prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 11 12


Казанский Государственный Университет

Экономический факультет

Кафедра философии


Т.М. Шатунова



Социальный смысл онтологии эстетического

(опыт оправдания красотой)




Казань

2007


УДК ???

ББК ????

Печатается по рекомендации

Редакционно-издательского совета

Казанского государственного университета


Научный редактор

доктор философских наук профессор М.Б. Садыков

(Казанский государственный университет)


Рецензенты:

доктор философских наук профессор Е.В. Синцов

(Казанский государственный энергетический университет)

кандидат философских наук доцент Г.К. Гизатова

(Казанский государственный университет)


Шатунова Т.М.

Социальный смысл онтологии эстетического

(опыт оправдания красотой). – Казань: Изд-во Казанского

ун-та, 2007.

ISBN ???


В монографии исследуется природа глобального процесса эстетизации общества и культуры, рассматриваются связанные с этим процессом бытийственные возможности и перспективы человека в эстетизированном мире. Анализируется эстетизированный характер неклассической и постнеклассической философии, выстраивается методология онтологии эстетического как инструмент исследования социокультурной ситуации человека в современном мире.

В книге показана проблематичность оценки места и роли красоты (прекрасного) в жизни человека сегодня, представлены различные варианты обвинения и оправдания красоты. Проблематизируется возможность и потребность человека быть оправданным красотой, которую он может создавать и хранить в мире, в обществе и в себе самом.

Книга адресована не только специалистам по философии, эстетике и культурологии, но и всей читающей и мыслящей аудитории, интересующейся перспективами эстетического начала в жизни современного человека и общества.


В оформлении книги использованы графические работы Леонида Хотинка:

Ветер в Лондоне (обложка)

Будда, искривляющий горизонт (с. )

Древняя Греция (с. )

Дождь в Китае (с. )

Путешественница (с. )


Оглавление

Введение с.4


Глава I. Эстетизация философского дискурса как выражение и смысл эстетической природы бытия с. 11


§1. Эстетическая компонента философии. Философия как искусство мысли с.11

§2. Социальное как общий фон онтологии эстетического в досократовских эстетических учениях. Социальный атомизм Демокрита и Эпикура с.14

§3. Диалектика антропологического и социального в классической античной эстетической онтологии с.24

§4. Социальная онтология эстетического в эллинистической философии с.31

§5. Эстетическая онтология средневековой философской традиции с. 35

§6. Метафизический смысл эстетики и искусства Ренессанса и Нового времени. Появление социальных аспектов метафизики с.42

§7. Эстетика как парэргон и эргон философии: от классики к неклассике. Онтологический поворот и его эстетическая компонента с.53


Глава II Онтология эстетического: эстетическая природа бытия и бытийственная природа эстетического с.69

§1. Интуиции эстетической природы бытия в мироощущении культурно-исторического человека. Археология эстетического с.69

§2. Эстетическая природа бытия с.78

§3. Бытийственная природа эстетического с.84

§4. Культура как лик бытия эстетического с.94

§5. Онтология искусства с.97

§6. Онтология человеческой жизни: «поэтически живет человек» (Хайдеггер) с.110

§7. Оправдание красотой с.120


Глава III. Эстетика социального. Феномен эстетизации социальной реальности с.125


§1. Социальное как бытие с.125

§2. Эстетика общественного бытия с.132


§3. Феномен эстетизации социальной реальности с.140

§4. Эстетизация приватных пространств. Абсурд эстетики или эстетика абсурда с.147

§5. Эстетизация процесса образования в современном мире с.157

§6. Культурно-эстетический характер динамики современного общества

с.161

Заключение с.173


Литература с.175

Всякий человек, осмелившийся что-либо написать

не только для себя, должен первым делом

рассчитывать на то, что его поймут неправильно.

Однако у него есть еще право надеяться на то, что обернувшееся ложью, не было с самого начала ложным,

а было мыслью.

(А.В. Михайлов)


Введение


Современная эстетика мало похожа на своих классических академических предшественниц. Она все решительнее уходит от традиционных вопросов об искусстве к анализу онтологических характеристик человека. Реалии современной культуры также исследуются с помощью эстетических категорий (трагедии, иронии, пастиша, театральности и т.д.). Эстетика становится «философичнее», а философия эстетизируется.

