. Сначала это тепло было благом, но затем его тело охватила лихорадка, мучительный голод прокатился сквозь него. Он корчился на земле, надеясь на облегчение, которое не приходило. Прошла вечность, прежде чем голос Бладлеттера донесся до него сквозь боль. — Женщины не будут кормить тебя. Сквозь оцепенение, Ви открыл глаза. Бладлеттер опустился перед ним на колени. — И я уверен, ты знаешь почему. Ви сглотнул комок в горле: — Я не знаю. — Они говорят, что в тебя вселились рисунки с пещерных стен. Что твоей рукой управляют духи, пойманные в ловушку стенами. Что твой глаз тебе больше не принадлежит. Когда Ви не ответил, Бладлеттер сказал: — Ты ведь не можешь это отрицать? Сквозь мешанину в голове, Вишес пытался вычислить, каким будет эффект на оба варианта ответа. И решил сказать правду, и не ради истины, а для самосохранения. — Я… отрицаю. — Отрицаешь ли ты то, что еще они говорят о тебе? — И… что… они… говорят? — Что ты убил товарища на реке с помощью своей руки. Это была ложь, и другие парни, которые были там, знали это, они видели, что претранс упал в воду только по собственной вине. Женщины, должно быть, лишь делали свои предположения, основываясь на том факте, что смерть произошла, и Ви был поблизости. Ибо, почему тогда другие мужчины не желали видеть свидетельство силы Ви? Или, может быть, это было им на пользу? Если не найдется женщины, что покормит Ви, он умрет. Что было неплохо для других претрансов. — Что ты мне ответишь? — требовательно спросил отец. Ви необходимо было проявить силу, и он пробормотал: — Я убил его. Бладлеттер широко улыбнулся в бороду. — Я так и думал. И за эти заслуги, я приведу тебе женщину. И в самом деле, ему привели женщину, от которой он питался. Превращение было жестоким, долгим и изнуряющим, и когда все закончилось, он перетащил свой тюфяк, а вместе с ним свои руки и ноги на холодный пол пещеры, чтобы охладить свое тело, как охлаждают мясо животного после забоя. И после превращения, хотя его член был тверд, женщина, которая была вынуждена кормить его, не хотела с ним связываться. Она лишь дала ему достаточное количество крови, необходимое для изменения, и оставила его в процессе видоизменения его костей и мышц. Никого не было рядом, и в страдании, он взывал к матери, что родила его. Он представлял, как она приходит к нему, в ее глазах светится любовь, как она гладит его волосы и говорит, что все будет хорошо. В своем трогательном видении, она называла его своим любимым lewlhen[97]. Дар. Он хотел бы быть чьим-то даром. Дары ценили, о них заботились, их защищали. Дневник Дариуса был даром для Ви, даритель, может быть, не знал, что, оставляя дневник — он сделал добро, но все же. Дар. Когда тело Ви закончило изменяться, он заснул, и проснулся оттого, что очень хотел мяса. Его одежда порвалась во время перехода, поэтому он завернулся в лохмотья и босиком пошел на кухню. Ничего особо там не было: он сгрыз бедренную кость, нашел несколько хлебных корок, съел горсть муки. Он слизал белый остаток с ладони, когда сзади послышался голос отца — Время драться. — О чем ты думаешь? — спросила Джейн. — Ты так напряжен. Ви вернулся в настоящее. И почему-то не стал врать. — Я думал о своих татуировках. — Когда они появились у тебя? — Почти три века назад. Она присвистнула: — Боже, ты живешь так долго? — Могу еще дольше. При условии, что я не погибну в бою, и вы, глупые людишки, не взорвете земной шар, я буду дышать еще семь сотен лет. — Ничего себе. Это дает совершенно новый смысл для ААП[98], — она подалась вперед: — Поверни голову. Я хочу посмотреть на чернила, на твоем лице. Взволнованный воспоминаниями, он выполнил ее просьбу, не в силах придумать, почему он не должен этого делать. Тем не менее, когда она протянула руку, он вздрогнул. Она опустила руку, не касаясь его. — Их ведь кто-то нанес тебе, да? Вероятно, одновременно с кастрацией, не так ли? Ви внутренне отшатнулся, но не отодвинулся от нее. Он терпеть не мог всю эту жалостливую женскую хрень, но дело было в том, что Джейн лишь выдала голые факты. Прямо, так что и он мог излагать факты прямо. — Да, в то же самое время. — Догадываюсь, что они являются предупреждением, так как они есть на твоей руке, твоем виске, на бедрах и чреслах. Я предполагаю, что они говорят об энергии в ладони, о втором зрении, и о проблемах с деторождением. Он должен был быть удивлен ее гипер-дедукцией? — Верно. Ее голос стал тихим. — Почему ты запаниковал, когда я сказала, что связала тебя, там, в реанимации. Они тоже связали тебя, да? Он прочистил горло. — Так ведь, Ви? Он взял в руки пульт от телевизора. — Хочешь еще что-нибудь посмотреть? В полной тишине он щелкал каналы с фильмами. — Меня стошнило на похоронах сестры. Палец Ви застыл на пульте, остановившись на «Молчании ягнят»[99]. Он взглянул на нее. — Серьезно? — Самый неловкий, постыдный момент в моей жизни. И не только потому, когда это случилось. Меня стошнило на отца. Как и Кларис Старлинг[100] на жестком стуле, перед камерой Лектора, Ви жаждал информации от Джейн. Он хотел знать о ее жизни все, от рождения — до настоящего момента, и он хотел бы узнать все прямо сейчас. — Расскажи мне, что произошло. Джейн откашлялась, как будто приготовившись к чему-то, и он не смог проигнорировать параллель с фильмом, как будто он был запертым в камере монстром, а Джейн — источником добра, скармливающая себя по кусочкам зверю. Но ему нужны были эти знания, как нужна была кровь, для того, чтобы выжить. — Что случилось, Джейн? — Ну, видишь ли… мой отец очень верил в овсянку. — Овсянку? — она не ответила, и он сказал: — Расскажи мне. Джейн скрестила руки на груди и уставилась на свои ноги. Затем ее глаза встретились с его взглядом. — Чтобы все было предельно ясно: причина, почему я тебе все это рассказываю, лишь в том, что ты расскажешь мне, что произошло с тобой. Услуга за услугу. Это как поделиться шрамами. Это как в летнем лагере, когда ты падаешь с двухъярусной кровати. Или, например, когда ты режешься о край алюминиевой банки, или ударяешься башкой, — она нахмурилась. — Окей… может быть это дурацкие аналогии, учитывая то, как ты исцеляешься, но это работает со мной. Ви улыбнулся. — Я понял. — Я имею в виду, так будет честно. Я выдаю информацию — ты тоже. Договорились? — Черт… — Но ему на самом деле надо было знать о ней все. — Думаю, что да. — Окей. Так вот, мой отец и овсянка. Он… — Джейн? — Что? — Ты мне нравишься. Очень. Хочу, чтобы ты об этом знала. Она пару раз моргнула. Затем опять откашлялась. Боже, ей так идет румянец. — Ты говорила об овсянке. — Верно… так… как я уже сказала, мой отец был большой поклонник овсянки. Он заставлял нас всех есть ее по утрам, даже летом. Матери, сестре и мне приходилось давиться этой дрянью, ради него, а он всегда ждал, пока мы прикончим то, что было в наших тарелках, до конца. Он смотрел, как мы едим, словно мы играли в гольф и могли неправильно махнуть клюшкой. Я клянусь, он измерял угол наклона моего позвоночника и как я держу ложку. За обедом он обычно… — она замолчала. — Я прыгаю с места на место. — Я могу часами слушать, как ты говоришь, не фокусируйся на мне. — Да, но… фокус — это важно. — Только если ты микроскоп. Она слегка улыбнулась. — Вернемся к овсянке. Моя сестра умерла в день моего рождения, в пятницу ночью. Похороны организовали быстро, потому что в ближайшую среду отцу надо было быть в Канаде, на презентации доклада. Позже я узнала, что он запланировал презентацию в тот день, когда Ханну нашли мертвой в своей постели, несомненно, он не желал, чтобы возникла какая-либо задержка. Как бы то ни было… в день похорон, я проснулась и поняла, что чувствую себя ужасно. Просто отвратительно. Я ничего не чувствовала, лишь тошноту. Ханна… только Ханна была настоящей в нашем доме, такая хорошая и красивая. Она обожала беспорядок, громкая, счастливая и… Я так любила ее, и мне была невыносима мысль, что мы закопаем ее в землю. Она бы ненавидела подобное заточение. Да… Как бы то ни было, мать съездила и купила мне на похороны одно из тех подобающих одеяний в черном цвете. Но проблема была в том, что на утро похорон, когда я его надела, мы обнаружили, что оно мне не подходит. Оно было слишком мало, и я понимала, что не могу в нем даже вздохнуть. — Что обычно еще хуже действует на желудок. — Вот-вот, но, несмотря на спазмы, я все равно спустилась к завтраку. Господи, я до сих пор помню, как эти двое смотрелись, сидя за разными концами стола, лицом друг к другу, но, не глядя в глаза. Мать была похожа на фарфоровую куклу, но бракованную: она была накрашена, при прическе, но, в то же время, что-то было не так. Помада была неподходящего цвета, румянец отсутствовал, из шиньона торчали шпильки. Отец читал газету, громко переворачивая страницы. Ни один из них не сказал мне ни слова. — Так я сидела в своем кресле и не могла отвести глаз от пустого места за столом. И вот появляется тарелка с овсянкой. Мари, наша служанка, положила руку мне на плечо, когда ставила ее передо мной, и на мгновение, я почти сломалась. Но тогда мой отец со злостью хлопнул газетой, словно я — нагадивший на коврик щенок, я взяла ложку и стала есть. Я запихивала овсянку в себя, пока не начала давиться. А потом мы пошли на похороны. Ви хотел прикоснуться к ней, он практически протянул руку. Но вместо этого просто спросил: — Сколько лет тебе было? — Тринадцать. Как бы то ни было, мы добрались до церкви, которая была битком заполнена, потому что все в Гринвиче знали моих родителей. Моя мать была отчаянно любезной, отец мужественно стоек, все было как обычно. Я помню… Да, я подумала тогда, что эти двое были такими же, как всегда, за исключением ужасного макияжа матери, и того факта, что отец играл мелочью в кармане пиджака. Что было на него совсем не похоже. Он ненавидел любой посторонний шум, и меня удивляло, что тревожный звон монет не беспокоил его. Наверное, лишь потому, что он контролировал этот шум. В смысле, он мог прекратить его в любой момент, как только захочет. Она замолчала, уставившись куда-то через комнату. Ви захотелось проникнуть в ее сознание и увидеть, что именно она переживала сейчас. Но не стал — и не потому, что не был уверен, что это сработает. Откровения, которыми она решила свободно поделиться с ним, были дороже, чем все, что он мог у нее взять. — Первый ряд, — пробормотала она. — В церкви, мы сидели в первом ряду, прямо перед алтарем. Закрытый гроб, слава Богу, хотя я думаю, Ханна была идеально красива. У нее были рыжевато-блондинистые волосы, да, такие они были у моей сестры. Роскошные, волнистые, как у Барби. Мои были прямые, как пакля. Но, как бы то ни было… У Ви промелькнула мысль, что она использовала «но как бы то ни было», как губку на исписанной классной доске. Она произносила его каждый раз, когда ей нужно было избавиться от очередных воспоминаний и освободить место для новых. — Да, первый ряд. Началась служба. Много органной музыки… и дело в том, что от труб отдавалась вибрация в пол. Ты когда-нибудь был в церкви? Наверное, нет… Но все равно, ты же можешь чувствовать удары басов, когда музыка действительно громко играет. Естественно, служба проходила в огромном формальном месте, с органом, у которого труб было больше, чем у всей канализационной системы города Колдвелла. Боже, когда эта штука заиграла, возникло ощущение, что находишься в самолете, который взлетает. Она замолчала и глубоко вздохнула, и Ви понял, что эта история ломает ее, возвращает ее туда, где ей больше не хочется быть никогда. Она продолжила хриплым голосом: — Так… мы были уже в середине службы, а мое платье слишком давило, мой живот меня убивал, и чертова овсянка моего отца пустила свои гнусные корни и присосалась где-то глубоко внутри меня. Священник уже поднялся на кафедру, чтобы произнести надгробную речь. Он выглядел стандартно: седоволосый, с глубоким голосом, в украшенном золотом одеянии, цвета слоновой кости. Он был епископом всея Коннектикута, я думаю. Но как бы то ни было… он начал говорить о благодати, что ждет нас на небесах и подобную хрень о Боге, Иисусе и Церкви. Но это было больше похоже на рекламу христианства, и не имело к Ханне никакого отношения. — И вот я сижу там, не обращая внимания ни на что, но тут я взглянула и увидела руки своей матери. Они были сложенные вместе у нее на коленях, костяшки пальцев побелели… как будто она съезжала по американским горкам, хоть она и сидела неподвижно. Я повернула голову налево и посмотрела на своего отца. Его ладони лежали на коленях, он крепко сцепил пальцы, все, кроме мизинца на правой руке, который трясся. Этот палец выбивал дробь Паркинсона на тонкой шерсти его брюк. Ви знал, к чему она вела. — А твои? — спросил он тихо. — Твои руки? У Джейн вырвалось сдавленное рыдание. — Мои… мои были совершенно спокойны, абсолютно расслабленны. Я не чувствовала ничего, кроме овсянки в своем желудке. О… Боже, моя сестра была мертва, и мои родители, которые были лишены эмоций, были расстроены. А я? Ничего. Помню, я подумала, что Ханна рыдала бы, если бы я лежала в атласном гробу. Она бы плакала обо мне. А я? Я не могла. — Когда священник закончил свой рекламный ролик о величии Господа, и как повезло Ханне, что теперь она рядом с ним, бла-бла-бла, опять заиграл орган. Вибрации труб прошли по полу через то место, где я сидела, и ударили в правильной частоте. Вернее неправильной. Меня стошнило овсянкой прямо на моего отца. Зашибись, подумал Ви. Он наклонился и взял ее за руку. — Черт побери… — Да. Мать вскочила, чтобы увести меня, но отец велел ей оставаться на месте. Он проводил меня к одной из церковных дам, сказал ей, чтобы та отвела меня в ванную комнату, а сам отправился в мужской туалет. Я пробыла в одиночестве минут десять, пока дама не вернулась за мной, посадила к себе в машину и увезла домой. Я пропустила похороны. Она втянула воздух. — Когда родители вернулись домой, ни один из них не справился обо мне. Я все ждала, что хоть кто-то зайдет ко мне в комнату, я слушала, как они бродят по дому, пока все не стихло. В конце концов, я спустилась вниз, достала что-то из холодильника, и ела, стоя у кухонного стола, потому что нам не разрешали брать еду наверх. Я и тогда не плакала, несмотря на то, что ночь была ветреная, что всегда пугало меня, и в доме было темно. Я чувствовала себя так, будто испортила похороны своей сестры. — Уверен, ты была в шоке. — Да. Забавно… я волновалсь, что ей будет холодно. Ну, ты понимаешь, холодная осенняя ночь. Холодная земля. Джейн обняла себя руками. — Как бы то ни было, на следующее утро отец ушел, прежде чем я проснулась, и его не было дома еще две недели. Он звонил матери и говорил, что консультирует еще один сложный случай, где-то в другой части страны. Между тем, мать каждый день просыпалась, одевалась, вела меня в школу, но на самом деле была где-то в другом месте. Она стала как газета. Она говорила лишь о погоде, и о том, что случалось дома и с прислугой, пока я была в школе. Мой отец в итоге вернулся, и знаешь, как я узнала, о его неизбежном прибытии? Комната Ханны. Каждую ночь я шла в комнату Ханны и сидела с ее вещами. Я никак не могла понять, как так получилось, что все ее вещи, ее одежда, книги, рисунки были на месте, а ее там не было. Вот что не сходилось у меня в голове. Ее комната была как автомобиль без двигателя, все на своих местах, но все это было лишь сослагательно. Ничего из этих вещей не собирались больше использовать. — В ночь перед тем, как вернулся отец, я открыла дверь спальни и… все исчезло. Мать все вычистила, сменила постельное белье и задернула шторы. Комната из Ханниной превратилась в комнату для гостей. Вот как я узнала, что отец возвращается домой. Ви провел большим пальцем по внутренней части ее ладони. — Господи… Джейн… — Вот мое откровение. Меня вырвало овсянкой, вместо того чтобы зареветь. Он мог бы сказать, что это все от нервов, ему бы хотелось, чтобы она отбросила все эти мысли. Он знал, что она чувствует, потому что когда-то, в редких случаях, испытывал подобное. Он продолжил ласкать ее ладонь, пока она не посмотрела на него. Когда молчание затянулось, он знал то, чего она ждала. — Да, — пробормотал он. — Они связали меня. — И ты был в сознании, когда проходил через все это? Его голос стал пронзительным. — Да. Она прикоснулась к его лицу, погладив ладонью колючую щеку. — Ты убил их за это? Он поднял ладонь в перчатке. — Она все взяла на себя. Свет вспыхнул по всему моему телу. Оба держали меня своими руками, поэтому и упали без дыхания, как камни. — Хорошо. Черт… Он до безумия любил ее. — Из тебя вышел бы хороший Воин, знаешь об этом? — Я и есть Воин. Смерть — мой враг. — Да, так и есть. Господи, то, что он связан с ней, имело столько смысла. Она была борцом — так же как он. — Твой скальпель и есть твой кинжал. — Да. Они так и сидели, держась за руки, не отводя друг от друга глаз. Пока она без предупреждения не провела пальцем по его нижней губе. Он с шипением вдохнул, и она прошептала: — Знаешь, мне не обязательно спать во время этого. Глава 23 Когда Джон пришел в сознание, его терзала лихорадка: кожа горела огнем, кровь походила на поток лавы, а костный мозг был печью, что все это разогревала. Отчаявшись остыть, он перевернулся, чтобы снять с себя одежду, вот только на нем не было ни рубашки, ни штанов. Обнаженный, он корчился в муках. — Возьмите мое