prosdo.ru
добавить свой файл
1

Сергей КРАСИКОВ

КРЕМЛЕВСКАЯ ЧЕХАРДА' СО СМЕРТЕЛЬНЫМ ИСХОДОМ

Да ведают потомки православных Земли родной минувшую судьбу.

АХ! ОХ! А В КРЕМЛЕ ПЕРЕПОЛОХ!

Ox-ox! Ox-ox! А в Кремле переполох.

По тропе проталиной шествуют два Сталина.


Раз львиный хвост заважничал безмерно.

Случается такое у хвостов. Хвост говорит:

— Я Льву слуга примерный!

Гроза всех Ос, Шмелей и Комаров.

— Одна Оса, услышав тон хвастливый,

Спустилась вниз.

Ну, долго ль до беды?

И в самый копчик жало так вонзила,

Что Лев взвился от боли на дыбы.

И тут же, хвост, хватая за метелку,

Лев стал его безжалостно трепать:

— О, негодяй! Чего ты смотришь только?

Ты даже мошек перестал гонять.

Все выгибал бы крендели да дуги.

Но я с тобой разделаюсь, болван!

Уж лучше быть головой у Мухи,

Чем хвостом у Льва.

1 Чехарда - игра, в которой играющие по очереди прыгают через своих партнеров, стоящих в согнутом положении или на четвереньках.

Здесь - частые перемещения или изменения где-либо, вызывающие путаницу и не­разбериху.


Эта басня была написана мною, когда И.В. Сталин разыграл кремлевскую охрану, что называется, «в подкидного».

Известный киноактер Михаил Геловани, желая лучше вжиться в роль вождя, испросил разрешения три дня в месяц находиться около Верховного, дабы лучше изучить его манеры держаться, одеваться, говорить и так преуспел в искусстве перевоплощения, что хозяин рискнул проверить идентичность двойника с оригиналом перед кремлевской охраной.

Для экзамена был выбран один из осенних вечеров, договорились с Геловани и членами Политбюро ЦК партии в 18.30 одновременно выйти из первого и третьего подъездов здания правительства и проследовать в Большой Кремлевский дворец на импровизированный ужин.


Ровно в 18.30 Геловани в форме генералиссимуса в окружении членов Политбюро, а Сталин в такой же форме, только в сопровождении прикрепленного к нему охранника Хрусталева, одновременно вышли на кремлевский двор. Наружную службу сразу же залихорадило. Большая ее часть пошла сопровождать Геловани, меньшая — начала метаться от одного Верховного к другому, и лишь совсем маленькая группа людей из охраны почетным эскортом последовала за Сталиным.

Как не помешался от поступающей информации ответственный оперативный дежурный Кремля Колотушкин, ума не приложу. По первому звонку ему сообщали, что из третьего подъезда в полном одиночестве вышел Хрусталев (по оперативным соображениям доклад делался по прикрепленному) и вдоль фасада движется к первому подъезду здания прави­тельства. А по второму звонку докладывали: «Из первого подъезда здания правительства вышел с соратниками Раков (второй прикрепленный вождя) и пересекает кремлевскую площадь по направлению к Большому Кремлевскому дворцу».

Ежу понятно, что ответственному оперативному дежурному Кремля было от чего потерять голову: по территории Кремля одновременно шествуют два Иосифа Виссарионовича Сталина, и оба в форме генералиссимуса. Предположить, что вождь проделывает с охраной злую шутку, ответственный дежурный не мог, а потому на звонивших распалялся, доуточнял, заискивал, лебезил, дабы добраться до истины...

Ни первому, ни второму из звонивших он, разумеется, не мог сказать, что двух Иосифов Виссарионовичей Сталиных в природе нет, ждал признания ошибки одним из звонивших... А охранникам наружки, помимо сообщений, нужно было еще и безопасность вождей обеспечивать, потому сообщения их были предельно краткими и касалась лишь сути дела. В голове ответственного дежурного Колотушкина каша заваривалась густая-прегустая, и кто ее будет расхлебывать, ведомо было только Генсеку.