Тенденция эстетизации философского дискурса лежит в русле онтологического поворота западноевропейской философии. Не случайно Ортега-и-Гассет считал, что именно эстетика помогла неклассической философии «перестать раскланиваться с наукой», обрести чувство и статус самодостаточности. В ситуации XX века это означало преодоление гносеологического крена в философии. Даже философия постмодерна, на словах нередко отказывающаяся от анализа проблемы бытия, на самом деле исследует ее именно эстетическими средствами и на поэтически-метафорическом языке.

Возникает вопрос: как могла эстетика из «миметической» дисциплины, каковой она была в ситуации классической философии, за короткий период «неклассики» превратиться в важнейшую составляющую онтологического знания? Ответ, очевидно, надо искать «на полях» той отрасли философствования, которая впервые предоставила пространство своего онтологического дискурса для непривычных почти художественных категорий. Речь идет о социальной философии гегелевского и послегегелевского образца.


Социальная философия девятнадцатого века была достаточно странной дисциплиной, если рассматривать ее с позиции онтологии. Действительно, любая предшествующая ей онтология говорила о бытии как о мире человеческих абсолютов: о Боге, Космосе, Добре, Истине, Разуме. Этот мир воспринимался как ценность, всегда со знаком плюс (зло, несправедливость, безобразное никогда не могли стать абсолютными и поэтому традиционно «выпадали» за пределы бытия).

«Проводниками» человека в мир бытия всегда были мораль, искусство, религия, наука, философия. С развитием мировой цивилизации эти формы культуры попали в «клетки» социальной структуры общества, мгновенно утратив свой ценностный потенциал. Общественное жестко встроилось во внутренний мир личности, став для нее именно бытием. Но это новое общественное бытие существенно отличалось от традиционных ипостасей бытия (добра, истины, разума) тем, что никогда не было ни «чисто положительным», ни далеким, нездешним и абсолютным. Это было земное, посюстороннее бытие. Оно могло быть противоречивым, отчужденным, разорванным, и все-таки это было бытие в настоящем философском смысле слова. Невидимое, сверхвещественное, метафизическое, оно сконцентрировало в себе многие тайны человеческого существования, природы и сущности.

В век истории социальное мыслилось едва ли не единственной бытийственной характеристикой человека. Его сверхсоциальные культурные характеристики ушли в тень гигантского социума. Но именно в «социальном организме» действовали эстетические механизмы иронии истории, создавались ее трагические и прекрасные страницы.

Эстетическое стало сверхчувственным содержанием исторического процесса, обрело в пространстве общества свой онтологический статус. Через социальное эстетика получила реальные основания для конституирования в качестве онтологической дисциплины. Однако в XX веке она уже выходит за пределы социальной онтологии, обретя право на изучение самых глубинных пластов человеческой природы.


Интересно, что эстетический по происхождению закон иронии истории проявился в конечном счете и в судьбе самой философской мысли. Родившись в недрах социальной философии как последнего слова философской классики, онтологически ориентированная эстетика сделает это слово последним буквально: она обнаружит предельность социальной онтологии и подготовит тем самым «конец социального» (Бодрийяр).

Именно эстетический взгляд на вещи провоцирует проблематизацию феномена и понятия общественного бытия как такового: Как? Прекрасен этот мир? Постмотри! Как может социальный мир вообще, тем более, современный, – бытийствовать, а не просто существовать, если в нем столько мерзости и жестокости, отвратительного и безобразного? Кажется, этот мир серьезно нуждается в антропо- и социодицее. Возможно, это оправдание будет носить эстетический характер. Не случайно Ницше писал, что «бытие и мир получают свое оправдание лишь как эстетический феномен».


Философская позиция анализа общественного как бытия представлена в наиболее развитой форме в гегелевско-марксистской традиции.

В природе социума действительно присутствуют характеристики, позволяющее мыслить общественное как бытие: оно может удерживать в себе некоторый минимум бытия. Например, закон обеспечивает минимум справедливости; наука – минимум истинности; памятник, традиция – минимум памяти. Вполне социальные феномены: верность Закону, служение Родине, Дело – воспринимаются иногда как высший человеческий долг, как нечто метафизическое, нечто настолько важное для человека, что ему вполне может быть приписан статус бытийственности.