запястье. Женский голос доносился откуда-то сверху и слева, и он наклонил голову в сторону звука, капли пота, как слезы, катились по его лицу. Или, может быть, он плакал? «Больно», сказал он, беззвучно шевеля губами. — Ваша милость, возьмите мое запястье. Результат определен. Что-то прижалось к его губам и оросило их вином, насыщенным вином. Инстинкты ожили, как зверь. Агония была голодом, по сути, и он нуждался в том, что ему предлагали. Он схватил то, что, в конечном итоге, оказалось рукой, широко открыл рот и начал пить глубокими глотками. Господи… это был вкус мира и жизни, пьянящий, мощный и привязывающий. Окружающее начало вращаться, как балерина в пуантах, подобно ярмарочной карусели в нескончаемом водовороте. В разгаре (эпицентре) этого вращения он с отчаянием глотал, зная без слов, — то, что льется сейчас в его горло, было единственным противоядием от смерти. Кормление длилось сутками, целыми неделями. Или всего лишь мгновение? Интересно, наступит ли этому конец? Он не удивится, если проведет остаток своей жизни у этого запястья. Он ослабил свой сосущий захват и открыл глаза. Лейла, светловолосая Избранная, сидела рядом с ним на кровати, ее белое одеяние сверкало, как солнечный свет, лаская его взгляд. В углу стояли Роф и Бэт, они держали друг друга в объятьях и выглядели встревоженными. Изменение. Его изменение. Он поднял руки и показал знаками, размахивая, как пьяный: «Это закончилось?» Роф покачал головой. — Пока нет. Оно на подходе. «На подходе?» — Дыши глубже, — сказал король. — Тебе это понадобится. И слушай, мы здесь, хорошо? Мы тебя не оставим. Черт, ведь точно. Превращение состояло их двух этапов, не так ли. И тяжелейший еще предстоял. Пытаясь побороть страх, он напомнил себе, что Блэй прошел через это. И Куин тоже. И все Братья. И его сестра. Он встретился глазами с темно-синим взглядом Бэт, и внезапно, словно из ниоткуда возникло смутное видение. Он был в клубе… готическом клубе с… Торментом. Нет, он видел Тора и еще кого-то, здорового мужчину, большого, как Брат, но он не смог различить его лица. Джон нахмурился, удивляясь, почему его подсознание сейчас выдает что-то подобное. А затем он услышал странный разговор. Она моя дочь, Тор. Она полукровка, Ди. И ты знаешь, как он относится к людям. Тормент покачал головой. Моя пра-пра-бабушка была человеком, и ты сам видишь, я стараюсь ему об этом не напоминать. Они говорили о Бэт, не так ли… и значит, незнакомец, с расплывчатыми чертами лица, был отцом Джона. Это был Дариус. Джон напрягся, чтобы сфокусировать видение на лице своего отца, молясь, чтобы оно стало четким, а Дариус поднял руку, привлекая внимание официантки, указал ей на свою пустую бутылку пива и почти пустой стакан Тормента. Я не намерен позволить умереть еще одному своему ребенку, сказал он, особенно при существующем возможном шансе его спасти. И вообще, никто не знает, пройдет ли она превращение. Она может умереть, так ничего обо мне и не узнав. Так уже было прежде. «Знал ли его отец о нем?» подумал Джон. Наверное, нет, учитывая, что Джон родился в туалете, на автобусной остановке, и был брошен там умирать. Человек, проявляющий подобную заботу о дочери, позаботился бы и о своем сыне. Видение начало исчезать, и чем сильнее Джон старался удержать его, тем быстрее оно распадалось. Перед тем, как оно окончательно рассеялось. Джон посмотрел на лицо Тора. Военная стрижка, крепкие кости, и ясный взгляд вызвали ноющую боль в груди Джона. Именно так Тор сейчас смотрел через стол на мужчину, что сидел с ним. Они были близки. Лучшие друзья, по-видимому. «Присутствие их обоих в моей жизни было бы чудесно», подумал Джон. Нахлынувшая боль была космической, огромным взрывом она разорвала Джона на части, раскладывая на молекулы. Все его мысли и рассуждения исчезли, но у него не было выбора, кроме как смириться. Открыв рот, он беззвучно закричал. * * * Джейн не могла поверить, что смотрела в лицо вампира и молилась о том, чтобы он занялся с ней сексом. И в то же время она никогда в жизни не была так уверена в правильности происходящего как сейчас. — Закрой глаза, — сказал Ви. — Потому что ты собираешься поцеловать меня по-настоящему? — Господи, пожалуйста, пусть так и будет. Ви протянул руку, на которой не было перчатки, и провел рукой по ее лицу. Его ладонь была теплая, широкая и пахла темными специями. — Спи, Джейн. Она нахмурилась. — Я хочу сделать это наяву. — Нет. — Почему? — Так безопаснее. — Погоди, ты хочешь сказать, что я могу забеременеть? И что там насчет венерических заболеваний? — Известны редкие случаи, когда человеческая женщина беременела, но у тебя сейчас нет овуляции. Я бы почувствовал это по запаху. Что касается заболеваний, передаваемых половым путем, то у меня ничего нет, и ты не можешь меня заразить, но дело не в этом. Для меня безопаснее взять тебя, пока ты спишь. — И чья это бредовая идея? Он заворочался на кровати, нетерпеливо и беспокойно. Возбужденно. — Во сне — только так это может произойти. Боже мой, какая удача, что он оказался таким джентльменом. Ублюдок. Джейн отодвинулась от него и встала. — Фантазии меня не интересуют. Если ты не желаешь, чтобы мы были вместе, по-настоящему, то тогда не стоит этого делать вообще. Он натянул одеяло на бедра, прикрывая эрекцию, что рвалась сквозь его пижамные штаны. — Я не хочу причинить тебе боль. Она бросила на него взгляд «а-ля Гертруда Стейн»,[101] с оттенком сексуальной неудовлетворенности. — Я сильнее, чем выгляжу. И, честно говоря, вся эта брутальная чушь, в стиле «Я-забочусь-о-твоих-интересах» меня конкретно напрягает. Гордо подняв подбородок, она отвернулась, но потом поняла, что на самом деле идти ей некуда. Уйти, громко хлопнув дверью, не получится. Столкнувшись с полным отсутствием альтернативы, она пошла в ванную. Вышагивая между душем и раковиной, она чувствовала себя, лошадью в стойле… Вдруг, без предупреждения, ее схватили сзади, прижали лицом к стене, и удерживали на месте твердым, как камень, телом, в два раза больше ее собственного. Сначала она задохнулась от неожиданности, затем от желания, когда почувствовала, как бедра Ви вжались в ее ягодицы. — Я пытался сказать тебе — нет, — прорычал он, запустив руку ей в волосы и резко дернув ее голову назад. Она вскрикнула, а между ногами мгновенно стало влажно. — Пытался быть милым. — О… Боже… — Молитвы тебе не помогут. Поздно, Джейн, — в его голосе было сожаление и эротическая неизбежность. — Я давал тебе шанс, чтобы все произошло на твоих условиях. А теперь мы сделаем это на моих. Она хотела этого, она хотела его. — Пожалуйста… — Ш-ш-ш. Одним движением запястья он наклонил ее голову набок, обнажая горло. — Когда я захочу, чтобы ты меня умоляла, я скажу тебе об этом, — его теплый язык проложил влажную дорожку по ее шее. — А теперь спроси меня, что я собираюсь сделать с тобой. Она открыла рот, но у нее вырвался лишь стон. Он сильнее сжал ее волосы. — Спроси меня. Скажи: «Что ты собираешься со мной сделать?» Она тяжело сглотнула. — Что… что ты собираешься со мной сделать? Он развернул ее, ни на секунду не отрывая твердо прижатых бедер от ее ягодиц. — Видишь ту раковину, Джейн? — Да… — Господи, она сейчас кончит. — Я собираюсь нагнуть тебя над раковиной, заставлю взяться руками за края. Затем я стащу с тебя брюки. О Господи… — Спроси меня, что будет дальше, Джейн. Он снова лизнул ее горло, затем прикусил мочку уха, как она поняла, своим клыком. Ее пронзила восхитительная вспышка боли, за ней последовала волна тепла, что разлилась между ног. — Что… дальше? — выдохнула она. — Я встану на колени. — Он опустил голову и прикусил ее ключицу. — Сейчас скажи мне: «Что будет потом, Ви?» Она почти что всхлипывала, возбудившись так сильно, что ноги почти уже не держали ее. — И что потом? Он резко дернул ее за волосы. — Ты забыла последнюю часть. Что за последняя часть — что там было… — Ви. — О нет, ты начнешь все с начала. С самого начала. — Он толкнулся в нее своей возбужденной плотью, его твердый член определенно хотел войти в нее прямо сейчас. — Начни все сначала, и на этот раз сделай все правильно. Из ниоткуда ее начал накрывать оргазм, его хриплый голос пускал импульсы, которые ее тело тот час же улавливало… — О нет, так не пойдет, — он отстранился от нее. — Ты не кончишь сейчас. Только когда я тебе скажу. Не раньше. Полностью дезориентированная, и умирающая от желания, она обмякла, когда потребность в освобождении начала отступать. — Ну, а теперь скажи то, что я хочу услышать. Какие слова? — А потом что… Ви? — Я собираюсь опуститься на колени, проведу руками по твоим бедрам и раздвину их, открывая для своего языка. От подступающего оргазма задрожали ноги. — Нет, — прорычал он. — Не сейчас. Только, когда я скажу. Он подвел ее к раковине и проделал с ней именно то, что обещал. Он нагнул ее, положил ее ладони на края раковины и приказал: — Держись! Она ухватилась руками так сильно, как только могла. Он запустил ладони ей под рубашку, обхватил ее грудь. Затем его руки скользнули ей на живот, перешли к бедрам. Одним сильным движением Ви сдернул ее брюки вниз. — О… черт. Это именно то, чего я хочу. Его, обтянутая кожей, рука, сжала ее ягодицы и начала массировать. — Подними эту ногу. Она сделала, как он велел, и ее брюки для йоги исчезли в неизвестном направлении. Он раздвинул ее бедра и… да, его руки, одна в перчатке, другая нет, двинулись наверх. Ее лоно стало горячим, и она почувствовала себя абсолютно обнаженной перед ним. — Джейн… — прошептал он благоговейно. Не было никакой прелюдии, плавного перехода к тому, что он сделал с ней потом. Его рот. Ее лоно. Губы встретились с губами. Его пальцы впились в ее ягодицы, удерживая на месте, пока он продолжал свое дело, и она совершенно потерялась, уже не понимая, где был его язык, где подбородок с эспаньолкой, а где губы. Она чувствовала, как он с упоением вторгается в нее, ощущала, как его плоть касается ее плоти, осознавая его всеобъемлющее господство над ней. — Кончи для меня, — он потребовал у ее лона. — Прямо сейчас. Оргазм накатил на нее опустошающим взрывом, ей пришлось навалиться на раковину, пока ее рука не соскользнула. От падения ее спасло только то, что Ви подхватил ее рукой, за нее она и удержалась. Его рот отпустил ее, он поочередно поцеловал обе ягодицы, затем провел ладонью вдоль, по спине, пока она стояла, опираясь на руки. — А теперь я собираюсь кончить внутри тебя. Звук падающих на пол пижамных штанов казался громче ее дыхания, и первое же, легкое, касание его эрекции к ее бедрам, едва не заставило Джейн снова сойти с ума. — Я хочу этого, — сказал он горловым голосом. — Боже… я так хочу этого. Он пронзил ее одним яростным толчком, прижавшись бедрами к ее ягодицам до упора, и хотя она полностью приняла его внушительный размер, вскрикнул именно он. Он пронзал ее безостановочно, крепко удерживая за бедра и двигая ее взад-вперед, навстречу своим толчкам. С открытым ртом и широко распахнутыми глазами, она поглощала восхитительные ощущения секса. Она крепко схватилась за раковину, и на нее накатил еще один оргазм. Она снова кончала, волосы падали ей на лицо, голова моталась из стороны в сторону, а их тела, в это время, бились друг о друга. Она в жизни не испытывала ничего подобного. Это был секс в миллионной степени. Затем она почувствовала, как ладонь в перчатке сжала ее плечо. Он потянул ее вверх, не переставая жестко двигаться внутри нее: внутрь и наружу, внутрь и наружу. Его рука прошлась по ее горлу, захватила подбородок и запрокинула ее голову. — Моя, — зарычал он, вдалбливая себя еще глубже. А затем он укусил ее. Глава 24 Когда Джон проснулся, первая мысль, пронесшаяся в его голове, была о том, как сильно ему хочется наспех сделанного пломбира, посыпанного кусочками бекона. Отвратное сочетание. Хотя, черт… шоколад и бекон сейчас были просто пределом мечтаний. Он открыл глаза и с облегчением посмотрел на знакомый потолок комнаты, в которой всегда спал, но он пришел в замешательство оттого, что произошло. Это было что-то травмирующее. Что-то важное. Но что? Он поднял руку с намерением протереть глаза… и перестал дышать. Та штука, что была прикреплена к его руке, была огромной. Ладонь великана. Он поднял голову и посмотрел вниз, на свое или… чье-то тело. Его голову что, пересадили? Потому что, черт побери, его чайник раньше не был прикреплен к чему-то подобному. Превращение. — Как ты себя чувствуешь, Джон? Он взглянул туда, откуда послышался голос Рофа. Король и Бэт стояли у кровати и выглядели крайне измученными. Ему пришлось сосредоточиться, чтобы показать руками: «Я прошел через это?» — Да. Да, сынок. Ты сделал это. Роф откашлялся, и Бет погладила его татуированное плечо, как будто зная, что он борется с эмоциями. — Поздравляю. Джон быстро заморгал, почувствовал, как сжалась грудь. «Я все еще… я?» — Да. И всегда будешь. — Мне следует уйти? — спросил женский голос. Джон повернул голову. В темном углу стояла Лейла, ее идеально красивое лицо и идеально красивое тело окутала тень. Мгновенный. Стояк. Как будто кто-то ввел инъекцию жидкой стали в его член. Он пошарил вдоль тела руками, чтобы убедиться, что был прикрыт, и поблагодарил Бога, обнаружив на себе одеяло. Он откинулся на подушку, Роф начал что-то говорить, но единственное, на чем сейчас сосредоточились мысли Джона, это на том, что было у него между ног и… и на женщине, которая стояла на другом конце комнаты. — Я с удовольствием останусь, — Лейла низко поклонилась. Остаться — это хорошо, подумал Джон. Ее присутствие было… Погодите, да ни черта хорошего. Он не собирался заниматься с ней сексом, ради всего святого. Она шагнула вперед, попав под освещение лампы на ночном столике. Ее кожа была белой, как лунный свет, гладкой, как атлас. Она будет такой мягкой, очень мягкой… под его руками, под его ртом… под его телом. Внезапно в верхней челюсти Джона началось покалывание, а изо рта что-то выпирало. Быстро скользнув языком, он почувствовал острые кончики своих клыков. Секс бушевал во всем его теле, пока он не отвел от нее взгляд. Роф слегка усмехнулся, как будто знал, что сейчас происходит в голове Джона. — Оставим вас наедине. Джон, мы будем в коридоре, если тебе вдруг что-то понадобится. Бет наклонилась и едва коснулась его руки своей, будто зная, насколько сейчас чувствительна его кожа. — Я так горжусь тобой. Их глаза встретились, и ему в голову пришла мысль: «И я тобой тоже». Что было абсолютно лишено смысла, вместо этого он сентиментально прожестикулировал: «Спасибо». Через минуту они ушли, закрыв за собой дверь, оставив его и Лейлу наедине. О, это не хорошо. И, несмотря на контроль, который он сейчас имел над своим телом, он был чем-то вроде необъезженного жеребца. Так как смотреть на Избранную было небезопасно, он бросил взгляд на ванную комнату. Через дверь, он увидел мраморный душ и почувствовал себя обездоленным. — Не желаете ли принять душ, Ваша светлость? — спросила Лейла. — Я включу для Вас воду? Он кивнул, чтобы занять ее чем-нибудь, пока он не придумает, что делать со своим телом. Возьми ее. Трахни ее. Поимей ее десятью разными способами. Окей, это совсем не то, что ему следует делать. Послышался звук льющейся воды, Лейла вернулась в комнату, и до того, как он осознал, что происходит, одеяло сползло с его тела. Он пытался прикрыть себя руками, но ее взгляд добрался до его эрекции быстрее. — Могу я помочь Вам пройти в ванную? — ее голос был хриплым, и она смотрела на его бедра, как будто с одобрением. Что еще больше увеличило размер того, что было под его ладонями. — Ваша светлость? И как ему говорить жестами в таких условиях? Хотя, какая разница. Она бы все равно его не поняла. Джон покачал головой, затем сел, держа одну руку на себе, а другую для устойчивости уперев в матрац. Дерьмо, он чувствовал себя, как стол, у которого все гайки были раскручены, и его составные части больше не сходились как полагается. И поход в ванную в данный момент казался бегом по полосе препятствий, хотя путь был свободен. Но, по крайней мере, он больше не был сосредоточен на Лейле. Продолжая прикрывать себя ладонями, он встал и побрел в ванную комнату, стараясь не думать о том, что Лейла сейчас созерцает его голую задницу. Пока он шел, в голове мелькали изображения новорожденных жеребят, особенно тех, чьи крестообразные ноги гнулись как проволока, когда они с трудом старались подняться с земли. Он сейчас их так понимал. Казалось, что в любой момент его колени возьмут отпуск, и ноги разъедутся, как у полного идиота. Хорошо. Он в ванной. Отлично справился. Теперь его главная задача не разбить голову о голый мрамор. Хотя, боже мой, чистота сейчас стоила любых ушибов. Но даже душ, которого он так жаждал, стал большой проблемой. Он шагнул под теплые, нежные брызги, словно плетью хлестнувшие его, отскочил назад и боковым зрением уловил, как Лейла раздевается. Боже Милостивый. Она была прекрасна. Когда она присоединилась к нему, он онемел, и не потому, что не умел говорить. У нее была полная грудь, пышные вершины украшали розовые соски. Ее талия была так тонка, что он мог обхватить ее ладонями. Бедра были в идеальном балансе с узкими плечами. И ее женственность… она была открыта для его глаз, гладкая, лишенная волос кожа, маленькая щелочка с двумя складочками, которые ему отчаянно хотелось развести в стороны. Он прикрыл себя обеими руками, так как его