Я с большинством наружки увязался за Геловани и образумился только у Благовещенского подъезда Большого Кремлевского дворца, куда с редкими сопровождающими, чуть припозднившись, подошел сам бог, сам царь, его величество Иосиф Виссарионович Сталин.


  • Кого вы сопровождали? — строго спросил он сотрудников наружки.

  • Товарища Сталина! — бойко отрапортовал самый находчивый.

  • Товарища Сталина? — изумился Верховный,— Извольте тогда ответить, кто же перед вами?

  • Перед нами... перед нами... перед нами... — заморгал служака, — вы, товарищ Сталин!

  • Сколько же в Кремле товарищей Сталиных? — не унимался вождь. — Хрена от пальца отличить не можете, охраннички липовые. — И, хлопнув входной дверью, проследовал во дворец, где, еле сдерживая смех, его ожидало Политбюро во главе с... Геловани.

Но профессиональный актер не мог простить прекрасно сыгранной роли талантливому статисту.

Хохот был готов раскатиться осенним громом по анфиладам дворца, однако «святой Лаврентий», приметив в глазах Верховного тучу, мгновенно переориентировался.

  • А вы, Красиков, почему опростоволосились? Столько раз дежурили у квартиры вождя, неоднократно удостаивались чести личного разговора с Генеральным секретарем, а понеслись за Геловани? Неужто сходство столь идентично, что не различили?

  • Берия намекал на оспенное лицо Сталина, и первое, что напрашивалось сорваться с языка для объяснения ситуации: в сумерках различия сглаживаются. Но подспудным чувством я догадался: Берия провоцирует меня именно на такое объяснение. Верховный, походя, видимо обидел председателя Комитета госбезопасности, и тот изыскивает способ «возвращения долга» через подставных лиц. В данном случае через меня.
  • Почему же нет различия, Лаврентий Павлович? Очень даже разительные различия имеются, — отвечаю. — У товарища Сталина осанка и манеры природные, выработанные годами. В них пластичность и собранность, воля и убедительность, интеллигентность и мудрость. У товарища же Геловани они только намечаются и потому выученные, вымученные, театрализованные, если хотите. Спутать лица никак нельзя. Я и не спутал, а лишь присоединился к большинству.


  • Что-о-о? — побагровел Сталин. — Вы, будучи уверены, что товарищ Сталин оставлен без охраны, кинулись к ошибающемуся большин­ству? К переохраняемому Геловани? Правильно я вас понял?

  • Так точно, товарищ Сталин, вы поняли меня правильно. Ошибающееся большинство перетянуло меня на свою сторону и повлияло на выбор ситуации.

  • Ошибочным оказался выбор. Преступным, можно сказать. — Прищурился Сталин. — Хорошо хоть не оправдываетесь, другие вон ловчить стали...— И, сменив гнев на милость, добавил: — Впредь перед принятием решения соображайте, думайте. Вы еще человек молодой. На вашем пути всякое может встретиться: и ошибающееся большинство, и устойчивое меньшинство. Учитесь правильно ориентироваться в ситуации.

Проверка убедила нас, что охрана слабо знает в лицо членов правительства. Мне известно, что готовят ее по фотокарточкам и инструкциям. Следует пересмотреть подготовку и обучение охраны. Заставить готовить ее по документальным фильмам, по персоналиям, по ориентированию на местности, по привычкам охраняемых, по их манерам двигаться, говорить, по одежде.

— Учтите это, товарищ Спиридонов, — обратился на прощание Верховный к стоящему неподалеку коменданту Кремля. И, взмахом руки отпустив охрану, увлек свиту на собственную половину Большого Кремлевского дворца.

После проверки в воинских подразделениях началась невообразимая переподготовка. Отделами службы в каждой части по два и по три раза в неделю демонстрировались отрывки из документальных и хроникальных фильмов перед караульными, заступающими в наряд.