Как известно, основное отличие современной онтологии от традиционной представлено в философии Хайдеггера в тезисе необходимости мыслить временность, историчность бытия. Родственным бытию, историческим существом является и сам человек. Поэтому он в состоянии помыслить бытие исторически. Тогда в человеческом мышлении открывается «историческое событие бытия» (Хайдеггер), и можно поставить вопрос: какими сторонами бытие поворачивается именно к современному миру и человеку? Какой должна быть современная онтология?


В философской литературе сложились разные варианты ответа на этот вопрос: современная онтология может быть экзистенциальной, герменевтической, антропологической, феноменологической. За каждым вариантом стоит своя истина, или, по крайней мере, ее доля. Не отметая ни в коей мере ни один из возможных ответов, выскажем предположение о некотором основании единства всех этих современных онтологических учений: их соединяет эстетическое начало, и сохранность этого соединения обеспечивается эстетическим философским дискурсом. Онтология эстетического пронизывает практически все направления современной философии, но философия есть мышление бытия, а это значит, что можно говорить об эстетической природе бытия и, соответственно, о бытийственной природе эстетического.

История философской мысли представляет множество косвенных доказательств эстетической природы бытия. Речь идет о многочисленных и разнообразных философских учениях, раскрывающих смысл онтологии эстетического. В античности это милетская и пифагорейская школы, Гераклит и Демокрит, Платон и Аристотель, Эпикур и Плотин. В Средневековье – Августин и Фома Аквинский, Боэций и Эриугена. В Новое время – романтики и Гегель, Шиллер и Шеллинг. В неклассической философии Ницше и Хайдеггер, Кьеркегор и Камю. В России – Франк и Лосский, Бердяев и Соловьев. Этот список можно бы и расширить.

Кроме того, существуют самые разные интуиции бытия, приобретенные человечеством на различных этапах развития культуры: переживание счастья от встречи с красотой, душевный порыв нравственного поступка, восторг любви, радость мысли. Все эти интуиции проникнуты эстетическим началом. Есть среди них и такие, которые прямо относят нас к бытийственному, самому главному уровню жизни человека, например, высший тип эстетической реакции – катарсис.

По мере развития западноевропейской философии от античности к классике всегда сохранялась эстетическая форма анализа природы эстетического. Затем в структурах классического философского дискурса эта художественная форма философствования почти полностью угасла. Примером может послужить кантовская «Критика способности суждения», написанная отнюдь не художественным языком.


В движении от классики к современности эстетический, поэтический характер мышления не только возвращается в философский дискурс, но и многократно усиливается. Не случайно современные философы постоянно возвращаются к мысли Сократа и/или Платона о философии как искусстве мысли. Кстати, Аристотель даже логику определял эстетически – как гармонию понятий. В пределе эта идея была как бы заново высказана неокантианцем Ф. Ланге: «Философия – поэзия понятий».

Думается, есть все основания говорить об эстетизации неклассического (и постнеклассического) философского дискурса. Это значит, что бытие поворачивается к современному человеку именно своими эстетическими гранями, являет миру именно свою эстетическую природу. Конечно, эстетизация философии выглядит как весьма непрямой, отдаленный аргумент в защиту эстетической природы бытия, и все же… Философия в современном мире подвергается коммерциализации в несколько меньшей степени, чем, например, искусство или политика. «Профессиональный философ», равно как и «книжки по философии» – не самый ходовой товар на рынке продукции духовного производства. Вот почему можно предполагать, что причины эстетизации философии лежат еще и за пределами товарно-денежных отношений. Искать эти причины необходимо в эстетической природе самого бытия, в его эстетическом «историческом событии» (Хайдеггер). В то же время будет верна – при всей ее странности – и обратная теорема – о бытийственной природе эстетического. Странность эта хорошо просматривается в многообразных вариантах обвинений, предъявляемых красоте: в искушении, в сладком обмане, в пассивности, в способности «прельщать» и тому подобных банальностях, и заканчивая серьезными и сложными вещами в духе трагедии эстетизма (П.П. Гайденко). Во всяком случае, положение о бытийственной природе прекрасного не принимается на веру и требует обоснования.