член был готов выпрыгнуть из тазового пояса. — Я могу вымыть Вас, Ваша светлость? — сказала она, когда пар кружил между ними, как тонкая вуаль на легком ветерке. Его член возбужденно дернулся под руками. — Ваша светлость? Его голова кивнула. Тело затрясло. Он вспомнил о том, что ему рассказывал Куин — что он сделал со своей женщиной. О, Господи… И теперь это происходит с Джоном. Она взяла мыло и намылила им ладони, перекатывая брусок между ними, белая пена стекала на плитку. Он представил свой член у нее в руках, и ему пришлось задышать через рот. Взгляни на колыхания ее груди, подумал он, облизав губы. Он спрашивал себя, позволит ли она поцеловать ее. Какова она на вкус? Позволит ли она войти между ее… Его член подпрыгнул, он издал жалобный стон. Лейла вернула мыло на маленькое блюдце, стоящее на мраморной стенке. — Я буду нежна, так как Вы сейчас очень чувствительны. Он тяжело сглотнул и молился, чтобы не потерять контроль, когда ее покрытые пеной руки приблизились к нему и опустились на его плечи. К сожалению, ожидание было гораздо приятнее, чем реальность. Ее легкие касания были как прикосновения наждачной бумаги к солнечному ожогу… и все же он жаждал этого контакта. Жаждал ее. Запах французского мыла парил во влажном, горячем воздухе, ее ладони путешествовали вниз по его рукам, затем вверх и по его могучей груди. Мыльная пена стекала вниз по его животу, на его руки, просачиваясь между пальцами, капая с его члена мягкими комочками. Он уставился на ее лицо, когда она задерживалась на его груди, считая запредельно эротичным то, как ее бледно-зеленые глаза бродили по его новому, большому телу. Она была голодна, подумал он. Она испытывала голод по тому, что он держал в руках. Изголодалась по тому, что он хотел дать ей. Она снова взяла мыло из блюдца и встала перед Джоном на колени, прямо на мрамор. Ее волосы все еще были убраны наверх, и ему хотелось распустить их, чтобы посмотреть, как они выглядят мокрые и прилипшие к ее груди. Она положила руки на его ноги чуть ниже колен и раздвинула их, подняла на него глаза. В одно мгновение он представил, как она наклоняет голову, как его эрекция растягивает ее рот, щеки округляются, пока она, всасывая, обрабатывает ртом его член. Джон застонал и покачнулся, ударяясь плечом о стену. — Опустите руки, Ваша светлость. И хотя его жутко пугало то, что должно произойти дальше, он хотел повиноваться ей. Кроме того, что, если он выставит себя дураком? Что, если он кончит ей в лицо, потому что не сможет удержаться? Что, если… — Ваша светлость, опустите руки. Он медленно опустил руки, и его возбуждение выступало вперед прямо из его бедер, не только бросая вызов гравитации, но и находясь абсолютно вне ее досягаемости. О, Боже. О, Боже… Ее рука приближалась к… В тот момент, когда она коснулась его члена, эрекция исчезла, из ниоткуда в голове всплыло воспоминание: он увидел себя под грязной лестницей. Ему угрожают ножом. Его насилуют, в то время как он беззвучно рыдает. Джон отшатнулся от ее хватки, спотыкаясь, вырвался из душа, его мокрые ступни и слабые колени заставляли ноги разъезжаться на скользком полу. Чтобы не упасть, он приземлил задницу на унитаз. Не благородно. Не по-мужски. И так чертовски типично. Наконец-то, у него было большое тело, но он не стал больше мужчиной, чем тогда, когда он был заключен в маленьком. Вода выключилась, он слышал, как Лейла заворачивает свое тело в полотенце. Ее голос дрожал. — Вы хотите, чтобы я ушла? Он кивнул, ему было стыдно даже взглянуть на нее. Гораздо позже, подняв глаза, он обнаружил, что бы один в ванной комнате. Одинокий и замерзший, тепло душа рассеялось, чудесный пар растворился, как будто его и не было вовсе. Его первый раз с женщиной… и у него исчезла эрекция. Господи, его сейчас стошнит. * * * Ви впился в Джейн своими клыками, проникая ей в горло, проколов вену и присосавшись к коже губами. Она была человеком, и прилив силы шел не от состава ее крови, а от самой мысли, что это была ее кровь. Ее вкус — вот чего он так жаждал. Ее вкус… и поглощение им ее частички. Когда она вскрикнула, он знал, что не от боли. Ее тело было влажным от возбуждения, и этот аромат стал лишь сильнее, когда он взял от нее то, что хотел, взял ее лоно своим членом, а ее кровь своим ртом. — Кончи со мной, — сказал он охрипшим голосом, отпуская ее горло и позволяя ей вновь опереться на раковину. — Кончи… со… мной. — О, Боже… Ви плотнее вжался в ее бедра, и когда его накрыл оргазм, она достигла вершины вместе с ним, ее тело высасывало его плоть так же, как он забирал кровь из ее шеи. Такой обмен казался справедливым и удовлетворяющим, теперь она была — в нем, а он — в ней. И это было правильно. Это было хорошо. Моя. Когда все закончилось, они застыли, тяжело дыша. — С тобой все в порядке? — спросил он, судорожно глотая воздух и отлично понимая, что этот вопрос никогда прежде не слетал с его губ после секса. Она не ответила, и он слегка отодвинулся от нее. На ее бледной коже он увидел оставленные им следы, красные отметины от его грубого обращения. Практически каждый, кого он когда-либо трахал, в конце концов, получал их, потому что ему нравилось делать это грубо, он нуждался в подобной жесткости. И его никогда не беспокоило, что он оставлял на телах других. Но сейчас эти отметины его беспокоили. И стали беспокоить еще сильнее, когда он вытер рот, размазав по руке ее кровь. О, Господи… Он взял ее грубо. Это было слишком грубо. — Джейн, мне так… — Потрясающе. Она тряхнула головой, светлая шапка волос рассыпалась по щекам. — Это было… потрясающе. — Ты уверена, что я не… — Просто потрясающе. Хотя я боюсь отпустить эту раковину, потому что просто рухну на пол. Облегчение ударило в голову хмельным гулом. — Я не хотел причинить тебе боль. — Ты ошеломил меня… ну, в том смысле, что будь у меня лучшая подруга, я позвонила бы ей прямо сейчас, чтобы сказать: «О, Боже мой, у меня только что был секс всей моей жизни!». — Хорошо. Это… хорошо. Ему так не хотелось покидать ее лоно, особенно сейчас, когда она говорит подобные вещи. Но он отвел бедра назад, его плоть выскользнула из нее, чтобы дать ей передышку. Со спины она выглядела восхитительно. Прекрасная, до боли в висках, невероятно съедобная. Его возбужденная плоть пульсировала в ритме сердца, пока он натягивал пижамные штаны, упаковывая себя во фланель. Ви медленно выпрямил Джейн и посмотрел на ее отражение в зеркале: ее взгляд затуманился, рот был приоткрыт, а щеки пылали. След от укуса на шее был именно в том месте, где он и хотел: прямо там, где все смогут его увидеть. Он повернул ее лицом к себе и провел указательным пальцем вверх по ее горлу, поймав тонкую струйку крови, вытекающую из проколов. Он лизнул черную кожу перчатки, смакуя вкус ее крови, желая большего. — Я запечатаю ранку, хорошо? Она кивнула, и он наклонил голову. Он нежно провел языком по ранкам, закрыл глаза и потерялся в ее аромате. В следующий раз, он хотел оказаться между ее ног и прокусить вену на внутренней стороне бедра, он хотел впиваться в ее вену в этом месте, чтобы попеременно сосать ее кровь и облизывать ее плоть. Он наклонился в сторону и включил душ, затем стягивая, расстегнул рубашку, что была на ней. Ее грудь была прикрыта белым кружевом, розовые кончики просвечивали сквозь манящий узор. Наклонив голову, он всосал один сосок сквозь тонкую ткань, и был вознагражден движением ее руки, зарывшейся ему в волосы, и стоном, вырвавшимся из ее горла. Он зарычал, его ладонь скользнула между ее ног. То, что он оставил после себя, теперь было на внутренней стороне ее бедер, и хотя это делало его примитивным ублюдком, он желал, чтобы оно там и оставалось. Ему хотелось оставить эту частичку себя на прежнем месте и добавить еще больше внутрь нее. Ах да, инстинкты связанного мужчины. Он хотел, чтобы она носила его, как свою собственную кожу: везде, по всему телу. Он снял с нее бюстгальтер и поставил под душ, придерживая за плечи и подставляя под струи воды. Затем вошел сам, его пижама мгновенно намокла, ноги ощущали гладкий мраморный пол. Проводя руками по ее волосам и убирая короткие белокурые пряди с ее лица, он посмотрел ей в глаза. Моя. — Я еще тебя не поцеловал, — сказал он. Она выгнула спину, прижавшись к его груди, чтобы удержать равновесие, именно так, как ему и хотелось. — Нет, в рот — нет. — Можно? — Пожалуйста. Черт, взглянув на ее губы, он занервничал. Что было так странно. В его жизни было столько секса, всех возможных видов и комбинаций, но перспектива поцеловать ее по-настоящему, стерла все это начисто; он стал девственником, которым никогда не был, неумелым и нерешительным. — Ну, так ты сделаешь это? — спросила она, когда он остановился. О… черт. С улыбкой Моны Лизы она положила ладони ему на лицо. — Иди сюда. Джейн притянула его к себе, наклонила его голову и коснулась его губ. Тело Вишеса задрожало. Он и прежде ощущал силу… его собственную силу в своих же мускулах, силу своей проклятой матери над его судьбой, силу короля в своей жизни, своих братьев в бою… но никогда никому он не позволял одолеть его. Джейн одолела его сейчас. Она полностью его контролировала, нежно обхватив руками его лицо. Он притянул ее ближе и прижался к ее губам, это единение было сладким, раньше ему казалось, что он никогда не захочет подобного, а уж тем более — не станет преклоняться перед этим. Когда они оторвались друг от друга, он намылил ее округлые изгибы, затем смыл пену. Взбил шампунь в ее волосах. Вымыл между ног. Заботиться о ней было почти так же, как дышать… автоматическая функция его тела и мозга, о которой он даже не задумывался. Он выключил воду, обтер ее досуха полотенцем, поднял на руки и понес обратно в постель. Она растянулась на его черном одеяле, вытянув руки над головой и слегка разведя ноги, лишь порозовевшая женская кожа и мускулы. Джейн смотрела на него из-под полуприкрытых век. — Твои штаны намокли. — Да. — Ты твердый. — Так и есть. Она выгнулась на кровати, по ее телу от бедер до грудей прокатились волны. — Ты собираешься что-нибудь с этим делать? Он обнажил клыки и зашипел. — Если ты мне позволишь. Она отвела одну ногу в сторону, и роговица его глаз едва ли не начала кровоточить. Ее лоно блестело, и вовсе не от душа. — По-твоему, это похоже на «нет»? — спросила она. Он сорвал свои штаны и через мгновение оказался на ней, целуя ее долго и глубоко. Он приподнял бедра, принимая удобное положение и погружаясь в ее глубину. Она была так хороша сейчас, наяву, а не во сне. Когда она кончила для него один раз, второй… и еще снова… его сердце разлетелось на тысячи осколков. Впервые он занимался сексом с кем-то, кого любил. Вишес впал в мгновенную слепую панику от этого открытия. Как, черт его подери, это могло случиться? Но ведь это его последняя… ну, единственная… возможность любить, не так ли? И она ничего не вспомнит, так что все в порядке — в конце ее сердце не будет разбито. К тому же… хм, отсутствие у нее воспоминаний будет безопасным и для него тоже, не так ли? Почти как той ночью, когда они с Рофом упились, и Ви рассказал о своей матери. Чем меньше людей о нем знает, тем лучше. Но, черт возьми, почему грудь болит при мысли о стирании памяти у Джейн? Господи, она так скоро уйдет. Глава 25 На Другой Стороне Кормия вышла из храма Праймэйлов и ждала, пока Директрикс закроет огромные золотые двери. Храм располагался на возвышенности, позолоченной короной украшая небольшой холм. Отсюда как на ладони была видна вся территория Избранных: белые здания и храмы, амфитеатр, дорожки, выстеленные коврами. Участки между шедеврами архитектуры были покрыты стриженной белой травой, которая никогда не росла и никогда не менялась. Как обычно, линия горизонта была едва видна, лишь размытая белая полоса границы леса где-то вдали. Единственным цветным пятном выделялось бледно-голубое небо, но даже оно как будто растворялось по краям. — На этом закончим твой урок, — сказала Директрикс, снимая с шеи изящную цепочку с ключами и запирая двери. — По традиции, для начала ты должна присутствовать на ритуалах очищения, мы придем за тобой. До этого времени ты должна думать об оказанной тебе чести и о том, как ты можешь услужить на благо всем нам. Эти слова были сказаны таким же жестким тоном, каким Директрикс описывала то, что Праймэйл сделает с телом Кормии. Снова и снова. В любое время, когда он только пожелает. Глаза Директрикс горели расчетливым огоньком, когда она вернула ожерелье обратно на шею, и ключи мелодично зазвенели у нее между грудей. — Прощай, сестра. Когда Директрикс спускалась с холма, ее белое одеяние сливалось с землей и окружающими зданиями — очередное белое пятно, различимое лишь потому, что оно двигалось. Кормия прижала ладони к лицу. Директрикс сказала ей — нет, она пообещала, — когда Кормия возляжет под Праймэйла, это будет очень болезненно, и Кормия ей верила. Красочные подробности были шокирующими, и она боялась, что не сможет пережить брачную церемонию, не сломавшись, чем навлечет позор на всех Избранных. Как их представительница, Кормия обязана была выполнить то, что он нее ожидали, с достоинством, или же она запятнает и полностью осквернит почтенную традицию, которой служила. Она взглянула через плечо на храм и положила руку на низ живота. Она была способна зачать, как и все Избранные, в любое время, когда они находились на Этой Стороне. Она могла родить ребенка Праймэйла после единственной же проведенной ночи с ним. О, Славная Дева в Забвении, почему выбрали именно ее? Когда она обернулась, Директрикс уже шла у подножия холма, ее фигурка была очень мала по сравнению с возвышающимися, огромными зданиями. Больше чем кто-либо, она влияла на их жизни: они все служили Деве-Летописице, но именно Директрикс управляла ими. По крайней мере, до прибытия Праймэйла. И этот мужчина не был желанным в мире Директрикс. Вот почему именно Кормию предложили Деве-Летописице на эту роль. Из всех женщин, которых, возможно, могли избрать, и которые были бы счастливы от этого, она была наименее уступчива и наименее покладиста. Этакое пассивно-агрессивное заявление против смены верховной власти. Кормия стала спускаться с холма, под босыми ногами ощущая белую неживую траву — ни теплую, ни прохладную. Ничего, кроме еды и питья в этом мире не обладало температурой. На мгновение она задумалась о побеге. Лучше сбежать из единственного знакомого ей места, чем терпеть то, что ей так красочно расписала Директрикс. Но она не представляла, как выбраться на противоположную сторону. Она знала, что сначала нужно пройти через личные покои Девы-Летописицы, но что потом? А если ее поймает Ее Святейшество? Немыслимо. Это еще страшнее, чем возлечь с Праймэйлом. Глубоко уйдя в свои личные, греховные мысли, Кормия бесцельно бродила по месту, которое знала всю свою жизнь. Здесь было так легко затеряться, потому что все выглядело абсолютно одинаково, одинаково ощущалось и даже пахло. Не было отличий, края реальности были слишком скользкими, чтобы за них можно было ухватиться, психически или физически. Связи с землей никогда не было. Здесь ощущаешь себя воздухом. Проходя мимо Сокровищницы, она остановилась на ее царских ступенях и подумала о драгоценностях, что хранились внутри, единственные реальные цвета, которые она когда-либо видела. За закрытыми дверями находились большие корзины, полные красивейших камней, и, хотя она видела их лишь раз или два, она до сих пор отчетливо помнила их цвета. Ее глаза шокировали ярко-синие сапфиры и темно-зеленые изумруды, кроваво-красные рубины. Аквамарины были цвета неба, поэтому очаровывали ее меньше. Ее любимыми камнями были цитрины, прекрасные желтые цитрины. Однажды она украдкой прикоснулась к ним. Это было лишь торопливое движение руки, когда никого не было рядом, но ах, как чудесно было видеть, как грани играют веселым мерцающим светом. Когда они перекатывались в ее руке, ей казалось, что они мило беседуют с ее ладонью — ощущалось фантастическое тактильное удовольствие, а его незаконный характер делал момент еще более захватывающим. Они согревали ее, хотя на самом деле были не теплее чем все, что их окружало. Но драгоценные камни были не единственной причиной удивительной радости, которую приносит посещение Сокровищницы. На другой ее стороне, за стеклом, хранились предметы, которые были собраны потому, что играли ключевую роль в истории расы или потому, что они оказались в ведении Избранных. Несмотря на то, что Кормия не всегда знала, на что она смотрит, это все равно было для нее откровением. Цвета. Текстуры. Иностранные вещи из чужеземных мест. По иронии судьбы, та вещь, которая больше всего притягивала ее внимание, была древняя книга. На потрепанной обложке были выбиты рельефные буквы: Дариус, сын Марклона. Кормия нахмурилась и вспомнила, что видела это имя раньше… в библиотеке, в зале Братства Черного Кинжала. Дневник Брата. Вот почему эту книгу сохранили. Кормия смотрела на запертые двери, ей хотелось оказаться в прошлом, когда здание всегда оставалось открытым, и можно было зайти внутрь так же свободно, как сейчас она могла войти в библиотеку. Но так было до нападения. Нападение изменило все. Казалось немыслимым то, что подлые члены расы пришли из дальней стороны с оружием в руках, в поисках наживы. Но они прошли через портал, который в настоящее время был закрыт, и напали на Сокровищницу. Предыдущий