Додумались даже сводных двойников из службистов для каждого члена Политбюро подобрать, которые стали прогуливаться через импровизированные стендовые посты.

Однако испытания с двойниками продолжались недолго. Подобранные в двойники офицеры, желая получше вжиться в роли, не только начали копировать положительные привычки, присуще оригиналам, но порой и запомнившиеся им комические стороны охраняемых.


Так, ныне покойный Петр Кабанов, вжившийся в роль вождя, и Николай Минеев, заменявший В.М. Молотова, ни с того ни с сего около учебного поста принялись обсуждать поведение тогдашнего Председателя Организации Объединенных Наций Трюгве Ли.


  • Нэ правильно вэдет сэбья этот Трюгве Лис, — по-сталински возмущался Кабанов. — До сих, пор понымаешь ли, нэ принимает в Объединенную Нацию Китайскую народную Республику. Нельзя долго тэрпеть такой безобразия.

  • Ты, как всегда, прав, Коба! — уступчиво соглашался Молотов — Минеев. — На первом же заседании снова поставим вопрос о приеме Китайской республики в ООН...

  • Поставьте! Поставьте! Да настойчивее. Безобразие! Государство с миллиардным населением не принято в члены ООН, — сердился Сталин — Кабанов и важно шествовал на шаг впереди перед Молотовым — Минеевым.

Такие сценки разыгрывались, разумеется, перед друзьями-сослуживцами, а не на глазах командования. Но имеющий уши да слышит, а имеющий очи да видит.

Услышали и увидели инсценировки на вождей те, кому в обязанность входило все видеть и слышать. А, увидев и услышав, страшно перепугались.

Мыслимое ли дело: сегодня переодетые в вождей двойники обсуждают политические вопросы, а завтра им в голову взбредет бытовые вопросы членов Политбюро разрешать... Куда занесет их молодая, необузданная фантазия, одному Богу ведомо. А шишки да тумаки учителям получать.

Потому потихоньку-полегоньку разжаловали «новоявленных вождей» в рядовых офицеров, и не только разжаловали, но, похоже, так «мягко» с ними побеседовали, что двойники не то что ради службы, но и ради развлечений больше никогда вождей не копировали.

Что же касается «святого Иосифа», меня не оставляют сомнения, а Геловани ли в описываемом случае играл роль сталинского двойника. Геловани, как известно, ростом был выше Сталина, и если для кинофильма это было не существенно, то в жизни и в быту кремлевская охрана подставку обнаружила бы пренепременно. А тут на всю службу точно затмение нашло: наружная охрана почти полностью поделилась сопровождать и вождя, и его двойника, да так ретиво, что генералиссимус приревновал охрану к двойнику.


Как пишет в книге «Двойник Сталина» В.Л. Стронгин, возможны были подставные лица для исполнения тех или иных церемоний «вылитых балабосов», что по-еврейски означает «вылитых хозяев», каким являлся некий Христофор Гольштаба, при определенном макияже как две капли воды схожий с И.В. Сталиным.

X. Гольштаба вместо И.В. Сталина через Москву на кладбище сопровождал гроб с телом СМ. Кирова и изображал на своем лице такую скорбь и потрясение, от которых плакали все непосвященные. Эту подмену заметил Молотов, и зрачки его нервно сверкнули сквозь пенсне, заметил ее и Ворошилов... но даже и бровью не повел. И только Будённый смотрел на Христофора елейно и покорно.

Сталину поведение X. Гольштаба понравилось, и он распорядился в будущем использовать двойника на эпизодических, не слишком официальных ритуалах.

Хотя, когда опускали крышку на фоб Кирова, спазмы так сдавили горло Христофору, что у него задрожали губы, на глаза навернулись слезы и он готов был разрыдаться и только неимоверным усилием воли сдержал себя.