Что касается социального смысла онтологии эстетического, здесь тоже можно обнаружить нетривиальные позиции, связанные между собой в своеобразный узел наподобие сада расходящихся тропок. С одной стороны, всегда оказывается, что те или иные способы, пути, фрагменты процесса онтологизации эстетического начала человеческой жизни, а также формы их постижения, конечно, имеют социальную подоплеку, смысл и содержание. С другой стороны, бытийственный характер эстетического начала в жизни человека, безусловно, накладывает отпечаток на развитие человеческой социальности. Любое социальное образование рано или поздно начинает заботиться о своих эстетических параметрах. Средоточие осознанной и целенаправленно выстраиваемой новоевропейской социальности – буржуазный город – все время формирует и свой неповторимый эстетический облик, который в свою очередь вызывает уникальные эстетические настроения и чувства у жителей и приезжих.


Что касается социальной философии, дисциплины, специально нацеленной именно на исследование природы человеческой социальности, то ее основные категории всегда «завязаны» на эстетику, пронизаны эстетическим началом. Социальное в узком смысле слова, в отличие от общественного, строится человеком искусственно. Уже в силу этого оно не может быть свободно от искусства, от эстетических характеристик.

Главным героем Общества с точки зрения классической социальной философии, как известно, выступает Личность. Природа личностного начала в человеке выявляется при максимальном участии языка и понятийного аппарата эстетики. Личность характеризуется гармонической целостностью, своего рода композиционностью, драматизмом развития в истории и современности. Все это говорит о том, что онтология эстетического не только присутствует в социальной жизни, но и имеет глубинный человеческий смысл. Прояснение этого смысла – задача данной работы.

Анализ современного общества и его культуры демонстрирует своеобразную тенденцию тотальной эстетизации. Мы обнаруживаем ситуацию, которую Гадамер обозначил однажды в качестве общего названия своего сборника статей по эстетике – актуальность прекрасного. В этом ключе можно обнаружить – ни много, ни мало – художественно-эстетический характер современной культурной картины мира, пришедшей на смену картине рационалистически-технологической. Интересно, что современная научная картина мира строится в рамках философии науки тоже по законам художественно-эстетического мышления (космохаос, хаосмос, драма истории и т.п.).

В современном обществе происходит эстетизация самых различных сфер, структур, институтов, усиливается художественное начало любой человеческой деятельности. Так, речь может идти об эстетизации науки и образования, приватных и публичных пространств, политики и бизнеса, спорта и повседневной жизни. Ю. Хабермас обозначил совокупность всех этих процессов как «своеволие эстетического».


Эстетическая «фактурность» обнаруживает себя во многих сторонах современной культуры по совершенно прозаической причине: товарная природа множества современных социальных феноменов продолжает развиваться; товарно-денежные отношения распространяются во все сферы нашей жизни. В этой связи можно сформулировать вопрос, ставящий под сомнение всю концепцию эстетизации современной социальной реальности как порождения эстетической природы бытия. Возможно, эстетизация культурного пространства современности никак не связана с онтологическими основаниями человеческой жизни и вполне исчерпывается логикой развития торговли, товарно-денежных отношений, консюмеризма? Товарная природа практически всех общественных отношений, в которых живет современный человек – наиболее очевидная, лежащая на поверхности причина эстетизации всей современной социокультурной реальности. Этот факт сразу же заставляет думать о некоторой неоднозначности процесса или феномена эстетизации в современном мире. Как он влияет на человека? Как можно его оценить в плане возможностей развертывания подлинного человеческого бытия-в-мире?

Сегодня мы уже вправе говорить о достаточно сильной агрессии эстетического начала. Конечно, в первую очередь, эта агрессия связана с нарастанием товарно-денежной природы общественных отношений в современном мире, с тем, что современный человек вынужден представлять свои силы и способности в товарной форме. Да и сам человек все больше превращается в товар. Кроме того, специфические проявления «коммерческой» эстетизации складываются в динамике современной массовой культуры и массового искусства. Какова логика и перспектива этих процессов? Что можно сказать об их социальных и антропологических последствиях? Что означают эти процессы в плане возможностей и перспектив человека как бытийственного существа? Эти вопросы определяют основное исследовательское пространство данного дискурса.