Праймэйл погиб, защищая своих женщин. Прежде чем погибнуть, он лишил жизни трех гражданских. Предположительно, это был ее отец. После этого ужасного эпизода, Дева-Летописица закрыла портал, и все, кто стремился попасть внутрь, должны были сначала пройти через ее личные покои. Из предосторожности, Сокровищница была всегда закрыта, за исключением тех моментов, когда драгоценности были нужны Деве-Летописице или требовались для определенных обрядов. Ключ хранился у Директрикс. Она услышала шаркающий звук и посмотрела в сторону, откуда он доносился. По дорожке между колоннами хромала, волоча ногу, фигура, закутанная с головы до ног в черную мантию, в покрытых руках она несла груду полотенец. Кормия быстро отвела взгляд и побежала прочь, желая как можно быстрее оказаться подальше от этой женщины и от храма Праймэйлов. Она удалилась насколько было возможно, и оказалась возле зеркального озера. Вода была прозрачной и абсолютно спокойной, зеркало, в котором отражалось небо. Ей хотелось окунуть стопу в воду, но это непозволительно… Ее слух уловил какой-то звук. Поначалу она засомневалась, что вообще что-то услышала. Поблизости никого не было, лишь Гробница Младенцев и белые деревья по краям святилища. Она ждала. Ничего не услышав, она списала все на игру своего воображения и продолжила идти. Хотя, когда она взглянула на гробницу, ее пронзил страх — в гробнице покоились дети, что не пережили рождение. Тревожная дрожь пробежала по позвоночнику. Это место было единственным, где она ни разу не бывала, как и другие Избранные. Все старались избегать этого одинокого квадратного здания с белой оградой. В воздухе застыла печаль, черные атласные ленты связывали дверные ручки Гробницы. О, святая Дева в Забвении, подумала она, возможно, скоро ее судьба будет погребена здесь, ведь даже среди Избранных был высокий уровень детской смертности. Воистину, часть ее будет покоиться здесь, крохотные частички ее самой, отданные на хранение, пока от них не останется лишь прах. Тот факт, что она не могла выбрать, беременеть ей или нет, что она не имела права не то, что произнести — даже подумать — слово «нет», и что ее потомство ждала та же участь, все это заставило ее представить себя внутри этой одинокой гробницы, запертой среди маленьких мертвых тел. Посмотрев за ограду, она плотнее запахнула воротник мантии и задрожала. До сего момента это место приводило ее в замешательство, ей казалось, что малыши, что покоятся там, чувствуют себя ужасно одинокими, хотя все они были в Забвении, и должны быть счастливыми и умиротворенными. Теперь же гробница внушала ей ужас. Она снова услышала этот звук, и отскочила назад, готовясь рвануть сломя голову от печальных духов, которые жили здесь. Но нет, это был не ребенок. Она слышала вздох. И звук был явно не призрачным, а очень даже реальным. Она молча зашла за угол. На траве сидела Лейла, прижав колени к груди и обняв себя руками. Ее голова была опущена, плечи дрожали, волосы и одежда были мокрые. — Сестра моя, — прошептала Кормия. — Как ты? Лейла подняла голову, быстрым движением вытерла щеки, пока на них не осталось ни слезинки. — Уходи. Пожалуйста. Кормия подошла и опустилась перед ней на колени. — Расскажи мне. Что случилось? — Ничего такого, о чем тебе надо… — Лейла, поговори со мной. — Она хотела протянуть руку и коснуться сестры, но это было непозволительно, и она не хотела расстраивать Лейлу еще больше. Вместо этого, она нежно сказала: — Сестра моя, я успокою тебя. Пожалуйста, поговори со мной. Пожалуйста. Светлая головка Избранной закачалась взад-вперед, шиньон растрепался. — У меня не получилось. — Что не получилось? — Не… получилось. В эту ночь я не смогла ублажить. Меня отвергли. — Отвергли? — Мужчина, которому я помогала при превращении. Он был готов к соединению, и я прикоснулась к нему, а его возбуждение исчезло. Дыхание Лейлы перешло в рыдание. — И я… я должна была сообщить об этом королю, о том, что произошло, как того требует традиция. Я должна была сделать это до того, как ушла, но я была в таком ужасе. Как я скажу об этом Его Величеству? И Директрикс? Ее голова упала, как будто силы оставили ее. — Великие обучали меня, как ублажать. И я подвела всех нас. Кормия рискнула и положила свою руку на плечо Лейлы, думая о том, что так было всегда. Бремя ответственности за всех Избранных падало на плечи каждой женщины, когда она выполняла свой долг перед расой. Это был не личный позор, а тяжкий груз грандиозного поражения. — Сестра моя… — Я должна пройти осуждение после того, как поговорю с королем и Директрикс. О, нет… осуждение состояло из семи циклов без еды, света и контактов с другими людьми, и было предназначено для искупления нарушений самого высокого порядка. Самое худшее из всего этого, как слышала Кормия, было отсутствие освещения — ведь каждая Избранная жаждала света. — Сестра, ты уверена, что он не захотел тебя? — Мужские тела не лгут. Милостивая Дева… Может быть, это к лучшему. Возможно, я бы не смогла его ублажить. Бледно-зеленые глаза закрылись. — Хорошо, что не я была твоим учителем. Я обучена лишь теории, не практике, и поэтому, возможно, я не смогла бы передать тебе нужных знаний. — Я бы предпочла, чтобы меня обучала ты. — Тогда ты неразумна. — Лицо Избранной резко постарело. Стало древним. — А я усвоила свой урок. Меня нужно изгнать из рядов Эроса, так как я неспособна исполнять плотские традиции. Кормию беспокоили мертвые тени в глазах Лейлы. — Возможно, это была его вина? — Вопрос не в том, его ли это вина. Он был недоволен мной. Мое бремя, не его. Она вытерла слезы. Скажу тебе, нет большей неудачи, чем неудача сексуальная. Ничто не ранит так глубоко, как отказ от твоего обнаженного тела и инстинкта соединения от человека, которому ты хотела бы отдаться… когда сторонятся твоего тела — вот худший отказ. Так что я должна оставить Эрос, и не только ради их прекрасной традиции, но и ради себя самой. Я не смогу пройти через это снова. Никогда. А теперь уходи, и ничего не говори. Я должна собраться с мыслями. Кормия хотела остаться, но спорить сейчас ей казалось неправильным. Она поднялась и сняла накидку, обернув ею плечи своей сестры. Лейла подняла на нее удивленный взгляд. — Воистину, мне не холодно. Произнесла она, еще больше закутавшись в ткань. — До встречи, сестра моя. Кормия отвернулась и пошла к озеру размышления. Она подняла глаза в молочное небо. Ей хотелось кричать. * * * Вишес скатился с Джейн и устроился так, что теперь она уткнулась ему в грудь. Ему нравилось, когда она тесно прижималась к нему с левой стороны, чтобы боевая рука была наготове убить за нее. Лежа здесь и сейчас, никогда еще он не был так собран, а жизненные цели — столь ясными: его главными приоритетами стали ее жизнь, здоровье и безопасность, и та сила, которой он обладал, чтобы выполнить цели, делала его целостным. Он был собой благодаря ей. За то короткое время, что они знали друг друга, Джейн ворвалась в ту секретную комнату в его груди, убрав с дороги Бутча, и расположившись там как дома. И он почувствовал, что это правильно. Чувствовал, что так и должно быть. Она что-то пробормотала во сне и еще крепче прижалась к нему. Погладив ее по спине, он поймал себя на мысли, что, без всякой на то причины, вспоминает свой первый бой, противостояние, вскоре за которым последовал первый в его жизни секс. В военном лагере, мужчинам, недавно прошедшим превращение, определялось ограниченное количество времени, чтобы те могли набраться сил. И все же, когда отец встал перед ним и объявил, что он должен драться, Вишес был удивлен. Ему нужен был хотя бы день для того, чтобы восстановиться. Бладлеттер улыбнулся, показав клыки, которые никогда не убирал. — И ты будешь драться в паре с Гродтом. Солдат, у которого Ви украл оленью ногу. Груда жира, чья доблесть была в молоте. Он был неимоверно истощен, на ногах его держала лишь его гордость. Ви направился к бойцовскому рингу, что находился за спальными местами солдат. Ринг был неровным круглым провалом в полу пещеры, как будто на этом месте великан в расстройстве вогнал в землю свой кулак. В этой глубокой, по самую грудь, яме, стены и дно которой потемнели от крови, воину предписывалось драться, пока он мог устоять на ногах. Запрещенных приемов не существовало, и единственное правило относилось к проигравшему и к тому, что он должен был предъявить как плату за свой проигрыш в бою. Вишес знал, что не был готов к бою. Дева-Летописица, он едва смог спуститься на ринг без падения. Но это и была главная цель, не так ли? Его отец разработал идеально хитрый план. Ви мог выиграть этот бой лишь одним способом, и если он использует свою руку, то весь лагерь увидит то, что до этого было лишь слухом, и изгонит его навсегда. А если он проиграет? Тогда он не будет представлять никакой угрозы для власти своего отца. Так или иначе, превосходство Бладлеттера останется нетронутым, и зрелость его сына ему не угрожала. Когда жирный солдат вскочил с громким криком и размахнулся молотом, Бладлеттер замаячил возле края ринга — Какое оружие мне дать моему сыну? — спросил он у собравшихся. — Я думаю, может быть… — Он посмотрел на одну их кухарок, которая оперлась на метлу. — Дай ее мне. Женщина подчинилась и неловко уронила вещь к ногам Бладлеттера. Когда она наклонилась, чтобы поднять ее, он отшвырнул ее в сторону, как ветку, что валялась на его пути. — Возьми это, сын мой. И молись Деве, чтобы он не воспользовался этим, когда ты проиграешь. В толпе зрителей раздался смех, Ви схватился за деревянную рукоятку. — Начали! — пролаял Бладлеттер. Толпа приветственно завопила, кто-то вылил останки эля прямо на Вишеса, теплые брызги ударили в голую спину и потекли по обнаженным ягодицам. Жирный солдат напротив него улыбнулся, обнажив верхнюю челюсть, которую украшали клыки. Мужчина начал обходить вокруг Ви, молот покачивался на конце цепи с тихим свистящим звуком. Ви неуклюже следил за противником, с трудом контролируя свои ноги. Он сосредоточил свое внимание главным образом на правом плече мужчины, на том, которое будет напряжено, когда он выбросит вперед молот, и боковым зрением следил за толпой. Медовуха была самым безобидным из того, чем они могли в него запустить. Казалось, это была не драка, а скорее уклонение от нее: Ви вроде как оборонялся, а его противник был показушно агрессивен. Пока солдат демонстрировал свои умения в обращении с оружием, Ви изучал предсказуемость действий мужчины, а также ритм его молота. Каким бы сильным солдат ни был, ему все равно приходилось напряженно расставлять ноги, перед тем, как послать в полет зубчатую голову своего молота. Ви ждал очередной паузы в действии, а затем, размахнувшись, ударил солдата рукояткой метлы прямо в пах. Мужчина заорал, уронил молот, свел вместе колени, прикрывая пах ладонями. Ви не стал терять время. Он завел метлу за спину и со всего размаху обрушил рукоятку на голову своего противника, полностью его вырубив. Аплодисменты стихли, было слышно лишь потрескивание огня и рваное дыхание Ви. Он бросил метлу и перешагнул через своего противника, готовый покинуть ринг. На краю ринга встал его отец, блокируя ему выход. Глаза Бладлеттера были узкими как лезвие. — Ты не закончил. — Он не поднимется. — Дело не в этом. Бладлеттер кивнул в сторону солдата, что валялся в отключке на полу ринга. — Закончи с ним. В этот момент противник застонал, а Вишес оценил планы отца. Если Ви откажется, игра, что ведет его отец, будет считаться законченной, и отчуждение, которое Бладлеттер жаждал для своего сына, будет полным, хотя может и не таким, каким он планировал: Ви станет мишенью для мелких шпилек, его посчитают слабым, не нашедшим в себе силы наказать противника. А если он закончит, как ему велели, конечно, его положение в лагере будет более-менее стабильным, но только до следующего испытания. Его накрыла ужасная усталость. Неужели вся его жизнь всегда будет основываться на подобном пошлом и безжалостном балансе? Бладлеттер улыбнулся. — Оказывается, у этого ублюдка, что называет себя моим сыном, совсем нет стержня. Может быть, семя, что поглотило чрево его матери, было не моим? Смех прокатился по толпе, и кто-то крикнул: — Нет, твой сын не стал бы колебаться в такой час! — И во время боя, мой истинный сын не был бы настолько труслив, чтобы атаковать мужчину в столь уязвимое место. Бладлеттер встретился глазами со своими солдатами. — Слабаки коварны, ибо настоящая сила им недоступна. Горло Ви сжало удушье, как будто руки отца обернулись вокруг его шеи. Когда способность дышать вновь вернулась, гнев растекся по груди, как лава, а сердце бешено застучало. Он посмотрел на жирного солдата, который избивал его когда-то… подумал о книгах, которые отец заставил его сжечь… о мальчике, который набросился на него… и о тысяче жестоких и несправедливых действий, за всю жизнь совершаемых по отношению к нему. Тело Ви ускорилось от гнева, который горел в нем, и, прежде чем он осознал, что делает, перевернул солдата на его жирный живот. Он взял мужчину. На глазах отца. На глазах всего лагеря. И сделал это жестоко. Когда все закончилось, он разъединил их тела и отступил назад. Солдат был покрыт кровью Ви, его потом и остатками его гнева. С быстротой и ловкостью горного козла, он выбрался из ринга, и хотя он не знал, какое время суток было снаружи, он бежал через весь лагерь, к главному выходу из пещеры. Когда он вырвался на свободу, холодная ночь только набирала силы над землей, а слабое свечение на востоке жгло лицо. Он упал на колени, его вырвало. Снова и снова. — Как же ты слаб. Голос Бладлеттера был скучающим… но только лишь на поверхности. В его словах чувствовалась глубокая удовлетворенность выполненной миссией: несмотря на то, что Вишес проделал с солдатом то, что должен был, его отступление было доказательством той трусости, которую так тщательно искал в его поступках отец. Глаза Бладлеттера сузились. — Ты никогда не будешь лучше меня, мальчик. И ты никогда не будешь свободен от меня. Я буду править твоей жизнью. Волна ненависти накрыла Ви, и он вскочил со своего места и атаковал отца в лоб, вытянув вперед светящуюся руку. Бладлеттер застыл, когда электрический взрыв прошел сквозь его массивное тело, они оба упали на землю, Вишес оказался сверху. Инстинктивно, Ви прижал яркую белую ладонь к толстому горлу своего отца и сжал ее. Лицо Бладлеттера стало темно-красного цвета, зрение Ви затуманилось и вместо реальности перед ним возникло видение. Он видел смерть своего отца. Так ясно, как будто это происходило прямо на его глазах. Слова вырывались изо рта помимо его желания: — Ты встретишь свой конец в стене огня, объятый болью. Ты будешь гореть, пока от тебя не останется ничего, кроме дыма, который развеет ветер. Лицо отца исказилось от ужаса. Какой-то солдат оттащил Ви от отца, теперь он держал его за подмышки, ноги висели над заснеженной землей. Бладлеттер встал с земли, его лицо покраснело, бисеринки пота блестели на верхней губе. Он тяжело дышал, как загнанная лошадь, из его ноздрей вырывались струи белого пара. Ви был абсолютно уверен, что его забьют до смерти. — Принесите мне мой клинок, — прорычал его отец. Вишес протер лицо руками. Чтобы избежать мыслей о том, что произошло дальше, он подумал, что никогда не сможет воспринимать нормально свой первый сексуальный опыт с солдатом. И даже триста лет спустя, он все еще чувствовал, что надругался над другим мужчиной, хотя это было в порядке вещей в его лагере. Он посмотрел, как Джейн свернулась калачиком рядом с ним, и со всей уверенностью подумал, что именно сегодня ночью он окончательно потерял девственность. И хотя до этого его тело занималось сексом различными способами и с разными людьми — это всегда было чем-то вроде обмена силой — силой, которая вся перетекала к нему, власть, которую он впитывал для собственной успокоенной уверенности, что никто и никогда больше не опрокинет его на спину и не свяжет, лишая его возможности бороться, пока с ним вытворяют всякое дерьмо. Сегодня все было иначе. С Джейн тоже был обмен: она что-то дала ему, и взамен он подарил ей часть себя. Ви нахмурился. Часть, но не все. Для этого им надо отправиться в другое его место. И… черт, они туда отправятся. И даже несмотря на пронзившую его холодную дрожь лишь от одной этой мысли, он поклялся, что, прежде чем она уйдет из его жизни, он даст ей то, что никогда и никому не давал. И никогда никому не даст в будущем. Он хотел отплатить ей тем же доверием, что она дала ему. Она была так сильна, как человек, как женщина, и все же она позволила подвергнуть себя его сексуальной силе, даже зная, что он — доминант с наклонностями к хард-кору, и что она не подходит ему в физическом плане. Ее доверие повергло его на колени. Он должен отплатить ей тем же, прежде чем она уйдет. Моргнув, она открыла глаза, и когда их взгляды встретились, они одновременно произнесли: — Я не хочу, чтобы ты уходила. — Я не хочу тебя покидать. Глава 26 Когда Джон проснулся на следующий день, он боялся двигаться. Черт, да он страшился даже открыть глаза. Что, если это все сон? Собравшись с духом, он поднял руку, разлепил веки и… о да, вот оно. Ладонь была огромной, размером с его голову. Рука длинней, чем его бедренная кость до превращения. Запястье широкое, как когда-то была его голень. Ему удалось. Он потянулся к мобильному и отправил