Однако эта борьба чувства с долгом в кинохронике до глубины души растрогала Сталина, и он впоследствии благословлял вместо себя Христофора на трибуну Мавзолея принимать здравицы и поздравления. Подготавливал Христофора к вживанию в образ вождя некий церемонимейстер - дрессировщик Семен Ильич. Обычно он опрашивал у двойника: «Готов? —и, не дожидаясь ответа, легким толчком в спину отправлял на задание словом «Пошел!»

Не знаю, Семен ли Ильич, Илья ли Семенович нечто подобное проделал у всех на глазах однажды в Мавзолее с «вождем пролетариата». Шла многочасовая ноябрьская демонстрация... Мела легкая поземка. А кто хоть однажды стоял на трибуне Мавзолея, тот знает, что люди на нем предоставлены всем ветрам. Чтобы окончательно не закоченеть, они нет-нет да и спускались с трибуны в Мавзолей, чтобы обогреться горячим глинтвейчиком или стопочкой коньяку. Так поступил и Иосиф Виссарионович. Обогрелся стопочкой. Постояв несколько минут, потянулся за второй, и тут на его протянутую руку легла чья-то тяжелая, не менее властная рука.


Взгляды вождя и церемониймейстера встретились. Члены Политбюро замерли. И тут на лице вождя заиграла блаженная улыбка, второй рукой он ласково похлопал руку запрещающую и от второй стопочки отказался.

Прежде чем приступить к роли вождя, Христофор Голыптаб подвергся небольшой пластической операции. Врач приказал двойнику лечь на диван и положить голову на подушку. Затем принес в лабораторию большую электролампу и направил свет на лицо Гольштаба.

«Это нужно! — тоном приказа произнес врач. — Закройте глаза!». Христофор подчинился и ощутил первый укол в лицо, затем второй, третий. «Потерпите! — командовал врач. — Это нужно!» Лицо Христофора пылало от уколов, а врач посыпал пораженные места едким порошком. И на два дня запретил лицо мыть и трогать. Через два дня оно покрылось мелкой рябью и стало схожим с лицом Сталина.

В начале сорок второго года двойника долго подготавливал к заданию плотный средних лет мужчина с целеустремленным взглядом.

Он сказал, что немцы забросили в Москву двух диверсантов, хорошо знающих русский язык, одетых в офицерскую форму, мужчину и женщину. Они имеют задание убить И.В. Сталина.

Следовательно, на Христофора Гольштаба возлагается ответственнейшая задача отвлечь внимание диверсантов на себя. Для чего на двойника надели длиннополую шинель, фуражку с высокой кокардой, усадили в правительственную автомашину и в сопровождении эскорта заставили курсировать по маршруту: загородный дом — Кремль — загородный дом.

Семен Ильич радостно потирал руки, москвичи поверили, что Сталин находится в Москве.

Помимо Христофора Гольштаба упоминают и еще одного двойника Сталина, уроженца Винницы, Евсея Лубицкого, до невероятности схожего с Верховным. Ссылаясь на его воспоминания, журналисты утверждают, что он до самой смерти главы государства поднимался на трибуну Мавзолея в дни всенародных торжеств. Встречался с иностранными делегациями, появлялся на официальных приемах, что очень раздражало Молотова, Кагановича, Хрущева и остальных.

За восемь месяцев до смерти вождя Лубицкого арестовали за то, что он «слишком много знает», и сослали на остров в Белом море. Однако после смерти Сталина освободили и разрешили жить в глухом районе Казахстана. Лубицкий доверил часть своей жизни любимой женщине, любимая женщина — своей подруге, подруга — другу, а тот, как говорится, пересказал смолоду и селу, и городу.

Сегодня по рукам москвичей гуляет рукопись, аж о четырнадцати двойниках Генсека ВКП(б) — КПСС. Сколько же их было на самом деле, знают, пожалуй, только руководители спецорганов, но те предпочитают хранить молчание.