Современная социальная картина мира становится эстетической картиной еще и потому, что главный герой классически-рационалистической картины, субъект целерационального поведения, умеющий считать время и предвидеть результаты своего целеполагания, уступает свое центральное место другим социальным персонажам. С одной стороны, современный мир в своем стремительном развертывании слишком часто ломает наши планы и обрушивает на нас действие закона иронии истории или иронии судьбы. Мы способны добиваться реализации своих целей, но их достижение подчас оказывается «ненужными победами», несвоевременными и неуместными. В этих условиях человек старается уйти от постановки больших целей: гораздо надежнее просто решать задачи по мере их поступления. Затем наступает момент апологии своих поступков в категориях эстетики. Мы стремимся объяснить свое поведение как красивое. Целерациональность замещается (или вытесняется?) эстетической рефлексией.


В современном обществе (и в современном искусстве) все чаще складываются ситуации, когда само зло становится эстетически привлекательным. Особого анализа требует феномен эстетизации безобразного (странность заключается в том, что безобразное и без того представляет собой эстетическое явление и категорию).

В итоге эстетизация современной социальной реальности предстает как весьма неоднозначный процесс, имеющий свои негативные и позитивные стороны. Современный философ может позавидовать Гегелю, который считал для себя естественным исследовать в «Эстетике» только прекрасное как эстетическую категорию и только высокое искусство.

Сегодня перед нами возникает вопрос о месте и роли человека в таком эстетизированном мире. Одновременно это и вопрос о том, насколько возможна сейчас стратегия живой жизни человека, каким он может быть, чтобы не просто выживать, но и бытийствовать, совершенствуя человеческие формы человеческого содержания.


Глава I. Эстетизация философского дискурса как выражение и смысл эстетической природы бытия.


«Философия – поэзия понятий»

Ф Ланге


§1. Эстетическая компонента философии. Философия как искусство мысли


Вопрос о природе и смысле, содержании и формах эстетизации философского дискурса становится сегодня весьма актуальным. Достаточно сказать, что весь многообразный спектр взаимоотношений современной философии с классическими традициями и с неклассическими парадигмами так или иначе связан с обозначенной проблемой.

Обозначая границы и значение феномена эстетизации философии, надо сказать, что речь идет о достаточно заметном, если не кардинальном изменении формы и даже принципов философствования, сопровождающем расставание мира с философской классикой и становление неклассических философских учений. В то же время этот нетривиальный вопрос является частным историческим моментом исследования более общей историко-философской проблемы. Речь идет о постоянном присутствии эстетической компоненты в содержании и языке практически любой философской рефлексии.


Характер, степень, глубина, качественная определенность этого эстетического присутствия определяются всегда исторически конкретно и поэтому в различных философских учениях выглядят по-разному. Но тот факт, что философия всегда, на всех исторических этапах своего развития содержала и содержит в себе некоторое эстетическое начало, остается неизменным.

Иногда это начало становилось достаточно сильным, заметным, иногда даже определяющим, что превращало ту или иную философскую традицию в эстетику по преимуществу. Иногда, наоборот, эстетическое начало философии отступало на задний план, уходило в тень рационалистических конструкций, проваливалось в объективизм совершенно формального языка. Потом наступали другие времена, и эстетическая компонента философии снова звучала соло на фоне хора самых различных философских дисциплин.

Если говорить об а-исторической или вне-исторической, константной эстетической составляющей философского дискурса, то на первый случай достаточно вспомнить о том, что философия всегда представляет собой не только теорию, но и «любомудрие», любовь к мудрой мысли. Но мудрая мысль всегда прекрасна, даже если по содержанию она горька. Основным мотивом книги Мамардашвили «Эстетика мышления» как раз и является мысль о прекрасной мысли. София – не только мудрое, но и прекрасное начало человеческой мысли. С точки зрения Мамардашвили любая мысль красива уже потому, что она приносит человеку радость. От мысли человек испытывает не только интеллектуальное, но и почти физическое, телесное, чувственное наслаждение. Не случайно архимедова «Эврика!» может быть переведена как «Нашел!», «Понял!», а ощущение высшей точки понимания вполне сравнимо с высшей эстетической реакцией – катарсисом. В акте понимания человек ощущает себя живым, бытийствующим существом, и одновременно мыслящим телом. Что-то понять – не просто радостно, но еще и прекрасно.

Философия по своей природе представляет собой мысль о мысли, и в этом плане ее можно назвать высшей формой мышления. Здесь мысль рождается в чистом виде, адекватная самой себе. И в этом смысле уже априори совершенная. О мысли мыслить чрезвычайно трудно, почти невозможно. И если это все же когда-то случается, радость «чистой» мысли можно сравнить лишь с эстетическим наслаждением, даже восхищением.