сообщения Куину и Блэю, которые мгновенно ответили ему. Они были чертовски рады за него. Джон ухмыльнулся, как последний придурок, а потом понял, что ему нужно в ванную, и бросил взгляд на открытую дверь. Через дверной проем он увидел душ. О, Боже. Он действительно облажался прошлой ночью с Лейлой? Он бросил телефон на одеяло, несмотря на то, что там остались не отвеченные сообщения. Он паршиво себя чувствовал, потирая свою неожиданно широкую грудь ладонью Шакил О’Нила. Он должен извиниться перед Лейлой, но за что? За то, что он слабак с мягким членом? Можно подумать, его до смерти одолевало желание обсудить это; к тому же он и его потуги не произведут на нее никакого впечатления. Оставить все как есть? Наверное. Лейла была красивой и чувственной, идеальной во всех отношениях, она ни за что бы не решила, что это ее вина. Написав то, что он хотел бы ей сказать, обладай он голосом, он лишь окончательно себя унизит до аневризмы. Но он все еще паршиво себя чувствовал. Прозвенел будильник, и казалось чертовски непривычно тянуться этой мужской рукой и выключать его. Когда он встал на ноги, то почувствовал себя еще более непривычно. Точка его обзора была абсолютно иной, и все казалось меньше: мебель, двери, комната. Даже потолок стал ниже. Насколько большим он стал? Пытаясь сделать несколько шагов, он почувствовал себя клоуном на ходулях: долговязым, шатающимся, рискующим упасть. Да… клоун, которого хватил удар, потому что команды его мозга не полностью доходили до мускулов и костей. По пути в ванную он шатался во все стороны, цепляясь за шторы, оконные рамы, комод и дверную ручку. Без особой на то причины, он вспомнил, как пересекал реку во время прогулок с Зейдистом. Когда он сейчас шел, неподвижные предметы, используемые им в качестве опоры, были прямо как камни, по которым он прыгал, избегая стремительного потока. Маленькие, но очень важные помощники. В ванной стояла беспросветная тьма из-за ставней, все еще опущенных на ночь, и выключенного им после ухода Лейлы света. Положив руку на выключатель, он сделал глубокий вдох, потом включил встроенные светильники. Он сощурился, зрение стало сверхчувствительным и острее, чем ранее. Через мгновенье его отражение, появившееся из света, как призрак, стало таким четким. Он был… Он не хотел знать. Пока нет. Джон выключил лампы и пошел в душ. Ожидая потока горячей воды, он прислонился к холодному мрамору, обхватив себя руками. У него возникло нелепое желание, чтобы его обняли; хорошо, что он был один. Хотя он надеялся, что превращение сделает его сильнее, но, кажется, он стал еще сентиментальнее. Он вспомнил, как убивал тех лессеров. Пронзив их кинжалом, он ясно сознавал, кем он был и какой силой обладал. Но потом это ощущение рассеялось, и он даже сомневался в том, что вообще это чувствовал. Он открыл дверь в душевую кабинку, и вошел внутрь. Господи, ой! Струи, словно иголки, вонзались под его кожу, а при попытке намылить руку, купленным Фритцем французским мылом, кожу обожгло, словно кислотой. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вымыть лицо, и было бы круто впервые за свою историю иметь щетину на подбородке, мысль о том, чтобы поднести бритву к физиономии, вызывала отвращение. Как пройтись теркой для сыра по щекам. Отмывая свое тело аккуратно, насколько это было возможно, он дошел до половых органов. Недолго думая, он сделал то, что делал всю свою жизнь, — быстро пройдясь под мошонкой, он… В это раз эффект был иной. Он стал твердым. Его… член стал твердым. Боже, было непривычно использовать это слово, но… эта штука сейчас была определенно членом, чем-то, что было у мужчины, что мужчина использовал… Эрекция остановилась. Просто перестала набухать и увеличиваться. Скручивающая в узел боль в животе, также прошла. Смывая с себя мыло, он не собирался ворошить муравейник своих заморочек касательно секса. У него и без того было полно проблем. Его тело — словно машина на дистанционном управлении со сломанной антенной; и ему нужно идти на занятия, где все будут таращиться; к тому же его осенило, что Роф уже должен знать об оружии, с которым он был в центре города. В конце концов, его каким-то образом сюда привезли, а Блэй и Куин должны будут разъяснить произошедшее. Зная Блэя, парень будет защищать Джона изо всех сил, но что если его выгонят из программы? Никому не позволено разгуливать с оружием. Никому. Когда Джон вышел из душа, возможность воспользоваться полотенцем даже не рассматривалась. Несмотря на адский холод, он позволил себе обсохнуть при помощи воздуха, пока чистил зубы и стриг ногти. Благодаря сверхострому зрению, ему не составило труда найти в тумбе нужные вещи. Избегая зеркала, он вышел в спальню. Открыв шкаф, он достал сумку из «Аберкромби энд Фитч»[102], которую Фритц повесил на его дверь несколько недель назад: тогда он взглянул на одежду и решил, что дворецкий тронулся умом. Внутри находились совершенно новые брендовый джинсы, толстовка размером со спальный мешок, футболка XXXL, и Найки четырнадцатого размера в новой коробке. Послать в магазин Фритца было верным решением. Вся одежда была впору. Даже обувь размером равнозначную длине лодки. Джон взглянул на свои ноги и про себя отметил, что Найки должны продаваться в паре со спасательными жилетами и якорем — настолько они были большими. Он вышел из комнаты неуклюжей поступью, с болтающимися руками и отсутствием равновесия. Добравшись до вершины парадной лестницы, он поднял глаза на потолок с изображениями великих Воинов. Он молился, чтобы стать таким же. Но сейчас он не мог себе представить, как достичь подобного. * * * Фьюри проснулся и увидел женщину из своих снов. Или, может, он все еще спал? — Привет, — сказала Бэлла. Он прокашлялся и ответил слабым голосом. — Ты действительно здесь? — Да, — она взяла его за руку и села на край кровати. — Прямо здесь. Как ты себя чувствуешь? Черт, он побеспокоил ее, а это плохо для малыша. Из последних сил, он быстро сделал мысленную чистку, прошелся Оксиклином по своим мозгам, выметая остатки выкуренного им красного дымка, а также вялость после ранения и сна. — Я в порядке, — ответил он, поднимая руку, чтобы потереть здоровый глаз. Не лучшая идея. В его кулаке был рисунок с изображением Бэллы, скомканный так, будто он обнимал его во сне. Он затолкал лист бумаги под покрывала, прежде чем она спросила, что это такое. — Тебе следует находиться в постели. — Мне разрешили вставать ненадолго каждый день. — Тем не менее, ты должна… — Когда снимут бинты? — Э, сейчас, я полагаю. — Хочешь, я помогу? — Нет, — последнее, в чем он нуждался, это чтобы она, вместе с ним, обнаружила обнаружила его слепоту. — Но спасибо. — Я могу принести тебе что-нибудь из еды? Ее доброта била сильнее, чем монтировка по ребрам. — Спасибо, но я позову Фритца чуть позже. Тебе лучше пойти прилечь. — У меня осталось еще сорок четыре минуты, — она посмотрела на часы. — Сорок три. Он приподнялся на руках, крепко прижимая простыни, не желая сверкать грудью. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо. Я напугана, но хорошо… Дверь без стука распахнулась. Вошел Зи, не сводя с Бэллы глаз, словно он пытался по лицу определить ее жизненные показатели. — Я знал, что найду тебя здесь, — он наклонился, целуя ее в губы, потом в обе стороны шеи над венами. Во время приветствия Фьюри отвел взгляд… и осознал, что его рука зарылась в простыни и нашла рисунок Бэллы. Он заставил себя убрать руку. Состояние Зи стало более расслабленным. — Так как дела, брат мой? — Хорошо, — но если он еще раз от кого-либо услышит этот вопрос, то начнет вести себя как Сканнер[103], потому что его голова просто взорвется. — Достаточно хорошо, чтобы выйти сегодня. Его близнец нахмурился. — Тебе разрешила док Ви? — Я так решил. — У Рофа может быть иное мнение. — Прекрасно, но если он не согласится, ему придется пристегнуть меня цепями, чтобы удержать здесь. — Фьюри сбавил обороты, не желая накалять обстановку вблизи Бэллы. — Ты преподаешь первую половину ночи? — Ага, думаю, я достигну большего успеха с огнестрельным оружием. — Зи провел рукой по красно-коричневым волосам Бэллы, поглаживая, одновременно их и ее спину. Он делал это неосознанно, и она принимала ласку также нежно, не обращая внимания. Грудь Фьюри сжалась так сильно, что пришлось открыть рот и сделать вдох. — Почему бы нам не встретиться на Первой трапезе, ребята? Я хочу принять душ, снять бинты и переодеться. Бэлла встала, и рука Зи, переместившись на талию, притянула ее ближе. Они были семьей, не правда ли? Они двое и малыш в ее животе. И всего через год, если Дева-Летописица посчитает нужным, они будут стоять на этом же месте с малышом на руках. Пройдут годы, и ребенок будет стоять рядом с ними. А потом их сын или дочь соединится, и следующее поколение их крови поведет вперед расу; семья, а не фантазия. С целью поторопить их, Фьюри заерзал на кровати, делая вид, что собирается встать. — Увидимся в столовой, — сказал Зи, поглаживая ладонью живот своей шеллан. — Бэлла вернется в кровать, ведь так, налла? Бэлла посмотрела на часы. — Двадцать две минуты. Я лучше приму ванну. Они обменялись прощальными словами, на которые Фьюри не обратил внимания, потому что чертовски хотел, чтобы они ушли. Когда дверь, наконец, закрылась, он потянулся за тростью, встал с кровати и направился прямиком к зеркалу над комодом. Он ослабил повязку, потом удалил слои марли. Ресницы под ними склеились так сильно, что пришлось идти в ванную, включить воду и несколько раз ополоснуть лицо, чтобы разлепить их. Фьюри открыл глаз. Он отлично видел. Полное отсутствие облегчения, из-за здорового и первоклассного зрения, казалось жутким. Он должен был беспокоиться. Ему нужно было беспокоиться. О себе и своем теле. Но ему было все равно. Расстроенный, он принял душ и побрился, надел протез и залез в кожаные штаны. Он уже собирался уходить с кобурой для пистолетов и кинжалов в руке, когда остановился у кровати. Сделанный им рисунок все еще валялся в простынях, он видел белые, скомканные углы в складках голубого атласа. Он представил руку своего близнеца на волосах Бэллы. Потом на ее животе. Фьюри подошел ближе, подхватил рисунок и расправил на прикроватной тумбочке. Посмотрев на него в последний раз, он порвал рисунок на кусочки, сложил в пепельницу, затем зажег спичку и бросил на бумагу. Когда остался лишь пепел, он поднялся и вышел из комнаты. Настало время уйти, и он знал, как это сделать. Глава 27 Ви был блаженно счастлив. Целый, как собранный Кубик Рубика. Обхватив руками свою женщину, прижавшись к ней своим телом, ощущая ее запах. Словно солнце сияло над ним, несмотря на ночь. Но потом он услышал выстрел. Он был во сне. Он спал и видел сон. Ужасающий кошмар развивался по обычному сценарию, и все же, как будто снился ему впервые. Кровь на футболке. Разрывающая грудь боль. Он упал коленями наземь, его жизнь… Ви с криком подскочил на кровати. Когда Джейн бросилась к нему, стараясь успокоить, дверь в комнату с шумом распахнулась, и влетел Бутч с пистолетом наперевес. Их голоса смешались в коктейль из сбивчивых слов. — Какого черта?! — Ты в порядке? Ви завозился в простынях, сметая их со своего тела, открывая грудь. Кожа была нетронутой, но он все равно прошелся по ней ладонью. — Господи Иисусе… — Это был сон о твоем ранении? — спросила Джейн, обнимая его. — Да, черт… Бутч опустил дуло и подтянул боксеры. — Ты чертовски напугал нас с Мариссой. Хочешь немного Гуза, чтобы прийти в себя? — Ага. — Джейн? Что-нибудь для тебя? Когда она покачала головой, вмешался Ви: — Горячий шоколад. Она бы хотела горячего шоколада. Я попросил Фритца купить смесь. Она на кухне. Бутч ушел, и Ви потер лицо. — Прости за это. — Боже, не нужно извиняться, — она провела ладонью по его груди. — Ты в порядке? Он кивнул. Черт, чувствуя себя придурком, он поцеловал ее. — Я рад, что ты здесь. — Я тоже, — она обняла его и держала, словно сокровище. Они молчали, пока не пришел Бутч со стаканом в одной руке и кружкой в другой. — Нужен совет. Я обжег на плите мизинец. — Хочешь, чтобы я осмотрела его? — Джейн подтянула простынь повыше и потянулась за какао. — Я как-нибудь переживу, но спасибо, док Джейн. — Бутч вручил Ви Гуз. — Как насчет тебя, здоровяк? В порядке? Ничуть. Не после сна. Не перед отъездом Джейн. — Ага. Бутч покачал головой. — Из тебя плохой лжец. — Выкатывайся, — слова Ви не вызвали обиды. Как и не прибавили уверенности, когда он добавил: — Я в норме. Коп направился к двери. — О, к слову о сильных: Фьюри показался на Первой трапезе, готовый выйти сегодня на поле боя. Зи заскочил сюда полчаса назад, по пути в класс, чтобы поблагодарить за все сделанное тобой, док Джейн. Лицо Фьюри выглядит совсем неплохо, а глаз отлично работает. Джейн подула на кружку. — Я бы почувствовала себя лучше, если бы он записался к окулисту для верности. — Зи настаивал на этом, но безуспешно. Даже Роф пытался. — Я рад, что наш парень выкарабкался, — сказал Ви, на самом деле так думая. Но проблема в том, что единственная причина удержать Джейн только что испарилась. — Да, я тоже. Оставлю вас наедине. Пока. Дверь закрылась, и Ви услышал, как Джейн снова, остужая, подула на шоколад. — Я собираюсь отвезти тебя домой этой ночью, — сказал он. Она перестала дуть. Последовала пауза, потом она сделала маленький глоток. — Да. Пора. Он проглотил полстакана Гуза. — Но перед этим, я хочу отвезти тебя кое-куда. — Куда? Он не знал, как рассказать о том, что хотел сделать перед тем, как отпустить ее. Он не хотел, чтобы она навострилась сбежать, особенно представив, как впереди его ждут годы жалкого, безучастного секса. Он допил Гуз. — В уединенное место. Она пила из кружки и ее брови были низко опущены. — Так ты действительно собираешься отпустить меня, да? Уставившись на ее профиль, он жалел, что не встретил ее при других обстоятельствах. Черт возьми, как бы это вообще произошло? — Да, — сказал он тихо. — Собираюсь. * * * Стоя перед своей кабинкой, три часа спустя, Джон молил, чтобы Куин захлопнул свой поганый рот. Несмотря на царивший в раздевалке шум от хлопающих металлических дверей, шуршащей одежды и скидываемой обуви, ему казалось, что у приятеля к верхней губе был пристегнут мегафон. — Ты невероятно здоровый, Джей Эм. Реально. Ну типа… огроменный. «Нет такого слова». Джон запихнул рюкзак и тут же понял, что на него теперь ничего из его шмоток не налезет. — Черта с два нет. Поддержи меня, Блэй. Блэй кивнул, натягивая спортивные штаны. — Ага, ты набираешь вес? Ты, в натуре, будешь размером с Брата. — Монстроразмерный. «Окей, и такого слова нет, болван». — Хорошо, очень-очень-очень большой. Ну как? Покачав головой, Джон выложил книги на пол и похоронил маленькие шмотки в ближайшем ведре. Вернувшись назад, он оценил размер парней и осознал, что был выше обоих на добрых четыре дюйма. Черт, он был также высок, как Зи. Он посмотрел вниз по коридору на Лэша. Ага, и выше Лэша. Ублюдок обернулся, снимая футболку, будто почувствовал взгляд Джона. Парень плавным движением умышленно напряг плечи, мускулы перекатывались под кожей. На животе растянулась татуировка, которой два дня назад не было — слово на древнем Языке, которое Джон не узнал. — Джон, тащи свой зад в коридор. В раздевалке стало тихо, и Джон резко повернул голову. Зейдист с деловым выражением на лице, стоял в дверях раздевалки. — Вот гадство, — прошептал Куин. Джон, убрав рюкзак, закрыл кабинку и натянул на себя футболку. Он подошел к Брату так быстро, как только смог, обходя других парней, которые притворялись, что продолжают заниматься своими делами. Зи придержал дверь открытой, когда Джон выходил в коридор. Когда она закрылась, Брат сказал: — Встречаемся сегодня ночью, перед рассветом, как обычно. Мы просто пропустим прогулку. Придешь в тренажерный зал, я буду там качаться. Нужно поговорить. «Черт» оказался к месту. Джон показал знаками: «В тоже время?» — В четыре утра. Насчет тренировки. Думаю, ты отсидишься в зале, но примешь участие на полигоне. Сечешь? Джон склонил голову, а когда Зи отвернулся, схватил его за руку: «Это насчет прошлой ночи?» — Да. Брат, кулаком распахнув двойные двери в зал, вышел, после чего две половины двери захлопнулись со щелчком. Блэйлок и Куин встали за Джоном. — В чем дело? — спросил Блэй. «Получу втык за того лессера», показал знаками Джон. Блэй запустил руку в свои рыжие волосы. — Я должен был лучше тебя прикрыть. Куин покачал головой. — Джон, мы возьмем вину на себя. В смысле, это же была моя идея пойти в клуб. — И моя пушка. Джон скрестил руки на груди: «Да все будет нормально». По крайней мере, он на это надеялся. В создавшемся положении он стоял в шаге от того, чтобы выбыть из программы. — Кстати… — Куин положил руку на плечо Джона. — Мне не представился случай поблагодарить тебя. Блэй кивнул. — И мне. Ты отпадно повел себя вчера ночью. Просто отпадно. Ты, блин, спас нас. — Черт, ты прекрасно понимал, что делаешь. Джон почувствовал, что краснеет. — Ну, разве это не мило? — сказал Лэш, растягивая слова. — Расскажите-ка, вы втроем бросаете жребий, решая, кто будет снизу? Или в пассиве всегда Джон? Куин улыбнулся, обнажая клыки. — Тебе уже показывали разницу между хорошим и плохим ударом? Потому что люблю демонстрировать наглядно. Можем начать прямо сейчас. Джон встал перед другом, оказавшись лицом к лицу с Лэшем. Он ничего не говорил, просто смотрел вниз на парня. Лэш улыбнулся. — Есть что сказать мне? Нет? Подожди, у тебя все еще нет голоса? Боже… вот облом. Джон ощущал ярость, излучаемую телом Куина, его готовность к выпаду. Чтобы предотвратить столкновение, Джон потянулся и положил руку на живот парня, удерживая его на месте. Если кто и бросится на Лэша, то это будет он. Лэш засмеялся, затягивая ремень на штанах. — Не строй из себя крутого, малыш Джон. Превращение не меняет тебя изнутри и не правит физические недостатки. Верно, Куин? — отворачиваясь, он выдохнул: — Разноцветный ублюдок. Прежде чем Куин успел кинуться на парня, Джон резко повернулся и схватил его за талию, а Блэй вцепился в его руку. Даже объединив усилия, они словно удерживали быка. — Остынь, — прохрипел Блэй. — Просто расслабься. — Я скоро прикончу его, — прошипел Куин. — Богом клянусь. Джон посмотрел, как Лэш неторопливо заходил в зал. И поклялся, что отделает парня, даже если за это его раз и навсегда выгонят из программы. Он всегда был уверен, что прессуя его друзей, рискуешь отхватить по полной. И точка. И дело в том, что сейчас у него было чем приласкать парня. Глава 28 Во время, близившееся к полуночи, Джейн ехала на заднем сидении Мерседеса домой. По другую сторону поднятой перегородки впереди, водителем в униформе был тот самый, — старый, как Бог и веселый, как терьер, дворецкий. Рядом с ней сидел Ви, одетый в черную кожу, молчаливый и угрюмый, как могильная плита. Он мало говорил. Но не отпускал ее руку. Стекла машины были затонированы до такой степени, что казалось, будто они едут в туннеле, и чтобы удостовериться, она нажала кнопку на двери рядом с ней. Стекло опустилось, и оглушающий поток холодного воздуха ворвался внутрь, вытесняя все тепло, как разбойник, от которого разбегаются дети на игровой площадке. Она высунула голову навстречу ветру и посмотрела на очаги света, которые создавали фары. Пейзаж казался расплывчатым, как несфокусированная фотография. По наклону дороги она догадалась, что они съезжают с горы. Но дело в том, что она понятия не имела, откуда и куда они направляются. Странно, но дезориентация казалась к месту. Как интерлюдия между миром, в котором она побывала, и тем, в который возвращается, а участники ни здесь, ни там, не должны быть ясными. — Я не вижу, где мы находимся, — пробормотала Джейн, закрывая окно. — Это называется мис, — сказал Ви. — Считай это защитной иллюзией. — Твои фокусы? — Ага. Не против если я закурю и проветрю немного? — Все отлично, — не то, что она сильно долго с ним пробудет. Дерьмо. Ви сжал ее руку, потом опустил стекло на четверть дюйма, и тихое завывание ветра наполнило салон седана. Кожаная куртка затрещала, когда Ви доставал самокрутку и золотую зажигалку. Кремень заскрежетал, и потом слабый запах турецкого табака защекотал ей нос. — Этот запах будет… — она замерла. — Что? — Я хотела сказать «напоминать о тебе». Но он не будет, верно? — Может, во снах. Она прижалась пальцами к окну. Стекло было холодным. Как и центр ее груди. Не в силах вынести молчание, она сказала: — Эти твои враги, что они конкретно такое? — Они были людьми. Но потом их превратили во что-то иное. Он затянулся, и Джейн разглядела в оранжевом блике его взволнованное лицо. Перед отъездом он побрился бритвой, которую она собиралась использовать против него, и сейчас его лицо было невероятно, красиво надменным, мужественным, твердым — как его воля. Татуировки на его лице были превосходно выполнены, но сейчас она ненавидела их, зная, что они появились насильно. Она прокашлялась. — Расскажешь больше? — Общество Лессинг, наш враг, выбирая своих членов, они осуществляют тщательный отбор. Они ищут социопатов, убийц, аморальных парней типа Джеффри Дамера[104]. Потом на сцену выходит Омега… — Омега? Он посмотрел вниз на кончик своей самокрутки. — Думаю, это христианский аналог дьявола. В любом случае, Омега накладывает на них руки… ну и другие части тела… фокус-покус, и они просыпаются мертвыми, но двигающимися. Они сильны, практически неуязвимы, их можно убить, только проткнув грудь чем-то стальным. — Почему вы с ними враждуете? Он затянулся, снова нахмурив брови. — Я подозреваю, это может быть связано с моей матерью. — Твоей матерью? Натянутая улыбка растянулась на его лице. — Я сын той, кого ты можешь считать божеством. — Он поднял руку в перчатке. — Это от нее. Лично я из детских подарков предпочел бы серебряную погремушку, ну, или может, пастилу. Но мы же не выбираем то, что дарят нам родители. Джейн взглянула на черную кожу, укрывавшую его ладонь. — Иисус… — Не соотносится с нашим лексиконом или моей сущностью. Я не спаситель, — он зажал сигарету между губами и снял перчатку. В сумраке заднего сидения его рука сияла мягкой красотой лунного света, который отражался от свежевыпавшего снега. Он затянулся последний раз, затем взял сигарету и прижал к ладони. — Нет, — прошипела она, — Не вздумай… Вспышкой света окурок превратился в пепел, и он дунул на остатки, рассеивая пудру в воздухе. — Я бы все отдал, чтобы избавиться от этого. Хотя, признаюсь, она чертовски удобна, когда нет пепельницы. Джейн чувствовала слабость по целой куче причин, особенно размышляя о своем будущем. — Твоя мать заставляет тебя жениться? — Ага. Хрен бы я на это подписался, — глаза Ви переместились на нее, и на какое-то мгновение она могла поклясться, что он скажет, что она стала бы исключением из правила. Но он лишь отвел взгляд. Господи, сама мысль о нем с кем-то еще, пусть она и не вспомнит его, — как удар в живот. — Сколько их? — Ты не хочешь этого знать. — Скажи мне. — Не думай об этом. Я изо всех сил стараюсь отогнать мысли об этом, — он посмотрел на нее. — Они ничего не будут для меня значить. Хочу, чтобы бы ты это знала. Даже если мы не сможем… Э, хм, так или иначе — они ничего не значат. С ее стороны ужасно радоваться этому. Он надел перчатку на руку, и они молчали пока седан пробирался сквозь ночь. Наконец они остановились. Снова поехали. Остановились. И тронулись с места. — Должно быть, мы в центре, да? — спросила Джейн. — Потому что это явно светофоры. — Да, — он наклонился вперед, нажал на кнопку, и перегородка опустилась вниз так, что она увидела лобовое стекло. Ага, центр Колди[105]. Она вернулась. На глаза набежали слезы, она сморгнула их и уставилась на руки. Чуть позже, водитель остановил Мерседес перед чем-то, смахивающим на черный вход кирпичного здания: на прочной металлической двери белой краской было написано «Вход воспрещен», а также имелась бетонированная площадка, ведущая к погрузочной платформе. Здесь было чисто, как в любом содержащемся в порядке закоулке, то есть грязно, но без мусора. Ви открыл дверь. — Пока не выходи. Она положила руку на сумку с одеждой. Может, он решил просто отвезти ее в госпиталь? Но у Св. Франциска не было подобных входов. Через пару минут, он открыл дверь и протянул ей руку. — Оставь сумку. Фритц, мы скоро вернемся. — С радостью подожду вас, — сказал пожилой мужчина с улыбкой. Джейн вышла из машины и пошла в сторону бетонной лестницы, рядом с площадкой. Он шел позади нее как приклеенный, прижавшись к ее спине, охраняя ее. Он без ключей открыл прочную металлическую дверь — попросту положил руку на ручку и взглянул на нее. Странно, но попав внутрь, он нисколько не расслабился. Он быстро провел ее по коридору к грузовому лифту, по дороге смотря по сторонам. Она понятия не имела, что они находились в роскошном Коммондоре, пока не прочла объявление от менеджеров, на бетонной стене. — У тебя здесь квартира? — спросила она, несмотря на саму очевидность факта. — Верхний этаж — мой. Ну, его половина. — Они вошли в грузовой лифт, встали на потертый линолеум, под решетчатыми лампами. — Хотел бы я провести тебя через парадный вход, но там слишком много народу. Накренившись, лифт начал подниматься, и она пошатнулась к стене. Ви успел поймать ее за плечо, удержав на месте, и не стал отпускать. Она и не хотела этого. Ви оставался напряженным, когда лифт резко остановился, и открылись двери. Коридор не представлял собой ничего особенного: всего две двери и выход на лестницу. Потолок был высокий, но не особо украшен, а на полу лежал разноцветный ковер с низким ворсом, какие постоянно встречаются в приемных. — Я живу вон там. Она последовала за ним в дальний конец коридора и удивилась, когда он достал золотой ключ, чтобы открыть дверь. По другую сторону двери стояла непроглядная темень, но она зашла внутрь без страха. Черт, она могла пойти с ним под руку на расстрел и выйти оттуда невредимой. К тому же, в помещении приятно пахло лимоном, будто его недавно чистили. Он не включил свет. Просто взял ее за руку и повел вперед. — Я ничего не вижу. — Не волнуйся. Тебе ничего не помешает, и я знаю дорогу. Она держалась за его руку, и волочилась за ним, пока он не остановился. По тому, какое эхо издавали их шаги, у нее возникло ощущение огромного пространства, но она понятия не имела о планировке пентхауса. Он повернул лицо в ее сторону, но затем отстранился. — Что ты делаешь? — она тяжело сглотнула. В дальнем углу, в каких-то сорока футах от нее, ярко вспыхнула свеча. Однако она осветила не так много. Стены… стены и потолок и… пол… были черными. Полностью черными. Как свеча. Ви ступил в сияние свечи, как грозная тень. Сердце Джейн забилось сильнее. — Ты спрашивала о шрамах у меня между ног — сказал он. — Об их происхождении. — Да… — прошептала она. Так вот почему он сохранял кромешную тьму. Он не хотел, чтобы она увидела его лицо. В другой стороне, как оказалось просторной комнаты, зажглась еще одна свеча. — Это сделал мой отец. Сразу после того, как я чуть не убил его. Джейн резко вздохнула. — О… Боже мой. Вишес смотрел на Джейн, но видел лишь свое прошлое и последствие того, что он свалил своего отца наземь. — Принесите мне мой кинжал, — приказал Бладлеттер. Ви старался вырваться из хватки солдата, но безуспешно. На его отчаянные попытки пришло еще двое мужчин. И еще пара. Затем трое. Бладлеттер сплюнул на землю, когда кто-то вложил в его руку черный кинжал, и Ви собрался с духом в ожидании удара… но Бладлеттер просто полоснул кинжалом по ладони, затем засунул лезвие за пояс. Сложив ладони вместе, он потер их, затем ударил правой в центр груди Ви. Ви посмотрел вниз на отпечаток на коже. Изгнание. Не смерть. Но почему? Голос Бладлеттера был жестким: — Впредь чужак ты для обитающих здесь. И смерть придет к любому, кто поможет тебе. Солдаты начали ослаблять хватку на Ви. — Рано. Тащите его в лагерь. — Бладлеттер отвернулся. — И приведите кузнеца. Наш долг — предупредить остальных о злой природе сего мужчины. Ви отчаянно сопротивлялся, когда другой солдат подхватил его за ноги, и его, как тушу, понесли в пещеру. — За перегородку, — приказал Бладлеттер кузнецу. — Мы должны сделать это перед разрисованной скалой. Мужчина побелел, и все же перенес свой лоток из древесины за перегородку. Тем временем Ви уложили на спину, каждую его конечность и бедра, удерживали по солдату. Бладлеттер встал над Ви, с его рук стекала кровь. — Отметь его. Кузнец поднял голову. — Каким образом, великий? Бладлеттер произнес предостережения на Древнем Языке, а солдаты удерживали Ви, пока татуировки наносили на висок, бедра и чресла. Он вырывался все время, но чернила уже въелись в кожу, делая рисунки вечными. Когда все закончилось, он был полностью истощен, более обессилевшим, чем после превращения. — На руке. Сделайте также и на руке, — кузнец начал качать головой. — Ты сделаешь это, или мне придется достать нового кузнеца для лагеря, ведь ты будешь мертв. Кузнец трясся с головы до пят, но старался не прикасаться к коже Ви так, чтобы клеймление прошло без происшествий. Когда все кончилось, Бладлеттер уставился на Ви. — Сдается мне, есть одно чрезвычайно важное дело. Раздвиньте широко его ноги. Я должен сделать расе одолжение и удостовериться, что он никогда не произведет потомство. Глаза Ви вылезли из орбит, когда его лодыжки и бедра развели в стороны. Его отец снова вынул кинжал из-за ремня, но потом помедлил. — Нет, нужно кое-что еще. Вишес закричал, ощутив металлические зажимы на нежнейшей кожице. Последовала невыносимая, пронзительная боль и затем… — Господи Боже, — выдохнула Джейн. Встряхнувшись, Ви вернулся к реальности. Задался вопросом, насколько много им было произнесено вслух, и по ужасу на ее лице, решил, что рассказал почти все. Он наблюдал отражение света свечи в ее глазах. — Они не смогли закончить. — Явно не из чувства сострадания? — предположила она тихим голосом. Он покачал головой, поднимая руку в перчатке. — Хотя я был на грани обморока, все мое тело вспыхнуло. Солдаты, удерживающие меня, умерли на месте. Как и кузнец — он использовал металлический инструмент, который провел энергию прямо в него. Она крепко зажмурилась. — Что случилось потом? — Я перевернулся, меня вырвало, а потом потащил себя к выходу. Весь лагерь наблюдал за моим уходом в молчании. Даже отец не встал на моем пути, не сказал ни слова. — Ви обхватил себя, вспоминая ошеломляющую боль. — Э… настил пещеры был покрыт рыхлой, рассыпчатой грязью с различными минералами — там определенно была соль. Раны зажили, поэтому я не истек кровью, но из-за соли остались шрамы. — Я… так сожалею, — она подняла руку, будто хотела дотронуться до него, но потом опустила ее. — Чудо, что ты вообще выжил. — Я едва пережил первую ночь. Было так холодно. Пришлось использовать ветки, с их помощью я ушел так далеко, как только смог, не имея четкого направления. Но, в конце концов, я рухнул. Несмотря на желание идти дальше, тело не слушалось. Я потерял много крови, а боль изнуряла. Гражданские, из моей расы, нашли меня перед рассветом. Они приютили меня, но всего на один день. Эти предупреждения… — он постучал пальцем по виску. — Предупреждения на лице и теле сделали свое дело. Сделали из меня отщепенца, которого все боялись. Я ушел с первыми сумерками. Слонялся годами в одиночестве, укрывался в тени, подальше от людских глаз. Какое-то время я питался от людей, но их кровь не насыщала меня. Спустя век я оказался в Италии, работал головорезом на купца, торговавшего с людьми. В Венеции было достаточно шлюх моего вида, которые позволяли от себя питаться, я использовал их. — Так одиноко. — Джейн коснулась рукой своей шеи. — Должно быть, тебе было так одиноко. — Едва ли. Я не хотел быть ни с кем. Проработал на купца около десяти лет, потом однажды ночью, в Риме, я наткнулся на лессера, убивающего вампиршу. Я уничтожил ублюдка, но не потому, что заботился о женщине. Дело в… понимаешь, дело было в ее сыне. Он наблюдал за этим из темной улицы, спрятавшись за повозкой. Он был как… черт, определенно претрансом, к тому же очень молодым. На самом деле, я сначала увидел его, лишь потом — само действо. Я подумал о своей собственной матери, ну, о сложившемся о ней образе, и решил, что… ни за что на свете этот мальчик не будет наблюдать за смертью женщины, породившей его. — Мать выжила? Он вздрогнул. — Она умерла к тому времени, как я подоспел. Истекла кровью из раны на горле. Но клянусь, лессера я порвал. Я вернулся к купцу, для которого убивал, и он свел меня с ребятами, которые взяли мальчика к себе, — он коротко рассмеялся. — Мать оказалась падшей Избранной, а претранс? Ну, он стал отцом моего брата Тормента. Мир тесен, не так ли? — Стало известно, что я спас ребенка воинской крови, и меня разыскал мой брат Дариус, и представил Рофу. Ди… у нас была некая связь, и он, возможно, был единственным, кто мог до меня достучаться. Когда я встретил Рофа, он не был королем, и значит, был также не заинтересован в оковах, как и я. На этом основе мы и поладили. В конце концов, меня приняли в Братство. И… ну дальше, ты все знаешь. В последовавшем молчании он мог только догадываться о чем она думала, и мысль о ее возможной жалости побуждала его сделать что-нибудь, доказывающее его силу. Например, выжать автомобиль лежа. Вместо того чтобы начать выказывать жалость, и еще больше смутить его, Джейн просто огляделась вокруг, хотя он знал, что она видела лишь две зажженных свечи. — Эта квартира… она что-нибудь значит для тебя? — Ничего. Не больше, чем любая другая. — Тогда почему мы здесь? Сердце Ви пустилось вскачь. Черт… Находясь сейчас с ней, выболтав о себе всю подноготную, он сомневался, что сможет пройти через задуманное. Глава 29 В ожидании, когда Ви заговорит, Джейн хотелось обнять его. Она хотела обрушить на него град искренних, но банальных слов. Хотела узнать, сдох ли его отец в пламени адском, она надеялась на это. Когда молчание затянулось, она сказала: — Не знаю, поможет ли это… вероятно нет, но я должна кое в чем признаться. Я не выношу овсянку. С того дня меня тошнит от нее, — она надеялась, что не наговорит глупостей. — Это естественно, что ты до сих пор мучаешься оттого, что с тобой сделали. Это не делает тебя слабым. Тебя бесчеловечно искалечил тот, кто должен был защищать и воспитывать тебя. Само по себе чудо, что ты еще держишься. И я уважаю тебя за это. Щеки Ви покраснели. — Я, эм… вижу это несколько иначе. — И пусть, — предоставив ему передышку, она прокашлялась и сказала: — Ты скажешь, зачем мы здесь? Он потер лицо, будто пытался прочистить мозги. — Черт, я хочу быть с тобой. Здесь. Она выдохнула, одновременно от облегчения и печали. Она тоже хотела с ним попрощаться. Она хотела