Кроме того, всегда возникает еще и проблема донесения, выражения своего мыслительного восторга до читателей, слушателей или собеседников. Тогда философия выступает в качестве своеобразного искусства философа. Ему приходится не только красиво мыслить, но и красиво выражать свои мысли. Философия как искусство мысли требует логичности и стройности, изящества теоретических и образных конструкций, наконец, убедительности. И еще это занятие требует страсти. Одну из своих книг Лосев назвал «Страсть к диалектике». Однажды Ницше назвал Сократа мистагогом науки, имея в виду философию и неистовое отношение к акту рождения мысли, которое всегда испытывал платоновский Сократ. Для Сократа, как известно, «понять» обозначалось смыслообразом «родить в прекрасном». Интересно, что от красоты философской мысли не могли удержаться даже те философы, которые в силу рационалистического характера своей рефлексии старательно избегали литературного языка, художественных приемов и любой другой сознательной эстетизации философского дискурса. Среди них – Гегель, философские афоризмы которого звучат поэтически: «Наука пишет черным по белому, а философия – серым по серому; «Сова Минервы вылетает в сумерки».

Как уже говорилось, Аристотель называл логику гармонией мысли, а в неокантианстве сложилось понимание всей философии как поэзии понятий. Мамардашвили определял метафизику как «странное искусство». Что же касается Хайдеггера, то он постоянно говорит о том, что у поэзии и мысли одни корни, общее происхождение и странное схождение. По Хайдеггеру мыслить значит быть поэтом. Вот почему эстетическое начало – не случайное дополнение или украшение философской мысли, а ее глубочайшая природа, то самое arche, от которого поют музы.

Эта изначальная эстетичность любого философского размышления находит себе еще и адекватную телесную и личностную форму. Действительно, все знают, что любящий или даже просто влюбленный человек сразу же становится красивым. Но то же самое можно сказать и о мыслящем, философствующем человеке, тем более о человеке, влюбленном в мысль. Человек, превративший себя в живое тело мысли, в орган мышления, уже никак не может быть внешне непривлекательным. Он обладает особым обаянием, он интересен для окружающих и невольно и ненавязчиво захватывает их внимание.


Наконец, нельзя не сказать о том, что философия всегда существует в виде текстов, представляющих собой в большей или меньшей мере «рассказовые структуры», а значит, предполагающих «захваченность» читателей, способность их «увлечь» и заинтересовать. Язык таких текстов становится самостоятельной ценностью и чем ближе к современности, тем больше осознается как особая проблема. В результате создаются своеобразные кентаврические образования в логике «от текста к произведению». В истории философии всегда есть место подобным произведениям, начиная от Парменидовой поэмы о бытии, от платоновских диалогов через августиновскую «Исповедь», «Историю моих бедствий» Абеляра, «Философские повести» Вольтера, романы русских писателей золотого и серебряного века, русскую философскую поэзию и литературную критику, литературные произведения экзистенциалистов, заканчивая… Впрочем, традиция создания эстетизированных трудов по философии, равно как и философских по содержанию и настроению художественных творений не закончена, и можно думать, что со временем появятся еще новые формы (жанры, стили) философских произведений.

Если рассматривать исторический аспект присутствия эстетической составляющей в философской мысли, то мы встретимся с колоссальной традицией, в которой эстетическое будет постоянно менять свое место и формы. Эстетическое начало будет прихотливо соединяться даже с самыми неэстетическими компонентами философствования1, уходить в тень, становиться фоном, потом опять выходить на первый план и брать на себя как бы «чужие», неэстетические задачи. Мы получим тогда настоящее приключение понятия (проблемы), как сказал бы Деррида, и нам придется проследить все его основные перипетии, перебираясь последовательно от эпохи к эпохе. По пути мы будем прослеживать судьбу философской мысли как мышления бытия во всей двусмысленности этого родительного падежа. С одной стороны, эстетическая философская мысль – мысль об эстетической природе бытия. С другой стороны, бытие, эстетическое по своей природе, мыслит себя посредством философии – эстетически.

Для начала попытаемся проанализировать характер присутствия эстетической компоненты в античной философии.





следующая страница >>