сексуального прощания, уединенного, и не в спальне, в которой они были заперты. — Я тоже хочу быть с тобой. Еще одна свеча ожила у груды штор. Потом четвертая — у небольшого бара с выпивкой. Пятая вспыхнула рядом с огромной кроватью, укрытой черными атласными простынями. Улыбка начала расплываться на ее лице… пока не зажглась шестая. Что-то свисало со стен… что-то похожее на… цепи? Зажглись еще свечи. Маски. Плетки. Кнуты. Кляпы. Черный стол с оковами, свисающими до пола. Она обхватила себя руками. — Так вот где ты занимаешься «связыванием». — Да. О, Господи Боже… она хотела не такого прощания. Пытаясь успокоить себя, она сказала: — Знаешь, в этом есть смысл, учитывая произошедшее с тобой. Что тебе нравится это, — черт, она не сможет это сделать. — Так… это женщины или мужчины? Или, типа, комбинации? Она услышала скрип кожи и повернулась к нему. Он снимал куртку, затем набор оружия, которого она раньше не видела. За ними последовали два черных кинжала, припрятанных так же хорошо. Господи. Он был вооружен с головы до пят. Джейн сильнее обхватила себя. Она хотела быть с ним, но не связанной и в маске, пока он откалывает с ней «9 ½ недель» и затрахивает до смерти. — Слушай, Ви, не думаю… Он снял футболку, демонстрируя мускулы на спине и накачанную грудь. Сбросил ботинки. Матерь… Божья, подумала Джейн, когда до нее дошло, в чем дело. Затем последовали его носки и кожаные штаны, и так как он не носил белья, дальше было не отчего избавляться. В полной тишине он прошел по блестящему мраморному полу, и забрался на стол одним слаженным движением. Вытянувшись в полный рост, он был абсолютно неотразим — с его мускулистым телом и грациозными, мужественными движениями. Он сделал глубокий вдох, его грудная клетка поднялась и опустилась. Мелкая дрожь пробежала по его коже… или это блики свечей? Он нервно сглотнул. Нет, он дрожал от страха. — Выбери для меня маску, — сказал он низким голосом. — Ви… нет. — Маску и кляп, — он повернул голову к ней. — Сделай это. А потом надень на меня наручники. — Она не сдвинулась с места, и он кивнул ей на то, что висело на стене. — Пожалуйста. — Зачем? — спросила она, наблюдая, как пот сбегал по его телу. Он прикрыл глаза, а его губы едва шевелились. — Ты подарила мне так много, не просто уик-энд из своей жизни. Я пытался понять, чем смогу тебе отплатить, ну знаешь, честный обмен и все такое, рассказ об овсянке за подробности о моих шрамах. Но единственное, что у меня есть, — я сам, и это… — он постучал костяшками по деревянной крышке стола. — Я сейчас открыт, насколько это вообще возможно. Вот что я хочу подарить тебе. — Я не хочу причинять тебе боль. — Знаю, — он распахнул веки. — Но я хочу, чтобы ты взяла меня как никто и никогда. Поэтому выбери маску. Когда он сглотнул, она увидела, как адамово яблоко перекатывалось по колонне его широкой шеи. — Это не тот подарок, которого я хочу. И не то прощание. Последовало длинное молчание. Потом он сказал: — Помнишь, что я рассказывал об организованной свадьбе? — Да. — Это произойдет в ближайшие дни. О, сейчас ей действительно не хотелось этого. Думать о том, что она была с чьим-то женихом… — Я еще не видел этой женщины. Она не видела меня, — он внимательно посмотрел на Джейн. — И она станет первой из сорока. — Сорока? — Я должен зачать им детей. — О, Боже. — Вот в чем дело. С этого момента, секс для меня — лишь биологическая функция. И я никогда не смогу оттуда выбраться. Я хочу сделать это с тобой потому… Ну, я просто хочу. Она взглянула на него. Цена такого поступка отражалась в его широко раскрытых, потрясенных глазах на его побледневшем лице и поту, бисером покрывавшим грудь. Сказать «Нет» — значит осквернить его мужество. — Что… — Матерь Божья. — Что конкретно ты хочешь, чтобы я сделала? Когда Ви закончил свои пояснения, он отвернулся и уставился в потолок. Свет от свечи играл на обширном черном своде, делая его похожим на бассейн, наполненный нефтью. Ожидая реакции Джейн, его подхватило головокружение, ему казалось, что сама комната перевернулась, и он был подвешен на потолке, готовый рухнуть вниз и утонуть в масле Quaker State[106]. Джейн не сказала ни слова. Господи… Раскрыться полностью и потерпеть крах — с этим ничто не сравнится. Но в тоже время, может, ей не нравятся суши из вампирятинки. Он подпрыгнул, когда ее рука опустилась на его ногу. Потом он услышал металлический звук подхваченного хомута. Он посмотрел вниз на свое обнаженное тело, когда она обернула вокруг его щиколотки четырехдюймовый кожаный ремешок. При взгляде на ее бледные руки, занимающиеся связыванием, его член мгновенно затвердел. Лицо Джейн было сосредоточено, когда она засовывала кожаный ремешок в пряжку и дергала влево. — Так нормально? — Туже. Не поднимая взгляда, она хорошенько дернула. Ремешок впился в его кожу, и Ви, откинув голову назад на стол, застонал. — Чересчур? — спросила она. — Нет… — он задрожал всем телом, когда она закрепила другую ногу, и полностью возбудился. Ощущения усилились, когда она закрепила сначала одно, потом другое запястье. — Теперь кляп и маску, — его голос охрип оттого, что кровь бросало то в жар, то в холод, а горло стало таким же тугим, как оковы. Она взглянула на него. — Ты уверен? — Да. Маску выбери из тех, что закрывают глаза, она подойдет. Она вернулась к нему с красным резиновым мячиком на ремешке и маской в руках. — Сначала кляп, — сказал он, открывая шире рот. На мгновение она закрыла глаза, и он гадал, остановится ли она, но потом Джейн наклонилась ближе. Мяч имел вкус латекса — жалящий, горьковатый привкус на языке. Он наклонил голову, чтобы Джейн могла застегнуть кляп, дыхание тем временем вырывалось через его нос. Джейн покачала головой. — Я не могу одеть маску. Я должна видеть твои глаза. Не могу… да, я не сделаю этого без зрительного контакта. Хорошо? Вероятно, это была хорошая идея. Кляп сделает, что должен, — даст ему чувство удушья… оковы тоже выполнят свое назначение, — вызовут ощущение ловушки. Если он не будет видеть и знать, что это она, то возможно вообще слетит с катушек. Когда он кивнул, Джейн бросила маску на пол и сняла куртку. Затем подошла и взяла одну из черных свечей. Легкие Ви горели, когда она вернулась к нему. Она сделала глубокий вдох. — Ты уверен? Он кивнул снова, в то время как его бедра задвигались, а глаза расширились от страха. Он с ужасом и предвкушением наблюдал, как она вытянула руку над его грудью и… наклонила свечу. Черный воск закапал на его сосок, и он стиснул зубы на кляпе, натягивая то, что удерживало его на столе, пока не заскрипела кожа. Член подпрыгнул на животе, и ему пришлось сдержать оргазм. Она выполнила то, что он велел ей, сделала, как он хотел, опускаясь ниже и ниже по его груди, потом пропустила пах, чтобы начать с колен, поднимаясь вверх. Боль носила кумулятивный эффект, поначалу казалась лишь пчелиными укусами, но позже начала нарастать. Пот сбегал с его висков и груди, он пыхтел через нос, пока все тело не выгнулось дугой на столе. Первый раз он кончил, когда она, отложив свечу в сторону, взяла кнут… и коснулась концом головки его эрекции. Он закричал в кляп и кончил поверх застывшего воска на животе. Джейн застыла, будто реакция удивила ее. Затем пробежалась по сперме, покрывая ею грудь. Связующий запах наполнил пентхаус, одновременно с его покорными стонами, когда она хлестала его по груди, а потом по бедрам. Он кончил во второй раз, когда она скользнула кнутом по его ногам и прошлась им по внутренней стороне бедер. Страх, возбуждение и любовь наполняли его изнутри, замещая его мускулы и кости; он стал сплошными чувствами и потребностями, а Джейн была возбудителем этих чувств. А потом она, взмахнув рукой, прошлась кнутом по бедрам. Джейн не могла поверить, что возбуждается, учитывая то, чем сейчас занималась. Но было трудно не запрыгнуть на Ви, растянутого, связанного и кончающего для нее. Она использовала кнут не сильно, намного слабее, чем он хотел, но достаточно, чтобы оставить отметки на его бедрах, животе и груди. Она не могла представить, что ему нравится это, ведь он через столько всего прошел, но он действительно получал удовольствие. Его глаза не отрывались от нее и сияли так ярко, словно лампочки, отбрасывая белые тени на маслянистый свет свечей. Когда он кончил в очередной раз, снова донесся этот тяжелый, пряный аромат, всегда ассоциировавшийся с ним. Боже, испытывая стыд и восторг одновременно, она хотела зайти еще дальше с подручными средствами… настолько, что окинула взглядом коробку с металлическими клипсами, хлысты на стене, и они больше не казались безнравственными, а представляли массу сексуальных возможностей. Она не хотела причинить ему боль. Она лишь хотела, чтобы он испытывал такие же сильные ощущения, как сейчас. Довести его до сексуального предела. В конце концов, она так возбудилась, что сбросила свои брюки и трусики. — А сейчас я тебя возьму, — сказал она ему. Он отчаянно застонал, вращая бедрами, поднимая их вверх. Его эрекция оставалась твердокаменной, несмотря на те несколько раз, что он кончил, и пульсировала, будто собиралась снова. Когда она забралась на стол и раздвинула ноги над его тазом, он задышал с таким усилием, что она забеспокоилась. Его ноздри судорожно всасывали воздух, и она потянулась к кляпу, но Ви отвернул голову в сторону и покачал ею. — Уверен? — спросила Джейн. Он неистово закивал, и она опустилась на его, покрытые семенем, бедра и заскользила по твердой длине его эрекции, обволакивая его. Его глаза закатились назад, а веки затрепетали так, будто он был на грани обморока, прижимаясь к ней по максимуму. Покачиваясь на нем, Джейн сняла футболку и сдвинула чашечки лифчика так, что они двигались вместе с ней. Раздался громкий скрип, когда Ви натянул оковы. Будь он на свободе, Джейн была совершенно уверена, он бы уложил ее на спину в мгновенье ока. — Смотри, как я трахаю тебя, — заявила она, подняв руку к шее. Ее пальцы пробежались по следам от его укуса, и губы Ви отпустили кляп, клыки удлинились, врезаясь в красный латекс, когда он зарычал. Продолжая касаться себя там, где он укусил ее, Джейн встала на колени и подняла его эрекцию. Она опустилась на него одним мощным толчком, и Ви кончил, как только проник в нее, наполняя своим семенем. Перестав содрогаться в конвульсиях, он все же оставался полностью возбужденным. Джейн никогда не чувствовала себя такой сексуальной, начав двигаться в сумасшедшем ритме. Ей нравилось, что он был покрыт воском и результатами его оргазмов, что его кожа блестела от пота, и местами покраснела, отчего потом придется долго отмываться. Она сделала все это с ним, а он обожал ее за это, и значит, все было правильно. Когда собственная разрядка нахлынула на нее, она смотрела в его большие, дикие глаза. Она хотела никогда его не покидать. Глава 30 Когда Фритц повернул Мерседес на короткую подъездную дорожку многоквартирного дома и припарковался, Ви посмотрел в лобовое стекло. — Приятное место, — сказал он Джейн. — Спасибо. Он затих, воскрешая в памяти то, что произошло в пентхаусе, пару часов назад. То, что она сделала с ним… Боже, он не испытывал ничего более эротичного. И ничто не было так приятно, как последовавшее после. Когда сессия кончилась, она освободила его и повела в душ. Струя воды смыла его сперму и отшелушила воск, но на самом деле он очищался внутренне. Он хотел, чтобы красные отметки, которые она оставила на его теле, никогда не исчезали. Хотел их на своей коже навечно. Боже, он не мог вынести ее уход. — Как долго ты здесь живешь? — спросил он. — С резидентуры[107]. Хм, десять лет. — Хорошее место для тебя. Близко к клинике. Как соседи? — Какой миленький, будничный и бессмысленный разговор. Да гори этот дом огнем. — Часть из них — молодые специалисты, другая — старики. Вся соль в том, что из этого дома съезжают либо жениться, либо в дом престарелых, — она кивнула на соседнюю с ней квартиру. — Мистер Хэнкок съехал, две недели назад в пансионат. Новый сосед, кем бы он ни оказался, возможно, будет похож на него, потому что первый этаж отходит пожилым. А я что-то разболталась. А он заслушался. — Я уже говорил, что люблю твой голос, так что не стесняйся. — Я такая только с тобой. — Значит, я счастливчик, — он взглянул на часы. Черт, время утекало как вода в ванной, оставляя за собой лишь холод. — Проведешь экскурсию? — Конечно. Он вышел первым и бегло осмотрел местность, прежде чем отойти в сторону и позволить ей встать. Он велел Фритцу уезжать, потому что потом он просто дематериализуется домой, и пока доджен съезжал с подъездной дорожки, Ви позволил ей идти вперед. Джейн открыла дверь одним единственным ключом и поворотом ручки. Никакой сигнализации. Только замок. А изнутри — ни засова, ни цепочки. Пусть у нее не было врагов, как у него, и все же это было небезопасно. Он… Нет, он не станет это исправлять. Потому что, через каких-то несколько минут, он превратится в незнакомца. Едва сдерживаясь, он огляделся вокруг. Ее мебель казалась нелепой. На фоне кремовых стен, мебель из красного дерева и картины маслом, превращали помещение в музей. Эпохи Эйзенхауэра. — Твоя мебель… — Моих родителей, — сказала она, положив куртку и сумку. — После их смерти я перевезла сюда все, что влезло, из дома в Гринвиче. Что было ошибкой. Я будто в музее живу. — Хм… я полностью разделяю твою точку зрения. Он прошелся по ее гостиной, отмечая вещи, которые подошли бы для дома Брюса Уэйна[108] в колониальном стиле. Эта хрень уменьшала размеры квартиры, захламленные комнаты вполне могли бы быть просторными. — Не знаю, зачем я все это храню. Мне не нравилось жить среди них, когда я росла. — Она сначала обернулась, потом замерла. Черт, он не знал, что ответить. Зато знал, что стоит сделать. — Так… твоя кухня там, верно? Она пошла налево. — Она небольшая. Но уютная, подумал Ви, заходя внутрь. Как и вся квартира, кухня была оформлена в бело-кремовых тонах, но здесь, по крайней мере, не чувствуешь себя экскурсоводом. Стол для принятия пищи и стулья из светлой сосны идеально подходили. Кухонный стол из гранита блестел. Посуда — из нержавеющей стали. — Я работала над ней весь прошлый год. Они продолжали беседовать, игнорируя надпись «конец игры», мелькающую на экране. Ви прошел к плите и наугад открыл верхний левый шкафчик. Бинго. Смесь для шоколада лежала именно там. Он подхватил ее, положил на стол, затем направился к холодильнику. — Что ты делаешь? — спросила Джейн. — Есть кружка? Чашка? — Он схватил пакет молока из холодильника, надорвал сверху и принюхался. Когда он вернулся к плите, она объяснила ему, где что лежит, вполголоса, будто рассыпалась на части. Было стыдно признавать, но Ви был рад ее расстроенным чувствам. Так он чувствовал себя менее жалким и одиноким посреди в разгаре этого отвратного прощания. Черт, какой же он мудак. Он достал неэмалированную кастрюлю и широкую кружку, затем зажег невысокое пламя на конфорке. Когда молоко подогрелось, он уставился на треклятый набор на столе, чувствуя, как его мозг уходит на каникулы: ситуация походила на рекламу Нестле, в которой мамаша держала «оборону», пока дети резвились в снегу до красных носов и замерших рук. Он хорошо представил картину: озябшая шайка залетает в дом с криками, и самодовольный маминатор[109] начинает излучать столько тепла, что сам Норман Роквелл[110] загнется от этой слащавости. Он даже услышал голос за кадром: Нестле — лучшее для вас! Ну, хорошо, здесь не было ни мамы, ни детишек. Как и счастливого домашнего очага, хотя квартира и была довольно хороша. Вот вам какао из реальной жизни. Который ты готовишь для своей любимой, из-за того что не можешь придумать ничего лучше, и потому что между вами все ужасно запутано. Ты размешиваешь это какао, а кишки скручиваются в узел, во рту пересыхает, и ты серьезно думаешь о том, чтобы заплакать, но ведь ты слишком мужчина для подобных спектаклей. Такой какао ты приготовил с невысказанной любовью, и, возможно, даже не найдешь слов или шанса, чтобы ее выразить. — Я ничего не вспомню? — резко спросила она. Он добавил еще порошка, размешивая ложкой, наблюдая, как воронка шоколада растворяется в молоке. Он не мог ответить, просто не мог произнести это вслух. — Ничего? — повторила она. — Насколько я знаю, возможно, у тебя будут возникать странные ощущения от некоторых предметов или запахов, но ты не сможешь их определить. — Он запустил палец в кружку, определяя температуру, облизал его, затем продолжил помешивать. — Наиболее вероятно возникновение смутных видений, потому что твой разум очень силен. — Что насчет пропущенных выходных? — Ты этого даже не почувствуешь. — Как такое возможно? — Потому что я заменю их другими воспоминаниями. Когда она ничего не ответила, он посмотрел через плечо. Она стояла напротив холодильника, обхватив себя руками, а в глазах блестели слезы. Черт. Окей, он передумал. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя так же хреново, как и он. Он сделает все, чтобы уберечь ее от разбитого сердца. И он в силах ей помочь, не так ли? Он попробовал какао, и, одобрив температуру, выключил газ. Он наполнил кружку с легким бульканьем, обещавшим радость и расслабление, которого он желал своей женщине. Он принес ей кружку, и когда она не взяла ее, то потянулся и отцепил ее руку. Она взяла горячий шоколад лишь потому, что он заставил, но не стала пить. Она прижала кружку к ключице, изгибая запястье, обвиваясь рукой вокруг нее. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала она со слезами в голосе. Он положил обнаженную руку на ее щеку, ощущая теплоту и нежность ее лица. Он знал, что когда уедет отсюда, то оставит с ней свое гребаное сердце. Конечно, что-то будет биться под его ребрами и перекачивать кровь, но с этих пор это будет всего лишь механическая функция. А, минуточку. Так было всегда. Она просто подарила жизнь этому сердцу на короткое время. Он притянул ее в свои объятия и положил подбородок на ее макушку. Черт возьми, он всегда при запахе шоколада будет вспоминать ее, тосковать по ней. Когда он закрыл глаза, покалывание пробежалось по спине, задрожав у затылка и пальнув до подбородка. Солнце уже вставало, и значит, настало время перестать заботиться о будущем, и подумать о настоящем… настоящем насущном. Он отстранился и прижался к ее губам. — Я люблю тебя. И буду продолжать любить даже тогда, когда ты не будешь помнить о моем существовании. Ее ресницы затрепетали, подхватывая слезы, но их было слишком много, чтобы удержать. Он вытер слезы большими пальцами. — Ви… Я…. Он выждал одно мгновенье. Она не закончила, и Ви, положив ладонь на ее щеку, взглянул в ее глаза. — О, ты на самом деле сделаешь это, — выдохнула она. — Ты собираешься… Глава 31 Джейн моргнула и посмотрела вниз на горячий шоколад в своих руках. Что-то капало в него. Господи… С ее лица лились слезы, падая в кружку, заливая ее рубашку. Все тело тряслось, колени подгибались, а грудь разрывалась от боли. По непонятной и безумной причине, ей захотелось рухнуть на пол и завыть. Вытирая щеки, она окинула кухню взглядом. Какао, молоко и ложка лежали на кухонном столе. От кастрюльки на плите поднимался пар. Шкафчик слева наполовину закрыт. Она не могла вспомнить, как доставала все из шкафа или готовила шоколад, но такое часто случалось с периодически повторяющимися, привычными действиями. Делая их машинально… Что за чертовщина? В противоположной стороне кухонного стола, за окнами, она увидела кого-то, стоящего перед ее квартирой. Мужчину. Огромного мужчину. Он стоял в стороне от уличного освещения, и она не могла разглядеть его лица, но точно знала, что смотрел он на нее. Без явной на то причины, слезы полились ручьем. Поток стал еще сильнее, когда незнакомец отвернулся и пошел вниз по улице. Джейн отбросила кружку на стол и бросилась из кухни. Ей нужно догнать его. Нужно остановить. Достигнув входной двери, ее свалила с ног ужасная головная боль, будто она поскользнулась на чем-то. Она растянулась на холодной белой плитке холла, затем перекатилась на бок, царапая пальцами виски, задыхаясь. Бог знает, сколько она там пролежала, пытаясь дышать, моля, чтобы боль ушла. Когда она, наконец, отступила, Джейн поднялась с пола и прислонилась к входной двери. Задалась вопросом, случился ли у нее только что припадок, но не было нарушения когнитивной функций или расстройства зрения. Просто адский приступ головной боли. Может, последствия гриппа, с которым она провалялась неделю. Бродящий по клинике вирус свалил ее, словно увядший куст роз. Что было вполне объяснимо. Она долго уже не болела, чересчур припозднилась с этим. Кстати, об опоздании… Черт, она позвонила в Колумбию, перенесла собеседование? Она не знала… значит, скорее всего, нет. Блин, она даже не помнила, как уходила с работы в четверг ночью. Она не знала, как долго подпирала собою дверь, но в какой-то момент часы на каминной полке начали свое биение. Именно эти часы стояли в отцовском кабинете, в Гринвиче, старомодные часы от Гамильтон Ко, сделанные из желтой меди, которые всегда били в характерной Британской манере. Она ненавидела эту чертову штуку, но они всегда показывали точное время. Шесть часов утра. Пора на работу. Отличный план, но, поднявшись на ноги, Джейн знала наверняка, что не пойдет в клинику. У нее кружилась голова, она чувствовала слабость, истощение. Она просто не сможет ухаживать за больными в таком состоянии; ее все еще дико тошнило. Черт возьми… нужно позвонить. Где ее пейджер и телефон..? Она нахмурилась. Ее куртка и сумка для поездки в Манхэттен лежали у гардеробной. Ни телефона, ни пейджера. Она потащила свою жалкую задницу наверх, проверить у кровати, но их не оказалось и там. Спускаясь обратно на первый этаж, она миновала кухню. Ничего. Ее наплечная сумка, которую она всегда брала на работу, тоже отсутствовала. Она могла ее оставить в машине на все выходные? Она открыла дверь в гараж, и зажглось автоматическое освещение. Странно. Ее машина была припаркована передом. Обычно она заезжала задом. Еще одно доказательство ее рассеянности. И конечно, сумка оказалась на переднем сидении, и, ругая себя, она возвращалась в квартиру уже с телефоном в руке. Как она могла протянуть так долго без звонков? Даже с учетом того, что ее прикроют другие врачи, она никогда не терялась более чем на пять дней. На телефоне было несколько сообщений, но к счастью, все — несрочные. Срочные касались ухода за пациентами, от тех, на кого скинули эту работу, с остальным она разберется позже. Она вышла из кухни, направляясь прямиком в спальню, когда заметила кружку шоколада. Ей не нужно было прикасаться к ней, чтобы понять, что шоколад остыл, и значит, она могла его вылить. Она взяла кружку, но остановилась у самой раковины. Непонятно почему, но она не смогла вылить его. Оставив кружку на столе, она вернула молоко в холодильник. Наверху в спальне, она на ходу скинула с себя одежду, натянула футболку и забралась под одеяло. Устраиваясь под одеялом, она обнаружила, что все тело ломит, особенно внутреннюю часть бедер и поясницу. При других обстоятельствах она бы сказала, что занималась бурным сексом… или забиралась на гору. Но это всего лишь последствия гриппа. Черт. Колумбия. Собеседование. Она позвонит Кену Фолчеку чуть позже, повторно извинится и переназначит встречу. Они отчаянно хотели заполучить ее в штат, но не появиться на собеседовании — значит чертовски оскорбить главврача. Даже из-за болезни. Она ворочалась на подушке, не могла удобно устроиться. Шея была напряжена, и она потянулась рукой, чтобы помассировать ее, и тут же нахмурилась. Спереди, на правой стороне была какая-то болячка, настоящая… Что за хрень? Там были выпуклые шишечки. Да черт с ним. Сыпь — не новость во время простуды. А может, ее укусил паук. Закрыв глаза, она приказала себе отдохнуть. Отдых — это хорошо. Отдых поможет скорее избавиться от инфекции. Отдых приведет ее в норму, словно перезагрузит ее тело. Она начала погружаться в сон, когда в голове возникло изображение мужчины с бородкой и бриллиантовыми глазами. Он смотрел на нее, и его губы шевелились… Я люблю тебя. Джейн пыталась удержать видение, но неотвратимо ускользала в темные объятия сна. Она пыталась сохранить образ, и проиграла. Перед тем как ее поглотила чернота, она осознала, что на подушку текут слезы. Ну не странно ли все это? * * * В тренажерном зале, усевшись на скамью для отжима, Джон наблюдал, как Зи качал бицепсы. Из шума раздавался только тихий звон огромных железных грузов, которые опускались и поднимались. Они молчали, как на одной из прогулок, только без окружающего леса. Разговор предстоял впереди. Джон чуял это. Зи опустил груз на маты и вытер лицо. Его голая грудь блестела от пота, а кольца на сосках поднимались и опускались в такт дыханию. Он поднял свои желтые глаза. «Началось», подумал Джон. — Насчет превращения. Океееей… так они мягко перейдут к лессеру. «А что с ним?» показал он знаками. — Как ты себя чувствуешь? «Хорошо. Шатко. По-разному». Он пожал плечами. «Ну, знаешь, когда подстрижешь ногти, и пальцы целый день чувствуют себя странно, ну, суперчувствительно? И так со всем телом». О, что за чушь он несет? Зи давно прошел превращение. И знает, что за ним следует. Зейдист бросил полотенце и подхватил гантели для следующего подхода. — Есть какие-то физические проблемы? «Насколько мне известно — нет». Зи уставился в пол, чередуя левое предплечье с правым. Левое. Правое. Левое. Казалось странным, что такие тяжелые грузы издавали столь тихий звук. — Лейла предоставила отчет. Вот… черт. «Что она сказала?» Пожалуйста… только не про душ… — Она сказала, что вы не занялись сексом. Хотя сначала ты хотел этого. Мозг Джона ушел в отставку, и он бездумно продолжил наблюдать за повторами Зи. Правое. Левое. Правое. Левое. «Кто еще знает?» — Роф и я. И все. Но это никого не касается. Я заговорил об этом на случай возникновения физических проблем, если нужно пройти осмотр. Джон встал и начал неуклюже прохаживаться вокруг, руки и ноги дрожали, равновесие было как у пьяного. — Почему ты остановился, Джон? Он посмотрел на Брата, собираясь выпалить нечто, типа «ерунда, беспокоиться не о чем», но с ужасом осознал, что не может этого сделать. В желтых глаза Зи сквозило понимание. Мать вашу. Хэйверс все разболтал. Про тот сеанс терапии, когда Джон рассказал о происшедшем с ним на лестничной площадке. «Ты знаешь», показал яростно Джон: «Ты, блин, все знаешь, ведь так?» — Да, знаю. «Этот гадючий терапевт сказал, что все конфиденциально…» — Копию твоей медкарты отправили сюда, когда началась программа. Стандартная процедура для всех учеников на случай, если что-то случится в зале, или превращение начнется прямо на занятии. «Кто читал мой файл?» — Только я. И никто больше не прочтет, даже Роф. Я спрятал его, и только я знаю, где он хранится. Джон обмяк. Хоть какое-то утешение. «Когда ты прочел его?» — Неделю назад, когда решил, что в любой момент может наступить превращение. «Что… что там написано?» — Абсолютно все. «Мать твою». — Поэтому ты отказываешься идти к Хэйверсу? — Зи опустил гантели. — Решил, что парень схватит и потащит тебя на очередной сеанс терапии? «Мне не нравится об этом говорить». — Я не виню тебя. И не прошу тебя об этом. Джон вымученно улыбнулся: «Ты не собираешься обрушить на меня мусор типа «поговорить-вот-что-тебе-поможет»?» — Неа. Я тоже не любитель поговорить. Не могу советовать такое остальным. — Зи уперся коленями в локти и наклонился вперед. — Вот в чем суть, Джон. Я хочу, чтобы ты был твердо уверен, что эту хрень никто не увидит, хорошо? Если кто-то захочет взглянуть на твое досье, я сделаю так, что они его не получат, даже, если придется изжарить скота к чертям рогатым. Джон сглотнул неожиданный ком в горле. Деревянными руками он показал: «Спасибо». — Роф хотел, чтобы я поговорил с тобой насчет Лейлы. Он беспокоится, что после превращения могли возникнуть проблемы с половой системой. Я скажу ему, что все из-за нервов, окей? Джон кивнул. — Ты уже мастурбировал? Джон покраснел с головы до пят, думая, что сейчас лишится сознания. Измерив расстояние до пола, которое казалось сотней ярдов, он решил, что это удачное место для отключки. Вокруг же полно матов. — Да? Он медленно покачал головой. — Сделай разок, убедись, что все в порядке. — Зи встал, вытер грудь и натянул футболку. — Надеюсь, ты позаботишься об этом в течение следующих двадцати четырех часов. Я ни о чем тебя не спрошу. Ничего не скажешь — и я решу, что все в норме. Если же нет, то приходи ко мне, мы разберемся. Договорились? Эм, не особо. Что, если он не сможет сделать это? «Думаю, да». — Последнее. Насчет оружия и лессера. Черт, голова уже шла кругом, а сейчас еще разгребать херню насчет девятимиллиметрового? Он поднял руки, чтобы произнести извинения… — Мне плевать, что ты носил оружие. Честно говоря, я хочу, чтобы ты был вооружен, когда ходишь в ЗироСам. Джон ошеломленно уставился на Брата. «Это против правил». — Я похож на парня, которого занимает такая чушь? Джон улыбнулся уголками губ. «Не особо». — Если еще раз наткнешься на одного из тех убийц, сделаешь то же самое. Насколько я понял, ты вытворил там что-то впечатляющее, и я горжусь тем, что ты спас наших мальчиков. Джон покраснел, его сердце запело в груди: ничто на белом свете не сделало бы его счастливей, ну, кроме возращения Тормента. — Догадываюсь, ты уже слышал про мой разговор с Блэйлоком? Насчет твоего удостоверения и походов только в ЗироСам? Джон кивнул. — Я хочу, чтобы ты придерживался этого клуба, отправляясь в центр, по крайней мере, пару месяцев, пока не наберешься сил. И хотя я похвалил тебя на счет произошедшего прошлой ночью, я не хочу, чтобы ты охотился за лессерами. Услышу об этом, и ты получишь по шее, как двенадцатилетний. У тебя впереди еще полно тренировок, и ты понятия не имеешь, как управлять своим телом. Будешь тупить — погибнешь, и я взбешусь не на шутку. Я хочу, чтобы ты дал свое слово, Джон. Прямо сейчас. Не охотиться на лессеров, пока я не скажу, что ты готов. Ну? Джон сделал глубокий вдох и попытался придумать наиболее весомую клятву. Все казалось таким неубедительным, поэтому он просто показал: «Клянусь, что не стану охотиться на них». — Хорошо. Окей, на сегодня все. Иди, придави подушку. — Когда Зи отвернулся, Джон просвистел, привлекая его внимание. Брат оглянулся через плечо. — Да? «Ты хуже стал думать обо мне? Из-за происшедшего тогда, ну… на лестничной площадке? Только честно». Зи моргнул. Второй раз. Третий. Но потом, сказал на удивление тонким голосом: — Никогда. Это была не твоя вина, и ты этого не заслужил. Слышишь? Это — не твоя вина. Джон поморщился, когда глаза защипало от слез, и отвел глаза, осматривая свое огромное тело, на фоне голубых матов. Несмотря на свой рост, он чувствовал себя коротышкой, как никогда. — Джон, — прошептал Зи, — ты слышал меня? Не твоя вина. Не заслужил такого. Джон не знал, что ответить, поэтому просто пожал плечами. Потом показал знаками: «Еще раз спасибо за то, что молчишь. И не заставляешь обсуждать это». Зи не ответил, и Джон поднял взгляд. И тут же отступил назад. Лицо Зейдиста полностью изменилось, не только глаза стали черными. Кости казались более заметными, кожа — натянутой, а шрам очень сильно выступал. От его тела повеяло холодом, превращающим раздевалку в морозилку. — Никто не должен насильно лишаться невинности. Но если это произошло? Тогда придется самому выяснить, как жить с этим, потому что никто иной не поможет. Не хочешь больше продолжать эту вшивую тему — ни слова от меня не услышишь. Зи удалился, а вместе с ним исчез перепад температуры. Джон сделал глубокий вдох. В жизни не мог представить, что из всех Братьев он поладит именно с Зейдистом. Ведь они двое не имели ничего общего. Но он был чертовски уверен, что сохранит приобретенных друзей. Глава 32 Пару часов спустя, Фьюри откинулся на диване в моднявом кабинете Рофа и закинул лодыжку на колено. Это собрание Братства было первым с ранения Ви и все прошло чересчур высокопарно. Но, опять же, в комнате находился огромный розовый слон, не вымолвивший ни слова. Он посмотрел на Вишеса. Брат стоял напротив двойных дверей и смотрел прямо перед собой с отсутствующим выражением лица — такое можно увидеть на лице смотрящего старые вестерны по ТВ. Или фильмы о домашнем насилии. Легко улавливалась аура живого мертвеца, она уже неоднократно встречалась в этой комнате: Рейдж уже бродил как дышащий труп, когда решил, что потерял Мери навсегда. Как и Зи, собираясь позволить Бэлле уйти. Да… связанные вампиры без своих женщин — как пустые сосуды: лишь мускулы и кости, удерживаемые тонким слоем кожи. И хотя он скорбел за всех, оказывавшихся в таком положении, но все же потеря Джейн казалось наиболее жестокой, учитывая огромную ношу, возложенную на Ви как на Праймэйла. Но, разве могли они устроить все в долгосрочном плане? Человеческий доктор. Вампир-воин. Никаких компромиссов. Раздался голос Рофа: — Ви? Эй, Вишес? Ви вскинул голову. — Что? — Ты идешь к Деве-Летописице сегодня днем, верно? Губы Ви едва шевельнулись: — Ага. — С тобой должен отправиться представитель от Братства. Бутч, я полагаю? Ви перевел взгляд на копа, который сидел на бледно-голубом диванчике. — Не возражаешь? Бутч, который откровенно беспокоился за Ви, мгновенно согласился. — Конечно, нет. Что нужно делать? Когда Ви ничего не ответил, Роф заполнил создавшийся вакуум: — Человеческий эквивалент — свидетель на свадьбах. Поедешь сегодня на смотрины, потом на церемонию, которая состоится завтра. — Смотрины? Типа обзор невесты? — Бутч поморщился. — Ох, не нравятся мне эти заморочки с Избранными. — Древние правила. Древние традиции. — Роф потер глаза под солнечными очками. — Нужно много менять, но это территория Девы, не моя. Дальше… так… патруль. Фьюри, я хочу, чтоб ты отсиделся в стороне. Да, я знаю, что ты очень напряжен после ранения, но я предупреждал, что ты уже пропустил два запланированных перерыва. Когда Фьюри просто кивнул, Роф натянуто улыбнулся. — Что, даже никаких возражений? — Неа. На самом деле, у него уже были планы. Так что все шло идеально. * * * В то время на Другой Стороне, в священной мраморной купальне, Кормия отчаянно хотела выпрыгнуть из своей кожи. Иронично, ведь ее столь тщательно готовили для Праймэйла. Казалось бы, она должна быть довольна, ведь ее так тщательно омыли. Она прошла через дюжину различных ритуалов купания… ее волосы омывали на несколько раз… накладывали на лицо маски из мазей, пахнущих розой, затем лавандой, а потом — с шалфеем и гиацинтом. Ее целиком вымазали маслом, пока зажигали фимиамы в честь Праймэйла и читали молитвы. От происходящего она чувствовала себя праздничным блюдом, куском мяса, приготовленного сп